Глава 7 · Побег из столицы

Подхватив длинный подол, Дани метнулась вперед, не разбирая дороги. Скорее, прочь… Губы пекло, как будто их прижгло каленым железом, перед глазами все прыгало и скакало, расплываясь в слезах темной акварелью. Приметив две невысоких магнолии, кроны которых сплелись и опускались к земле широким зонтом, Дани нырнула туда, в густую тень, и затаилась, даже дышать перестала.

Пусть… он уйдет. Оба уйдут. Потому как смотреть на Эльвина было так же невыносимо, как и на Ксеона.

Но ведь она ожидала чего-то подобного, так ведь? Понимала, что его величеству будет скучно прогуливаться с ней под руку и вести светскую беседу?

Прижавшись спиной к шершавому теплому стволу, Дани осторожно вдохнула. Выдохнула. Все же надо успокоиться, а успокоившись, подумать о том, что делать дальше.

Ведь изначальный план был таков: она бы подобралась поближе к чудовищу на троне, убила бы его, а потом погибла сама, ведь убийцу короля никто просто так из дворца не отпустит.

Но теперь… обстоятельства изменились. Она носила в себе частичку Аламара, и частичка эта медленно росла, чтобы спустя девять месяцев появиться на свет. Теперь она не могла позволить себе умереть. Была бы одна — пожалуйста. Но не тогда, когда внутри вызревает крошечное семечко. Нужно было выжить и произвести на свет дитя, наследника рода Нирс. А чтобы выжить, судя по всему, ей придется во всем повиноваться новому королю Рехши.

Но то, что произошло считанные мгновения назад, выбило из колеи.

Дани не хотела его. Не хотела этих влажных, неприятных прикосновений. Не хотела поцелуев, мягких, как выловленная из моря медуза.

Выходит, любовь умирает очень быстро, и убить ее довольно легко.

Но что же теперь делать? Ксеон ведь не отступится. Он привык получать все, что хочет, и тогда… тогда придется решать, как далеко она готова пойти ради благополучия собственного ребенка. Хранить верность мертвецу — или предать его ради нового живого человека?

Непроизвольно прижав руки к животу, Дани прикусила губу. Предательство, вот что ужаснее всего. Но Аламар мертв, а его ребенок пока жив в ней.

На что она готова ради этого крошечного невинного создания?

От мятущихся мыслей голова пошла кругом, и потому Дани не сразу поняла, что кто-то медленно идет по хрустящей дорожке, а когда поняла, присела на корточки и сжалась в комок — Всеблагий даст, ее не заметят. Тогда она сможет тихонько вернуться в свои комнаты.

— Дани, — позвал Эльвин, — ты где?

«А не пошел бы ты… предатель».

Наверное, господин Лаверн был ей еще более противен, чем Ксеон. Последний, по крайней мере, никогда не притворялся другом Аламара, не улыбался, глядя в глаза, не завтракал с ними так, словно был самым близким человеком для семьи.

«Уходи, пожалуйста, уходи!»

Но, как назло, Эльвин направился прямиком к ее убежищу.

— Дани, хватит прятаться.

Она всхлипнула, почувствовав прикосновение к обнаженному плечу.

— Вот ты где… Ты в порядке? Его величество не успел навредить тебе?..

И молчание. Дани, понимая, что бессмысленно изображать страуса, прячущего голову в песок, медленно выпрямилась, оглядела Эльвина, вложив во взгляд все презрение, на какое была способна.

— Не все ли вам равно, господин Лаверн? Вы ж сами отдали меня его величеству.

— Прекрати, — тихо сказал маг, — выйди, надо поговорить, причем быстро. Ксеон будет занят некоторое время, механоидов не так просто поймать… Это ведь твое присутствие на них сказывается, Дани. Старые связи рвутся, твари ищут нового хозяина…

— Что тебе нужно? — она не торопилась выходить.

Тогда Эльвин аккуратно, но твердо взял ее за локти и вытащил из-под магнолий. Дани подумала, что он выглядит очень растерянным и едва ли счастливым. В глазах, где почти всегда искрилось веселье, теперь стыла тоска.

— Дани, — он наклонился к ней, почти к самому уху, — я выяснил наконец, где Ксеон держит Аламара.

Она отшатнулась. Рука сама собой взлетела в воздух, ладонь ожгло едкой болью, но Эльвин даже не дрогнул.

— Какой же ты мерзавец, — прошептала она, — ты уже выманил меня из дома, обещая отвести к живому Аламару… в то время как тот был уже мертв. А теперь ты продолжаешь насмехаться над моей скорбью, рассказывая небылицы…

Она не успела договорить, Эльвин схватил ее за плечи и как следует встряхнул.

— Послушай, Дани. Я просил… да, я очень просил тебя не судить слишком рано. Мне нужно было выторговать у Ксеона доверие, понимаешь? Он должен был начать доверять мне как раньше, до того, как я стал агентом инквизиции. И — да. Я должен был сделать нечто такое, что ослабило бы его бдительность, что заставило бы верить мне безоговорочно. Позволить ходить везде, где только заблагорассудится, наблюдать и запоминать. И вот теперь я говорю тебе, как есть: Аламар действительно жив и находится в подземелье дворца. Пока жив, Дани. Боюсь, что промедление будет фатально. Дани!

Во рту разлился вкус железа, ноги подкосились — и она непременно бы рухнула, не подхвати ее Лаверн на руки.

— Темнейший! — в его голосе звякнуло отчаяние, — да что ж это такое? Мне нужна твоя помощь, а ты в обморок валишься…

— Я… — губы, язык, горло пересохли. Дани хрипло втянула воздух и выдохнула, — это правда? Сейчас ты говоришь правду?

— Ну конечно, — прошептал Эльвин, — могу поклясться… чем угодно. Хочешь, на колени стану. Только, пожалуйста, верь мне сейчас. У нас остался последний шанс вытащить Аламара хотя бы живым. Честно говоря, я даже не знаю, что с ним, и в каком он состоянии… Инквизитора, возможно, уже не спасти, но, быть может, хотя бы моего друга вытащить еще можно. Ты должна помочь, Дани, без тебя ничего не получится.

— Хорошо, поставь меня.

— А ты сможешь? — усомнился Эльвин.

— Да. Смогу. Должна смочь.

Буйная зелень оранжереи все еще плыла перед глазами, и Дани медленно побрела к выходу, опираясь на локоть Лаверна. Сейчас она соберется с силами, и тогда… А что, собственно, тогда?

— Ты… что-нибудь придумал? — спросила едва слышно.

Со стороны все выглядело так, как будто даме стало дурно, и господин лекарь осторожно и медленно выводит ее из оранжереи.

— Помнишь, я говорил, что у меня есть сестра? Мы заберем Аламара и откроем портал прямо в ее дом, у меня при себе миниатюра.

— И как ты все это собираешься сделать?

— Я же хиддер, Дани. Я смогу сделать нас с тобой невидимыми для охраны. Потом, у меня есть инквизиторская отмычка, я взял ее, когда был в доме Аламара. И есть артефакт для разбивания цепей. Так что мы войдем в камеру, я беру на себя мастера Нирса, а ты — портал.

— Всеблагий! — сипло прошептала она, — ты с ума сошел… какой портал? Я же никогда… я не умею, Эльвин.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — заметил Эльвин, — у тебя нерасщепленный Дар, Дани. Ты можешь все. Вообще все.

— Но как?

— Я знаю, что телепортеры представляют себе то место, куда должны попасть. У меня есть изображение гостиной моей сестры, она недавно его прислала. Так что тебе нужно будет просто вообразить себе это место… И, видимо, очень захотеть туда попасть… Послушай, Дани, другого шанса у нас может и не быть, понимаешь? Если у тебя получилось сжечь убийцу, а еще раньше — отогнать механоидов, то получится и телепорт.

— Всего одна попытка, — пробормотала она, — и нет права на ошибку.

— Верно. Ну так что, готова рискнуть?

— Да.

Потом подумала и добавила:

— Но если ты снова обманул меня, Эльвин Лаверн, то, клянусь, ты умрешь самой мучительной смертью из всех, какие я только могу себе представить.

Он хмыкнул.

— Боюсь, Дани, у тебя на этот счет слабая фантазия. Ты ведь не убийца. Подозреваю, что хотела убить Ксеона, но вовремя остановилась.

— А что, если у меня не получится открыть портал? — все же спросила она.

— Ты ничем не рискуешь. Тогда мы просто выйдем оттуда так же, как и вошли, и я лично отведу тебя в твою комнату.

* * *

Значит, не просто так ей постоянно казалось, что Аламар жив.

И если это действительно так, то, что бы с ним не сделал Ксеон, окажется сущим пустяком. Она примет его любым — безруким, безногим, вконец изуродованным. Шрамы ее никогда не пугали. И потом, Дани только-только начала открывать для себя настоящего, живого Аламара, медленно сбрасывающего старую кожу чудовища. А каким он будет внешне, этот настоящий Аламар, не играет никакой роли. Главное, чтобы он был.

— Постой, — прошептала она, — давай я хотя бы попробую переместить нас в мою спальню.

— Это удивительно здравая мысль, но только если быстро. Я не знаю, как долго будет отсутствовать Ксеон, а он нам здесь сейчас не нужен.

— Хорошо-хорошо.

Дани кивнула, сглотнула вязкую слюну. Было страшно. А вдруг не получится?

«Мне необходимы мои нитки, — подумала она, — в прошлый раз помогло».

— Мне нужно держать тебя за руку, — и закрыла глаза.

Состояние, в котором ее окружал пестрый тканый коврик, повторялось с каждым разом все легче. Стоило закрыть глаза и попытаться почувствовать мир вокруг, как нитки тут же встопорщились со всех сторон, шевелясь, вытягиваясь усиками к ее рукам.

Дани в замешательстве осматривалась. Нитки были разноцветными, но поди пойми, какие что означают. А потом пальцы кольнуло, она опустила мысленный взор — к руке прилипла ярко-желтая шершавая нить, отливающая золотой пылью.

Дани сжала руку Эльвина и торопливо представила себе комнату. Вот кровать под балдахином, вот изысканный столик, вот тарелка с виноградом…

И едва не завопила, чувствуя, как ноги проваливаются вникуда. Открыла глаза — вокруг была кромешная тьма, пронизанная тысячами золотистых волокон. И одно из них накрепко прилипло к ладони.

«Наверное, надо держать в памяти образ места, куда хочешь попасть», — догадалась она.

И тут неведомая сила дернула ее, толкнула в спину. Безграничная тьма угрожающе надвинулась, но нить настойчиво тянула за руку, мимо промелькнули, сверкнув, срезанные слои мрака, пересыпанные бриллиантовой пылью…

Ступни ткнулись в твердый пол. Дани моргнула, оглянулась на Эльвина, стоящего рядом. Они действительно попали в ее спальню.

Мужчина молча обнял ее за плечи и прижал к себе, гладя по спине, а Дани хотелось смеяться и плакать одновременно.

Она смогла! Ведьма, которую никто никогда не учил, смогла провернуть самый настоящий портал!

— Данивьен, — хрипло прошептал Эльвин, — нам нужно торопиться. Держи себя в руках, я понятия не имею, что мы там увидим.

Дани улыбнулась.

— Главное, чтобы он был жив. Остальное уже неважно.

Внезапно ей стало легко, как будто все вопросы, давящие свинцовой плитой на плечи, вдруг разрешились сами собой.

— Не будем терять время, — сказала она Эльвину, — идем.

* * *

И они пошли. Дани совершенно не поняла, когда именно Эльвин применил свой Дар, но, минуя посты охраны, Дани понимала, что их не видят и не слышат.

Они покинули жилую часть дворца, спустились в подвал, а оттуда, по узкой и темной лестнице, все ниже и ниже, глубже под фундамент. От древних камней веяло холодом, сыростью и отчаянием. Дани начинало потряхивать при одной только мысли о том, что Аламар вот уже сколько времени в таком жутком месте.

Эльвин шел чуть впереди и сосредоточенно молчал, а ей очень хотелось расспросить его, как он нашел Аламара.

Но — все это она узнает позже, когда они будут в безопасности.

Сейчас же иди и считай ступеньки… До самого низа, до широкого коридора, уходящего во мрак, липкий, жирный, словно сажа.

Внезапно Эльвин замедлил шаг, как будто прислушиваясь к чему-то, а потом чуть ли не на бег перешел, и все в полном молчании. Остановился только у истертой, побитой ржавчиной дверью, выхватил из кармана тускло блеснувшую пластину артефакта, прижал к замку. Внутри механизма что-то щелкнуло, провернулось.

— Дани, — шепнул быстро, — постарайся быть сильной. Что бы ты там не увидела.

И вошел. Она шагнула следом, понимая, что руки предательски дрожат, а коленки подгибаются. В нос шибануло запахом крови, и Дани захотелось бежать, бежать немедленно и как можно дальше отсюда. Камни в стенах вопили так, что впору зажимать уши. От древних стен разило безумием и болью.

Но ведь… здесь Аламар, ее муж и отец ее ребенка…

Эльвин поднял вверх магкристалл, тускло светящийся. Золотистые лучи уперлись в темную завесу, шевелящуюся и как будто живую.

— Что за…

Эльвин решительно шагнул вперед, затем что-то отшвырнул носком туфли — и тут же:

— Дани, отвернись! Отвернись, сказал!

И она, как ни хотелось броситься вперед, на помощь, не посмела ослушаться. Было что-то в голосе Эльвина такое, что ломало волю и почти выдергивало сердце из груди. Страх. Душный, прогорклый, необоримый…

Она стояла, сжав кулаки, и слушала, как возится Эльвин, как звякает металл о камень, как снова Эльвин что-то бормочет, и снова чем-то шуршит. Потом он резко выдохнул, зашелестел и зашуршал сильнее, чем прежде.

Звуки шагов.

И Дани почувствовала его пальцы на локте.

— Все. Уходим. Вот сюда.

Он сунул ей в руку небольшой дагерротип, черно-белую картинку. Полосатый диван, резной шифоньер у стены, окно…

— Как… он? — шепотом спросила она.

— Неплохо, — быстро ответил Эльвин, — делай свое дело, не отвлекайся.

«Тогда почему молчит, если неплохо?»

Но уже тянулись к ней знакомые нити, и Дани выхватила золотистую, рассыпающую блестящую пыльцу. Дернула изо всех сил, представляя уютную комнату с полосатым диваном и отгоняя прочь все сомнения. У нее просто не могло не получиться, иначе грош ей цена.

Ведь получится?..

В этот раз они проваливались сквозь тьму медленнее, тяжелее, и Дани тянула их как будто сквозь вязкую трясину. Сердце заколотилось у самого горла, перед глазами плясали надоедливые мушки.

«Только бы выбраться, Всеблагий, дай мне сил выбраться», — взмолилась она.

На миг ей показалось, что ее за руку держит Аламар, и это придало сил.

Последний, завершающий рывок сквозь пространство — и ноги погрузились в пушистый ворс ковра.

Все правильно. Полосатый диван, только уже не черно-белый, а синий и белый. И магкристаллы горят ярко. И у окна стоит белокурая девушка, и судорожно мнет платок. Кажется, ее ничуть не удивило то, что прямо в ее доме из ниоткуда вывалились трое.

— Лилиан! — крикнул Эльвин, — скорее, теплой воды и чистую холстину!

Дани дернулась, оборачиваясь, но ее словно удар хлыста ожег рык Эльвина.

— Не сейчас! Пошла вон, Дани! Ты мне мешаешь! Выйди, сказал, не смей даже оборачиваться!

— Он мой муж, — прошипела она, — я могу…

— Ты не можешь, — внезапно голос Эльвина сделался донельзя усталым, — тебе не нужно это видеть сейчас. Ты беременна, Данивьен. Я обязательно позову тебя, когда подлатаю его, договорились?

— Хорошо.

Дани не стала спорить. Так и не обернувшись, даже не увидев человека, который перед ликом Всеблагого взял ее в жены, она сделала несколько шагов к выходу. В дверях столкнулась с Лилиан, которая уже тащила медный таз с водой и ворох белоснежных полотнищ на плече. Лилиан только глянула, и Дани вдруг поняла, что дело плохо. Сестра Эльвина была едва ли не белее простыней.

«Но ведь… Эльвин не даст ему умереть… Если бы Аламар умирал, то я бы знала об этом».

Она вышла из комнаты и плотно закрыла дверь.

В доме мягко светились магкристаллы, в приоткрытое окно сочился свежий и теплый воздух, как будто зима отступила. Дани подошла к окну — в темном небе золотилась круглая луна. И дерево, росшее прямо за окном, очень сильно отличалось от тех деревьев, к которым привыкла Дани: у него были очень длинные плотные листья, собранные в пучок на самой верхушке ствола.

«Да мы же на южных островах», — поняла она.

Что ж, отсюда далеко до столицы. И до Ксеона. Некоторое время им точно ничто не будет угрожать…

* * *

Часы текли медленно, но неумолимо. От усталости ноги дрожали, но Дани все ходила и ходила рядом с окном. Ей казалось, что если она сядет и, упаси Всеблагий, задремлет хоть на минуту, с Аламаром случится что-то страшное и непоправимое. Она все ждала, что откроются двери, и оттуда выйдет Эльвин, усталый, но спокойный, и скажет — можешь идти к нему, все хорошо.

Но Эльвин не появлялся. Зато бегала туда-сюда его сестра, меняла воду в тазу. Как-то она сама вышла, растерянно посмотрела на Дани.

— Может быть, вам принести чашку чая?

Дани лишь головой затрясла. Какой чай? Да он же у нее в горле застрянет.

— Как там?.. — спросила едва слышно.

Лилиан устало потерла лоб.

— Эльвин его вытащит, не беспокойтесь. Только вот…

— Мне все равно, что с ним, — сказала Дани, — главное, чтобы остался жив.

— Тогда вам не о чем беспокоиться, — заметила сестра Эльвина и неслышным шагом упорхнула куда-то. Вернулась очень скоро, неся ворох одежды, Дани разглядела в потемках длинные полы стеганого халата.

Потом небо за окном начало светлеть, и Дани поняла, что если не сядет куда-нибудь тотчас, то попросту свалится на пол. Она опустилась в кресло, вытянула гудящие ноги и откинула голову на спинку. Глаза слипались.

«Я закрою их на минуточку, — подумала она, — я так устала».

А когда снова открыла, то похолодела от ужаса: по комнате гулял свет солнечного утра.

«Аламар!»

Деревенея от ужаса, что все-таки случилось непоправимое, она через силу поднялась, преодолела расстояние до дверей в гостиную и дернула их на себя.

Полосатый диван. Резной шифоньер. Лампа на столике. На полу — обрывки ткани, перепачканной кровью, таз с грязной водой. Комната была пуста, ни следа Эльвина и Аламара.

Она хотела позвать, но из гола выполз сдавленный хрип.

— Аламар… — и поняла, что все-таки ноги подкашиваются, что комната плывет перед глазами, расплываясь мутными пятнами, что горло сжали безжалостные тиски.

Кажется, ее подхватили чьи-то руки, потом голос Эльвина устало произнес:

— Дани, осторожнее. Я перенес его в одну из смежных спален. Идем, проведу.

— Он жив? Скажи, Эльвин, он жив?

— Да жив он, — сухо ответил лекарь, — я сделал все, что мог. Правда, все, что было в моих силах. К сожалению, я не могу отрастить то, чего больше нет.

— Мне наплевать, — Дани выпрямилась, оттолкнула его руки, — отведи… я должна его увидеть. Я должна сказать, что ждала его… любым…

— Хорошо.

Наконец она смогла увидеть Лаверна. Тот был бледен до синевы, под глазами залегли черные круги, губы сделались тонкими и почти бескровными. Рубашка расстегнута на груди, в бурых засохших разводах. Всегда идеально причесанные пшеничные волосы растрепаны, висят над глазами сосульками.

«Он тоже потратил часть себя на исцеление», — подумалось ей.

Эльвин мягко взял ее за руку и потянул следом, к плотно закрытой двери.

— Я не уверен, что…

— Веди, — она стиснула зубы, — это мой муж. Я не боюсь.

Ничего более не говоря, Эльвин осторожно отворил дверь, пропуская Дани вперед. Она, забыв о том, как дышать, переступила низкий порожек.

И увидела.

Прямо у окна, завешенного кисеей, стояла широкая кровать, и там, укрытый по горло, неподвижно лежал человек. Вся верхняя часть лица пряталась под плотной повязкой, и черные вьющиеся волосы влажными колечками расплескались по белоснежной наволочке.

Не веря собственным глазам, Дани на цыпочках приблизилась, а затем и вовсе опустилась на колени рядом с кроватью.

Да, это был Аламар Нирс. Она узнала этот подбородок, заросший черной щетиной. Эти губы, которыми он целовал ее, заставляя забыть обо всем на свете. Дани наклонилась почти вплотную к лицу и с наслаждением втянула носом его запах, странную смесь дыма и поздних яблок, приправленную кровавой горечью.

Дыхание Аламара было едва заметным, грудь мерно поднималась и опускалась под простыней. Правая рука расслабленно вытянута вдоль тела.

Дани протянула руку, невесомо коснулась его щеки — ей просто необходимо было это прикосновение, чтобы убедиться, что он — реален, что не обман чувств.

— Не трогай! — прошипел из-за спины Эльвин, но было поздно.

Аламар вздрогнул всем телом и проснулся.

Закрутил головой, вскинул руки, ощупал повязку, и Дани поняла, что левой, механической, больше не было. Остался лишь острый обломок, из которого наружу торчали обрывки пружинок и шестерни.

— Эльвин… это ты? Кто здесь?

«Он не видит, — поняла Дани, — всего лишь… больше не видит».

Она бросила быстрый взгляд в сторону Лаверна — лекарь безмолвно стоял рядом и наблюдал за ней. Тогда Дани осторожно взяла руку Аламара в свои.

— Это я, Аламар. Я здесь.

Сухие и горячие пальцы Аламара в ее руках дрогнули, сжались, стискивая запястье.

— Дани, — выдохнул он и внезапно улыбнулся, — маленькая моя.

— Да, я здесь, здесь! — она глотала слезы, — Аламар, если бы ты только знал… хвала Всеблагому, что ты жив!

— Я жив, — ответил он тихо, — толку, правда, от этого теперь немного.

Его рука скользнула вниз, он провел ладонью по гладкому подолу платья.

— Атлас, — прошептал Аламар, — красный атлас, а, Дани?

— Красный, — она в замешательстве оглянулась на Эльвина, но тот только плечами пожал, — откуда ты знаешь? Ты же…

Улыбка на лице Аламара сделалась шире, как будто ему было очень смешно и горько одновременно.

— Да, теперь не вижу. Но мне об этом платье рассказал твой возлюбленный принц… теперь король. Он вообще был весьма словоохотлив, и много чего мне порассказал о ваших возрожденных отношениях.

«Ах, вот оно что…»

Дани смутилась. Трудно оправдываться в поступках, которые не совершала. И одновременно сделалось горько и больно. Ну почему, почему Аламар поверил этому мерзавцу? Впрочем, Ксеон мог быть очень убедительным.

— Помнишь, когда-то… — она вздохнула. На самом деле это было не так уж и давно, а казалось — минула вечность. — Когда-то я просила тебя, чтобы ты мне верил. Потому что тебе я не буду лгать.

Аламар затих на кровати, как будто вслушивался в ее голос с той жадностью, с которой утопающий хватается за соломинку.

— Между мной и Ксеоном ничего не было и не могло быть, — твердо закончила она.

— В любом случае, я думаю, что нет смысла продолжать комедию под названием «женитьба инквизитора». Я не буду тебя удерживать, Дани. Теперь-то уж точно не буду, к чему тебе слепой калека? Меня считают мертвым, так что ты наследуешь все мое состояние. Отныне ты свободна.

Она почувствовала, как внутри стремительно разрастается черная ледяная дыра. И сама она, маленькая, почти игрушечная фигурка, стоит на самом краю, а ветер треплет и гнет, грозя смести в никуда.

— И — да. Прости, я должен поблагодарить тебя за то, что помогла Эльвину меня вытащить. Хотя, наверное, это совершенно бессмысленное мероприятие, — поспешно добавил Аламар.

Теперь боль полыхала пожаром. Дани казалось, что дикий зверь выгрызает ее изнутри, оставляя пустую оболочку. Почему… почему он говорит ей все это? Неужели не чувствует привязанности?

«Может быть, и привязанность, но вряд ли любовь».

Она сглотнула слезы. Нет, плакать рядом с ослепшим инквизитором нельзя — еще расценит как жалость. Но все же… тянуло, неодолимо тянуло сказать что-нибудь этакое, задеть и его.

«Но если не любовь, почему мне так больно? И почему хочется причинить боль теперь уже ему?»

Дани поднялась на ноги, расправила подол проклятого красного платья, мысленно желая Ксеону гореть в царстве Претемного.

— Если господин Аламар не желает видеть меня рядом, то я не буду настаивать, — произнесла, с трудом ворочая языком, — но осмелюсь напомнить, что я ношу вашего ребенка. Если вы отошлете меня от себя, то я приложу все усилия, чтобы ребенка вы не увидели тоже.

Она повернулась, встретила взгляд Лаверна, в котором читалось «какая же ты стерва, чтоб так издеваться над больным».

«Это он заставляет мое сердце кровоточить. Он, не я».

И медленно вышла из комнаты. Пол предательски шатался под ногами.