Глава 6 · Пусть продолжается бал
Скоро, очень скоро придется подняться к гостям королевского дворца. Вот уже музыканты настраивают инструменты, скрипачи осторожно, словно прикасаясь к возлюбленной, пробуют смычками струны. Клавикорд несмело подает голос. По залу мечутся лакеи, где-то осколками звенит уроненный бокал. Последние приготовления к королевскому балу.
Эльвин говорит, что люди ропщут. Мол, слишком скоро, не прошел еще траур по королю Маттиасу. Но — плевать, пусть себе ропщут. Головы недовольных всегда можно подравнять до уровня плеч, а король… Король на то и король, чтобы делать все, что сочтет нужным.
Где-то там, в залах, светло, пахнет копченостями, нарезанными фруктами и игристым вином. А здесь, в подземелье, только магкристаллы разгоняют жирный мрак.
Льер стоит на коленях, лиф платья разорван, и она прижимает бирюзовую ткань к груди, оголив спину. Спутанные волосы падают на лицо — бледное, с дорожками слез на грязной коже.
— За что? За что-о-о-о? — тянет она, всхлипывая, — я помогала тебе… я сто раз могла тебя предать, но не предала.
Льер выглядит жалкой. Да, наконец, жалкой, раздавленной и покорной.
Он ловит себя на внезапной мысли о том, что и такая Льер ему по нраву. А еще можно прямо сейчас позволить палачу сделать с ней все, что тому захочется, и посмотреть. Возможно, даже присоединиться… Но Ксеон топчет эту мысль в зародыше.
— За что? — ноет Льер.
Не удержавшись, он отвешивает ей пощечину. Голова женщины дергается.
— Ты протянула свои лапы к тому, к чему не следовало, — шепчет Ксеон, вытирая пальцы кружевным платком. Он ведь скоро пойдет на бал, и там нужно, чтобы руки короля были идеально чистыми.
… — У меня в мыслях не было навредить твоей дворняжке, — прошептала Льер, не поднимая глаз, — Клянусь делами Всеблагого, Ксеон! Я не знала, не зналааааа…
— Что ты не знала? Что у девочки откроется Дар пироманта? Льер, в самом деле. Я считал тебя умнее. Ну хоть бы подумала…
А сам, чувствуя, как по позвоночнику пробрало холодом, заключил про себя:
«Но если бы все удалось, ищи-свищи потом убийцу. Во дворце много народу, кому-то, может быть, и перешел дорогу Аламар. Да что далеко ходить, он ведь Лию Циниат сжег, а это весьма влиятельный клан».
— Я не знала, что Шану взбредет в голову подобная чушь, — хрипло сказала Льер, — да, мне не нравилось, что ты притащил беспородную девку во дворец и поселил ее в моих комнатах. Но, поверь, я бы не стала действовать так. Ну, Ксеон… прошу, поверь мне. Ты же меня знаешь. Я бы действовала по-другому. И тогда никто бы ничего вообще не узнал. Твоя Дани просто исчезла бы.
— Если бы Шан ее убил там, и так никто бы и ничего не узнал. Девчонка бы просто исчезла, — повторил он вслух свои мысли и щелчком взбил кружево на манжетах.
Льер усмехнулась, глядя на него сквозь спутанные волосы.
— Понимаю, что звучит глупо, но… мне больше нечего сказать в свою защиту. Что со мной будет теперь, о великий король?
Уколола-таки. Но Ксеон сделал вид, что пропустил ядовитое замечание мимо ушей.
— Тебя никто больше не увидит, — сказал он глухо.
Льер вскинулась, все еще прижимая платье к груди.
— Ты… хочешь от меня избавиться? Так-то ты соблюдаешь договоренности, Ксеон.
Он прищурился. Нет, это не женщина, а инквизитор в юбке. Даже перед лицом смертельной угрозы все еще держит себя в руках. Может быть, и правда отдать ее палачу? Пусть мэтр Фильрим позабавится с ладной и красивой куколкой…
Ксеон подошел к женщине, запустил руку в густые, тяжелые волосы и дернул вверх, заставляя смотреть на себя.
— Я пытался научить тебя быть покорной. Те не внемлешь. И что бы ты сейчас не говорила, я не верю, что Шан все это сам придумал. Это твоих рук дело, Льер. Ты посмела посягнуть на то, что принадлежит мне… На что еще ты готова посягнуть, а?
— Ксеон, — судорожно выдохнула она, — мне больно.
— А будет еще больнее. Я прикажу мэтру Фильриму переломать тебе все кости, а затем повешу на площади голой. Будешь там висеть, пока не сдохнешь.
Он всматривался в светлые глаза Льер, заплаканные, покрасневшие. Испугалась? Сознается?
— Ты можешь облегчить свою участь и сделать смерть приятной, если во всем мне признаешься.
— Мне… не в чем признаваться. Я же говорю, что ничего не знала-а-а-а.
«Неисправима. И к чему мне такая змея за пазухой?»
— Ты умрешь, Льер.
— Я принцесса Ависии, если ты не забыл, — зло прошипела она.
— А сама ты не забыла, что отправилась на воды? Твой отец уверен в том, что ты сейчас наслаждаешься минеральными ваннами, — Ксеон усмехнулся, — иногда хорошая память очень даже кстати.
Отвернувшись от Льер, Ксеон прошелся по камере. Покосился на мэтра Фильрима — тот застыл неподвижной, страшной статуей. Да одного кожаного фартука и маски Фильрима уже хватило бы, чтобы обделаться со страха. Фартук-то весь в старых бурых разводах и кое-где прожжен насквозь. Наверняка Фильрим по неосторожности коснулся его раскаленными щипцами.
Надо было заканчивать с Льер. Ведь у него назначено еще одно, не менее важное свидание, и тоже в дворцовом подземелье. А потом он поднимется наверх, выпьет бокал-другой игристого, сладкого, вобравшего в себя вкус островного лета, и будет танцевать. С женой верховного инквизитора. К темнейшему ее беременность! Ему наплевать. Дани будет принадлежать ему и телом, и душой. Вот она, самая сладкая месть. Нет боли страшнее, когда тебя предают, просто нет…
— Ну так что, Льер, — он повернулся к принцессе, — облегчишь себе смерть?
Принцесса громко расхохоталась, закинув голову. Сходит с ума? Возможно. От страха у многих сносит остатки разума.
— Ничего ты мне не сделаешь, — хрипло сказала она, — амулеты, которые ты носишь на шее, и амулеты, что держат на привязи твоего инквизитора, завязаны на меня. Так мы придумали, с моим учителем, которого ты убил. Не станет меня — ты будешь снова уязвим, очень и очень. А мастер Нирс освободится и найдет тебя. О, тогда уж он точно разыщет тебя на краю света!
— Врешь.
Ему просто не хотелось в это верить. То, что она говорила, казалось совершенно невозможным. Ведь так не бывает?
Льер провела языком по потрескавшимся губам и медленно, чеканя каждое слово, произнесла:
— Вещьмагия связывает компоненты артефактов, мой король. Что мешает сделать определенного человека одним из таких компонентов? Ежели умеючи? Так что подумай, Ксеон, действительно ли ты хочешь меня лишить жизни?
Он промолчал.
Не верилось и одновременно верилось в то, что говорила Льер.
Можно было убить ее — и проверить. Но ставки слишком высоки…
Кровь вскипала от безысходной ярости. И снова появилось знакомое уже ощущение, что вовсе не он хозяин собственной судьбы, а просто плывет посреди бурной реки, и ничего, совершенно ничего не может с этим поделать.
— Я подумаю, — задыхаясь, бросил он, — я подумаю… И ты подумай, Льер.
Злости нужно было дать выход, быстрее, быстрее!
Хмыкнув, Ксеон направился к выходу.
— Мэтр, следуйте за мной.
В конце концов, у него была назначена еще одна встреча.
* * *
Ксеону не давали покоя слова Льер. Что, если и правда ее нельзя убить? Что, если артефакты, сохранившие ему жизнь, завязаны на присутствие этой зеленоглазой змеи? Ах, да, еще и артефакты, связавшие Аламара… Конечно, можно было и проверить. Удавить Льер и посмотреть, что будет дальше. Но почему-то от мысли о вырвавшемся на свободу инквизиторе леденели руки, мгновенно прошибал холодный пот, а сердце начинало захлебываться, подскакивая до пищевода.
Ксеон остановился посреди сырого коридора. Палач неслышно замер в нескольких шагах за спиной, и его не надо было даже видеть: запахи крови и раскаленного железа накрепко въелись в одеяние Фильрима, расходились вокруг него, словно круги по воде от брошенного камня.
«И я по-прежнему ничего не меняю, — Ксеон стиснул кулаки, — я по-прежнему не могу изменить русла той реки, что меня пленила и несет неведомо куда. Я могу оставить в живых Льер и постоянно ждать отравы в утреннем кофе. Могу избавиться от Аламара, но тогда он уже не узнает, как его женушка будет визжать от удовольствия подо мной. А могу ли я сделать так, чтобы не быть привязанным к Льер и более не опасаться инквизитора?»
На самом деле, ему не слишком хотелось убивать Аламара. Вернее, он планировал его уморить, но чуть позже, когда придет чувство насыщения местью. Даже не за ошейник, который инквизитор застегнул на шее принца, нет. Мстить хотелось за то, что мастер Нирс всегда был на стороне паршивца Маттиаса, которого-то и отцом язык не поворачивался назвать.
А тут змеюка Льер, не знаешь, чего от нее ожидать. Сейчас она приказала Шану убить Дани, завтра найдет желающего перерезать глотку королю. По-хорошему, надо от нее избавляться, но проверять правдивость ее слов не хотелось…
— Глаза б мои ее не видели, — пробормотал в сердцах Ксеон.
И замер, не веря собственной удаче. Рассудок зацепился за невольно оброненные слова, и Ксеон даже сам испугался той мысли, что внезапно пришла в голову. Идея была отвратительной, что уж там, но разом рубила весь этот чересчур запутанный узел. Ксеон хихикнул. Пустой коридор ответил писклявым эхо.
— Мэтр Фильрим? Следуйте за мной, — он поспешил дальше по коридору, сворачивая в знакомую уже галерею, — надеюсь, вы прихватили с собой инструменты?
— Да, ваше величество, — ответил палач, и Ксеон невольно передернул плечами.
Голос у мэтра был глухим и совершенно безжизненным, словно по темному коридору сейчас шел за королем оживший мертвец.
Ничего не изменилось в камере, где был прикован к стене бывший верховный инквизитор, но Ксеону отчего-то показалось, что запах осенних костров стал ярче, насыщенней.
«Восстанавливается, сукин сын».
По-прежнему ничего не было видно из-за лохмотьев жирного мрака, что выпускали артефакты Мельхольма, но Ксеон, как только вошел в камеру, сразу услышал позвякивание цепей о камень. Похрустев пальцами, Ксеон остановился у дальней от сгустка мрака стены. Почему-то он все время ожидал, что инквизитор попросит пощады, что будет умолять если не сохранить жизнь, то хотя бы убить быстро и милосердно, но… Аламар упорно отмалчивался. Спросил только, не мучает ли совесть — а она не мучала. Только один раз король Маттиас приснился, да и то, во сне Ксеон ругался с покойным родителем, не испытывая ни малейшего раскаяния.
— Ну, как ты тут, дружище? — спросил Ксеон в темноту.
Молчание.
— А мы тут давеча с Дани вспоминали о тебе. Знаешь, она не может даже имя твое произносить без содрогания. И как только выдержала все это, бедная девочка? Аламар, зачем ты, чудовище, на ней женился?
Снова тишина. Даже цепи перестали позвякивать.
Ксеон прислушался, и ему показалось, что он расслышал тяжелое, хриплое дыхание инквизитора.
«Ну ничего, посмотрим, как ты у меня запоешь».
— Сегодня бал во дворце, — продолжил спокойно, — я приказал Дани, чтобы была в красном. Ей к лицу красный цвет, а я люблю, когда женщина яркая, словно огненный сполох. К тому же, Дани и горячая, как огонь. Но тебе ведь не понять. Ты наверняка ее брал холодной, как снулую рыбину, да, Аламар? А ведь она горячая и сладкая, и кожа подобна шелку… И совсем не умеет целоваться. Впрочем, было бы странно, если бы от тебя она научилась хоть чему-нибудь хорошему.
Так и не дождавшись ответа, Ксеон покосился на палача. Тот уподобился статуе в углу, только глаза поблескивали в прорезях маски.
«Посмотреть бы, что там с Аламаром», — подумал Ксеон, переминаясь с ноги на ногу.
Его так и подмывало шагнуть вперед, за непроницаемую завесу из черных хлопьев, увидеть перекошенное в муке лицо заклятого врага.
Незачем. Слишком много чести…
Ксеон прочистил горло и продолжил:
— Но, пожалуй, в одном ты все же преуспел, Аламар. Ты умудрился заделать Дани ребенка. А твой выродок, понимаешь ли, мне не нужен.
Тишина в камере сделалась тугой, звенящей как тетива.
Ксеон мысленно потер руки. Все же, что бы там не говорил мастер Нирс, ему не все равно, не наплевать, что будет с его девкой, и в особенности — с его ребенком.
— Вот я и думаю, Аламар, не предложить ли тебе сделку? Согласен ли ты обменять свои глаза на то, чтобы Дани доносила твоего наследника? А то ведь с беременными всякое случается. Да и выкидыши на ранних сроках тоже бывают.
Пауза.
А потом все-таки Аламар заговорил, глухо и очень устало.
— Почему бы тебе просто меня не убить?
— Я еще не наигрался, — честно признался Ксеон, — игра только начинается.
— Как бы другие игроки тебя не обскакали, — донеслось из-за темной завесы, — если тебе так хочется меня ослепить, что мешает? Я даже шевелиться почти не могу.
— Я хочу услышать твое «да», Аламар. Я хочу услышать, что ты с радостью отдашь свои глаза за то, чтобы твой отпрыск получил право родиться. Скажем так, это сделка. К тому же, наш палач — обычный человек. Ты и только ты должен ему позволить сделать это с собой… в обмен на одну-единственную жизнь.
Кажется, Аламар хмыкнул.
— А какие гарантии ты мне предоставишь? Почему я должен тебе верить?
Под ребрами начинало царапаться раздражение. Аламар, дери его претемный, еще и торгуется! Время тянуть решил, не иначе…
А ведь там, наверху, уже начался бал. Игристое в тонких бокалах, великолепные сыры, тонкие, прозрачные на свет ломтики зимних груш, божественное пение скрипок… И Дани в красном платье ждет своего принца — он почти представил себе ее, тонкую, гибкую, с молочной кожей…
— Потому что жизнь твоей жены в моей власти, — обрубил грубо, — так что, я услышу твое «да»? Ты-то скоро сдохнешь, но хотя бы ребенок останется. Решай быстрее, мастер Нирс, не то я пропущу вальс с твоей миленькой девочкой.
Аламар молчал. А Ксеон наслаждался, прекрасно понимая, какие именно мысли сейчас скачут в голове инквизитора. Ведь потеря зрения — это действительно конец всему, конец любым надеждам. Даже если ему и удастся выбраться из подземелья живым, что он будет способен сделать, оставшись жалким слепцом? Правильно, ничего. Да и спастись уже вряд ли удастся.
Этот великолепный стратегический ход одновременно решал и проблему Льер. Даже если убить гадину, уже не нужно будет бояться возвращения Аламара Нирса, потому что без глаз он станет никем, пустым местом, калекой. Таких не боятся.
— Да, — наконец прозвучало из-за темной завесы, — я согласен обменять свои глаза на жизнь моего ребенка. Ты это хотел услышать?
— Попроси меня, — усмехнулся Ксеон.
— Хорошо. Я прошу тебя… лишить меня зрения в обмен на жизнь моего ребенка.
Голос Аламара звучал так тихо, как будто из него капля за каплей уже утекала жизнь. И Ксеон снова ощутил себя хозяином положения. Кажется, он переломил ситуацию в свою пользу. Посмотрим, как теперь запоет Льер! Грозиться тем, что верховный инквизитор сорвется с цепи, уже не получится.
— Отлично, я согласен, — он хлопнул в ладоши, — мэтр Фильрим, начинайте.
* * *
…На обратном пути он хотел было заглянуть к Льер, но передумал. Успеется. К тому же, оскорбленная и униженная принцесса наверняка найдет, каким образом испортить настроение. Уж на язык Льер всегда была остра, даже тогда, когда другая женщина уже бы рыдала в три ручья. Ксеону хотелось на бал, туда, где аромат зимних груш заглушит вонь горящей плоти, а пение скрипок изгонит из памяти хриплый вой инквизитора, как раз за мгновение до того, как тот провалился в беспамятство.
Ну и Претемный с ними со всеми. Никакой радости — ни от превосходства над Льер, ни от мести Аламару, лишь раздражающее чувство гадливости от всего происходящего. И казалось бы, все хорошо — но нет. Все равно чего-то не хватает.
Ксеон расправил кружева на манжетах. Он уже поднялся из подземелья и шел по коридорам дворца. По стенам ярко светились гроздья магкристаллов, белый мрамор статуй, казалось, оживал в лучах золотистого света. В воздухе витал легкий аромат игристого, и трепетали обрывки разговоров.
«А ведь Аламар без лекаря и помереть может», — подумал Ксеон.
Состояние, в котором он оставил своего давнего врага, и в самом деле можно было охарактеризовать как «одной ногой в могиле». Подумал — и мысленно махнул на все рукой.
В конце концов, давно пора было обезопасить себя от мастера инквизиции, а заодно лишить Льер ее самого главного козыря, который она скрывала до последнего. Оставались, конечно, и другие контролеры в королевстве, но почти все они состояли в инквизиции, а он, Ксеон, все же с недавних пор был верховным инквизитором.
«Развлечься, вот что мне нужно, — думал он, преодолевая охватившее его вязкое недовольство, — Дани сегодня дебютантка. Вот и славно. Правда, дебютантки обычно в белом, а она будет в красном… Должна быть, по крайней мере».
Наконец он добрался до крыла, где уже собрались гости.
Здесь было шумно, суетилась прислуга, звякали бокалы и шипели откупориваемые бутылки. Первые гости, узнавая своего короля, низко кланялись, он кивал в ответ, шагая дальше. Настроение стремительно улучшалось. Все же — король. И присутствующим хватает мозгов это понимать.
— Ваше величество! — окликнули его внезапно.
Ксеон замедлил шаг, обернулся. К нему спешили трое: кругленький мужчина, разряженный в пух и прах, а при нем две дамы в платьях, похожих на воздушные пирожные. Ксеон прищурился, а потом узнал Бьянку, эти ее золотистые пружинки-локоны. Значит, семейство Эверси явилось поблагодарить лично.
— Ваше величество! — граф, преодолевая сопротивление собственного внушительного животика, почти распластался в изысканном поклоне.
— Ваше величество! — вторили ему жена и дочь.
— А, милое дитя… Я рад видеть вас в добром здравии. И вас, граф, и вас, графиня…
— Мы так признательны вам, ваше величество! — низким и очень приятным голосом произнесла госпожа графиня, — вы вернули нам дочь…
— После того, как этот ненормальный инквизитор ее запер в темнице, — добавил граф.
Ксеон небрежно мазнул взглядом по почтенным родителям, внимательно посмотрел на Бьянку, а потом протянул ей руку.
— Позвольте, милое дитя, сопроводить вас на бал. Вы нынче дебютантка?
Бьянка моментально порозовела, стрельнула глазками в сторону родителей и засеменила рядом.
— Нет, ваше величество. Я уже бывала на балах. Папенька весьма озабочен тем, чтобы выдать меня поскорее замуж.
— Хм, — отчего-то ему становилось весело, — а вы что думаете об этом, Бьянка?
— Я думаю, что умная женщина должна слушаться папеньку, — сказала девушка, чуть склонив голову.
«В самом деле», — подумал Ксеон, а вслух ничего не сказал.
Лакеи услужливо распахнули перед ними двери в главный зал, и церемониймейстер провозгласил:
— Его Величество Ксеон из династии Фаблур, король Рехши и Южных островов!
— Ну что ж, надо идти, — он улыбнулся Бьянке, — вы готовы?
— Да, — просто ответила она и сжала его руку.
На мгновение воцарилась тишина. Перед глазами пестрой каруселью закружились придворные, и все они кланялись, кланялись… так низко, как только могли. Ксеон властно обхватил тонкую талию Бьянки, ощущая под ладонью мягкость шелка и одновременно жесткие ребра корсета, и как раз в этот миг церемониймейстер объявил вальс.
Танцевать с Бьянкой Эверси было легко и приятно, девушка порхала так, как будто ее маленькие ступни и вовсе не касались пола. Ксеон сделал один круг, затем второй.
— Это так лестно и неожиданно, — сказала Бьянка, слегка приподнимаясь на носочки.
Он поймал ее дыхание с отголосками мятной карамели.
— Что именно?
— То, что ваш первый танец со мной, — ответила девушка и нервно облизнула пухлую нижнюю губу, — теперь все будут говорить…
— Вас это никоим образом не опорочит, — Ксеон усмехнулся. Они заходили на третий круг, в какой-то миг яркая, словно косяк южных рыбок, толпа расступилась и…
Он увидел Дани.
В красном атласе, тонкую статуэтку на фоне широкого окна.
Она была совершенно одна, и была растеряна.
Ксеон опустил руки и остановился.
— Ваше величество? — пискнула Бьянка.
— Развлекайтесь, милое дитя, — напутствовал ее Ксеон.
И пошел прочь, не оборачиваясь и не обращая внимания на то, что зал мгновенно наполнился тревожными шепотками. Не видел он и того, что вокруг Бьянки мгновенно образовалась пустота, как будто она была чем-то больна и могла всех заразить. Она стиснула кулачки и долго смотрела вслед, а потом вздернула подбородок и быстро пошла прочь… Но всего этого Ксеон не видел. Он смотрел только на маленькую женщину у окна.
* * *
— Ты пришла, — сказал он, останавливаясь перед Дани.
Обежал ее всю взглядом, затем еще. На маленькую нищую замарашку из замка Энц хотелось смотреть и смотреть: холодный оттенок красного удивительно подходил и к ее темным волосам, и к волшебным глазам цвета горького шоколада, и к бледной коже. Декольте было довольно глубоким, позволяя любоваться упругой грудью, а скромный серебряный кулон в виде слезы так и притягивал взгляд к манящей ложбинке.
Дани присела в элегантном поклоне — и когда только выучилась всему?
— Я ведь не могу отказать вашему величеству.
— Я не это имел в виду. Я опасался, что после покушения тебе может нездоровиться, и поэтому ты не придешь.
Она коротко пожала плечами.
— Со мной все хорошо, ваше величество. Спасибо, вы так заботитесь обо мне.
— О, это пустяки, — он невольно поправил выбившийся из высокой прически локон, как будто шелк меж пальцев пропустил, — я хочу с тобой танцевать, Дани. А ты? Ты хочешь со мной танцевать?
Ее губы сложились в легкую грустную улыбку.
— К сожалению, я не умею, ваше величество. К тому же, у меня все-таки траур, и хоть я и пришла, чтобы не оскорбить короля своим отсутствием, все еще не готова забыть мужа.
Ксеон поморщился. Опять завела старую песню, мужа вспоминает. А ведь тогда, в замке, готова была отдаться прямо на полу камеры…
— Как скажешь, — согласился он, — если не хочешь танцевать, то могу я пригласить тебя на небольшую прогулку? До оранжереи и обратно?
— Разве я могу противиться вашей воле? — Дани подняла глаза и впервые посмотрела ему в лицо.
И вроде бы улыбалась она при этом, но чем-то Ксеону не понравился взгляд. Обычно так смотрят на таракана. Или паука. Или крысу.
«Да нет же, показалось. Она меня всегда обожала, эта девочка».
Дани послушно вложила дрожащие пальчики в его руку, и они покинули зал, оставляя за спиной пеструю суету и сладкоголосое пение струнных.
Некоторое время шли молча. То и дело попадались придворные, низко кланялись, Ксеон молча и с натянутой улыбкой кивал в ответ. Мысли катались в голове свинцовым шариком, все смешалось — практически уничтоженный, подведенный к последней черте Аламар Нирс, эта темноглазая красотка, сладкая и неприступная, таящая в себе, похоже, море загадок, жадный взгляд Бьянки Эверси, хитрая улыбка Льер… Он ведь хотел что-то спросить у Дани, так ведь? Не забыть бы, к тому моменту, как окажутся в оранжерее, вдалеке от всех.
— Скажи, ты рада… ребенку? — сам не понимая зачем, поинтересовался Ксеон. Уж ему-то должно быть наплевать. Он поиграется с этой милой куколкой, а потом отправит ее куда-нибудь подальше. Главное, чтобы Аламар дожил до того момента, как он уложит ее в постель.
Дани покосилась на него из-под длинных пушистых ресниц.
— Конечно, ваше величество. Это ведь предназначение женщины, данное богами.
— И… не смущает, что это ребенок от мужчины, которого ты едва терпела?
— Откуда вам знать, что я его едва терпела? — почти прошептала Дани.
— Да потому что иных чувств он просто не может вызывать. К тому же, ты сама говорила, что он хотел тебя извести.
Дани резким движением накрыла ладонью кулон, что поблескивал в вырезе платья.
— Но ведь ребенок не виноват, ваше величество. Он маленький, и он — мой. Я рада тому, что он появится на свет. Все же я слышала, что род мастера Нирса — древний. Будет жаль, если он полностью прервется.
— Ты на диво разумно рассуждаешь, — буркнул Ксеон. С некоторых пор женщины, способные рассуждать, его раздражали.
Снова воцарилось молчание, каждый думал о своем. Ксеон размышлял о том, что было бы неплохо раздобыть нужный артефакт и понять, наконец, какой Дар скрывает в себе Дани. А о чем думала она, было неведомо.
Наконец они добрались до оранжереи, Ксеон толкнул тяжелые двери и с удовольствием вдохнул запах сырой земли, зелени и южных цветов.
— Прошу. Ты не бывала здесь раньше?
— Один раз была, — честно ответила Дани, — мне здесь понравилось. Красиво очень. И тихо.
— Я тоже люблю тишину… — он уже и сам не понимал, зачем говорит ей все это, зачем раскрывается, позволяет самому себе быть уязвимым. И вместе с этим не покидало чувство, что Дани — не из тех, кто ударит в спину. Скорее, закроет собой.
— Дани… Если тебе не слишком тяжело, расскажи, что произошло. Когда тебя пытался убить подручный Льер.
Она ощутимо вздрогнула.
— Так все-таки Льер… Мне сказал господин Лаверн, что это, скорее всего, был ее приказ, но я не могла поверить…
Всплеснув руками, Белочка начала мерить шагами дорожку, посыпанную ракушечником.
— Всеблагий, за что мне все это? Почему меня пытаются убить, извести? Разве что отравить еще не пытались!
И всхлипнула.
Ксеон подумал, что эти беременные совершенно непредсказуемы: не хватало еще истерик, обмороков и необходимости бежать за ароматическими солями.
— Дани, я сделаю все возможное, чтобы больше ничего подобного не повторилось, — сказал он, — ну же, не надо… Льер сидит в темнице и уже вряд ли оттуда выйдет.
— Она говорила, что вы обещали сделать ее королевой!
Он пожал плечами.
— Если бы она вела себя разумно, то так и было бы. А теперь… я считаю себя свободным от каких-либо обязательств. Прошу тебя, успокойся. И все же расскажи мне, что было. Как тебе удалось поджечь убийцу? А потом исцелиться? Я ведь в тебе не чувствовал никакого Дара из расщепленного спектра…
Дани с сомнением почесала переносицу, затем сокрушенно вздохнула.
— Но я не знаю, что вам ответить, ваше величество. Я сама не понимаю, как это случилось.
Выглядела она при этом настолько огорченной, что Ксеон не удержался и взял ее за руку. Провел пальцами по ладони, ощутил мелкие застарелые мозоли — их Дани нажила, работая в замке Энц. А на тыльной стороне ладони кожа была гладкой, шелковой, хоть и почерканной кое-где застарелыми шрамами.
— Что это? — спросил он, ведя пальцем по белому рубцу.
Дани вздохнула.
— Вашему величеству должно быть все равно.
— Но я хочу знать. Это… Аламар тебя бил?
— Нет, он не бил меня.
— Тогда кто?
Она печально усмехнулась.
— Иногда меня стегала по рукам жена смотрителя замка Энц. Когда считала, что я недостаточно хорошо выполняю работу. Но ее больше нет в живых, так что все это пустое.
И хотела забрать руку, но Ксеон удержал.
Это было странно. Он точно знал, что устраивает весь этот спектакль с соблазнением Дани исключительно чтобы добить Аламара… Но вместе с тем глубоко внутри медленно прорастало какое-то совершенно новое, доселе ни разу не испытанное чувство. Разливалось сладостью по жилам, трепетало в груди, и от этого хотелось одновременно смеяться и плакать.
Ксеону не хотелось, чтобы Дани было больно.
«Да что за ерунда?»
— Дани… — хрипло произнес он.
— Что? — едва слышно выдохнула она.
— Ты позволишь… заботиться о тебе?
— Но вы и так заботитесь обо мне, ваше величество.
Тонкие пальцы задрожали. О, ведь она прекрасно все поняла, почувствовала, и слова были не нужны.
— У меня траур, — Дани упрямо сжала губы, — и вам пора возвращаться к гостям, ваше величество.
«Упрямая маленькая колючка».
Но ведь он уже не мальчик, чтобы вот так бегать за женщиной?
— Я твой король, — сказал он резко, — и хочу проявлять о тебе заботу, милая белочка. И тебе должно быть известно, что королям не принято говорить «нет»… Брось, Дани, не ты ли признавалась мне в любви?
— Это было ошибкой, — без промедления ответила она, — ужасной ошибкой.
— И что изменилось с той поры?
Маленькая женщина в красном платье гордо выпрямилась.
— Многое изменилось, ваше величество. Я была замужем, мой муж убит, а я ношу ребенка. Время игр, увы, закончилось.
— Ты ошибаешься, — он усмехнулся, очертил пальцем ее скулу, — игра в самом разгаре. Поцелуй меня.
Дани побледнела и отпрянула. В темных глазах восхитительно сверкнул гнев.
— Стыдитесь, ваше величество. Вам, скорее всего, незнакома скорбь об умерших.
— Не смеши меня, — Ксеон ловким движением поймал ее в охапку и поразился тому, какая точеная талия у его белочки.
А еще Дани пахла яблочным вареньем. И детством. И счастьем.
Но от понимания того, что все это счастье могло принадлежать другому, перед глазами полыхнуло красным. Он запустил в прическу Дани пальцы, поворачивая ее голову к себе и впился в ее мягкие, податливые губы поцелуем.
— Ваше величество!
Встревоженный голос Эльвина за спиной. Да какого темного?!! Что такого могло произойти, что этот лекаришка отвлекает его от столь важного и приятного занятия?
Воспользовавшись его замешательством, Дани вырвалась и побежала куда-то вглубь оранжереи. Ксеон обернулся к Лаверну.
— Что? Как ты посмел, а?
Но Эльвин выглядел таким растерянным, что стало ясно: произошло нечто из ряда вон выходящее.
— Ваше величество, два десятка механоидов ушли из казарм. Сейчас прибежали гвардейцы, говорят, твари беснуются. Что-то не так, ваше величество, и вам…
«Надо проверить», — Ксеон бросил раздосадованный взгляд в ту сторону, куда ретировалась белочка.
Поди ее поймай теперь. Будет искать любой повод, чтобы уклониться от встречи.
А ему — по неясной пока причине — эти встречи становились нужнее глотка чистого воздуха.
— Найди ее, — приказал Ксеон, — и сопроводи в ее комнату. Чтоб сидела там, и никуда не выходила. Ну, разве что на балкон.
* * *
Дыхание сбивалось, а лестница казалась бесконечной. Одновременно нащупывая связи с механоидами, Ксеон внезапно осознал, что — да, некоторые нити порвались, да так тихо и незаметно, что он ничего не почувствовал. А ведь обычно установленная связь не должна рваться сама. Выходит, рядом появился еще один сильный менталист? И куда, спрашивается, смотрит инквизиция?
А на губах остался привкус яблочного варенья. И руки хранили тепло ее тела. Хотелось обратно, смотреть в темные глаза Белочки, содрать с нее бесполезные тряпки, наконец, и увидеть ее такой, какой ее не раз видел мастер Нирс.
…Добравшись, наконец, до люка, Ксеон быстро открыл замок и высунул голову наружу. В лицо хлестнуло ветром. Небо плевалось ледяной трухой вперемешку с дождем. Вытираясь рукавом парадного сюртука, он выбрался на крышу и огляделся. Отсюда город был как на ладони — обледенелые черепичные крыши теснились, жались друг к другу, светились точками магкристаллы, обозначая в темноте контуры улиц. И там, ближе к окраине, полыхал пожар.
Ксеон на несколько мгновений прикрыл глаза. Его связь с драконом становилась все прочнее и прочнее, достаточно было прикоснуться к алой нити, как в ответ чувствовалось шевеление чужих мыслей.
«Хозяин?»
— Ко мне, живо, — коротко приказал Ксеон, — чувствуешь, где я?
«Да, хозяин».
Ксеон прищурился, пытаясь высмотреть механоидов рядом с пожарищем. Похоже, горел небогатый квартал ремесленников… Беда с этими механоидами. Он всегда подозревал, что твари окажутся крайне агрессивными и кровожадными, за ними нужен был глаз да глаз. Но сами по себе они не должны были рвать связующие с хозяином нити. Кто же этот неведомый менталист, что одним своим присутствием вывел механоидов из подчинения?
Огромная туша дракона буквально вывалилась из низких туч, крыша загрохотала под когтистыми лапами. Ксеон кинулся к нему. Время стремительно утекало. И дело было вовсе не в том, что кто-то мог погибнуть — просто, ежели механоиды разбредутся в разные стороны, придется гоняться за ними по городу. Там, на полигоне, он связал их с собой так быстро и просто, потому что все они находились рядом.
Уже влезая в седло, спросил:
— Почему они ушли? Ты знаешь?
«Кровь. Хотят крови».
— Н-да. Исчерпывающий ответ. Ну, полетели.
Ветер словно сбесился, норовя выхватить из седла и швырнуть обратно на землю. Скрипя зубами, Ксеон заледеневшими пальцами цеплялся за поручни. Сюртук промок насквозь, мокрого снега накидало за шиворот. Дракона бросало из стороны в сторону, он пытался выровнять полет, но получалось плохо.
«Держись, — приказал Ксеон, — мы должны их усмирить».
«Да, хозяин».
Он сделал круг над бушующим пожаром. Горело несколько деревянных домов, и горело знатно, того и гляди пламя перекинется на соседнюю улицу. Сверху Ксеон увидел механоидов, огонь отражался в металлических доспехах, и самым неприятным было то, что они почти успели разбежаться, гнались за истошно орущими людишками.
— Засранцы, — беззлобно сказал Ксеон.
Все же это были существа, принадлежащие только и только ему. Сердиться на них — все равно что на детей…
Выбросил вперед руку, помогая раскинуться ментальной сети.
Вязкая алая паутина упала на тварей, но все ж захватила не всех. А те, кто не попался, как будто почувствовали опасность и дали деру, мгновенно утонув в ночной тьме.
Он ругнулся сквозь зубы, одновременно обращаясь к пойманным беглецам.
«Повинуйтесь. Я ваш хозяин. Как посмели уйти?»
В ответ всколыхнулось вялое недовольство.
«У нас не было хозяина. Мы были свободны».
— Да, прям свободны, — процедил Ксеон.
Он тянул их к себе, укрепляя связь, затягивая кроваво-красные узлы на металлических шеях — чтоб уже наверняка. От напряжения перед глазами замельтешили черные точки, и он запоздало подумал о том, что таким образом еще свалится со спины дракона прямиком в огонь. Будет великолепный печеный король.
«Хозяин», — наконец толкнуло в грудь теплой волной обожания.
— Возвращайтесь домой. Немедленно. Это приказ.
Механоиды замерли, как будто размышляя. А потом, выстроившись правильной шеренгой, побрели по направлению к казармам.
Выдонув, Ксеон поискал взглядом тех, кто умудрился удрать. Похоже, ночка предстояла веселая — носиться над городом и ловить механоидов. И это вместо того, чтобы наслаждаться нежным телом белочки.