Глава 2

Вот так.

И никаких лишних и пафосных слов, театральщины. Всего лишь одна фраза, которая обрушилась на меня как мешок с камнями, и всё, что ещё оставалось живое, было раздавлено.

Я смотрела на него и неосознанно выхватывала детали: побелевшие костяшки пальцев, тонкую золотую цепочку на шее, усталую складку у губ. Страдание было его спутником, но это не мешало ему делать выбор в свою пользу. Как удобно — укрыться благородной болью, словно плащом, и закрыть глаза на тех, кого оставил под дождём.

— А меня, значит, можешь? — прошептала я.

Валентор побледнел, и это было красиво, как мрамор, но я не нашла в себе сил оценить.

— Мирай, не надо, не говори так.

— Как же тогда мне говорить? — спросила я с вызовом. — Ты же у нас мастер правильного поведения. Трусливо прятал ведьму от семьи, пафосно обещал ей светлое будущее, пока это никому не мешает… А теперь что? Заявляешь, что не можешь всё потерять? Как у тебя всё легко и просто!

— Я не перестал любить тебя, — начал было он.

Я едва не рассмеялась, но смех застрял в горле, колючий и горький.

— Какое счастье! Ты посмотри, то есть получается, что меня не просто бросают, а делают это с любовью! По твоему мнения, это должно хотя бы немного облегчить боль?

Он вздрогнул так, как будто я ударила его, хотя возможно и стоило. Например, корзинкой с ароматными и тёплыми пирожками. Но я стояла, сжимая кулаки, чувствуя, как усталость разливается по телу. Разговор закончился быстрее, чем мы успели сказать всё, что хотели. Иногда будущее умирает тихо: несколько слов, один выбор, камин, дождь за окном.

Я забрала плащ в прихожей, а корзинку оставила. Не из-за благородства, честно говоря. Просто не смогла поднять её. Чи Фан перелетел мне на плечо, горячий и сердитый, и молчал до самого порога. Когда дверь за нами закрылась, он выдохнул облачко дыма и сказал:

— Пирожки жалко… Столько он их сожрал за время ваших отношений.

Я тихонько всхлипнула, как простуженный котёнок.

— Спасибо за поддержку, великий.

— Я начинаю поддержку с малого, — невозмутимо сказал он. — Подожди, сейчас я перейду к оскорблениям его подбородка, рода, нравственной устойчивости и способности отличать истинное сокровище от груды бесполезных камней.

Дождь уже почти закончился, но город был мокрым, серым и до ужаса противным. Камни скользили под ногами, колёса телег оставляли глубокие колеи, из лавок тянуло хлебом, луком, мокрой шерстью и дымом. Я шла, не зная, куда. Домой не хотелось. Там были мои банки, травы, сушёные пучки трав под потолком, старая кровать и две чашки на полке — моя и Валентора. Хотя он всегда пил из моей. Зато его чашку теперь можно было разбить или посадить в неё базилик. Базилик, по крайней мере, не выбирает наследство.

— У этого дракона слишком гладкие волосы, — заметил Чи Фан, поудобнее устраиваясь на моём плече. — Я говорил тебе об этом. И вообще, знаешь что, слишком гладкие волосы часто указывают на слабую связь с реальностью и чрезмерную привязанность к зеркалам.

— Ты не говорил об этом.

— Я думал про это, просто, наверное забыл сказать вслух.

Я хотела что-то ответить, но вдруг услышала детский плач. Пронзительный, совсем не похожий на капризное хныканье. Я остановилась у переулка между лавкой свечника и маленькой чайной, где с крыши капала вода в бочку. На мокрых камнях сидела девочка лет восьми в светлом платье, заляпанном грязью. Рядом суетились полная женщина в сером платке и растерянный мальчишка, который не знал, как помочь.

Девочка держалась за горло и перестав плакать захрипела. Её губы быстро синели, а на щеках появились красные пятна с лиловой серединкой. Я сразу узнала эту дрянь — пыльца болотного фонарника, которую иногда продавали на рынке как "редкую сладкую приправу" для детей, если продавец очень хотел получить побольше денег и не заботиться о нравственности.

Горе, как оказалось, может отступить, если рядом кто-то нуждается в помощи.

— Отойдите, — сказала я, опускаясь на колени. Камень тут же промочил платье, и холод проник под кожу, но мне было всё равно. — Что она ела? Пила? Нюхала?

— Я не знаю, милая, не знаю, — запричитала женщина. — Эллиса только леденец купила, зелёный, красивый, а потом...

— Чифаня, мне нужно тепло, — резко сказала я.

— Моё божественное пламя снова используют не по назначению, — проворчал дракончик, но всё же спрыгнул на перевёрнутый ящик и открыл пасть.

Я достала из внутреннего кармана маленький дорожный мешочек. Спасибо бабушке, которая вдолбила мне, что приличная ведьма может выйти из дома без денег, настроения и даже без перчаток, но никогда без трав. Ромашка, сушёная мята, щепотка серебристой коры от спазмов и три крошки корня ландышника. В чайной мне дали чашку кипятка, потому что я рявкнула так, что свечник уронил фитили. Чи Фан подогрел настой до нужной температуры, недовольно сверкая глазами.

— Надо дать ей выпить это маленькими глотками, — сказала я женщине, поддерживая девочку за плечи. Её пальцы были ледяными, тонкими и перепачканными зелёной сахарной глазурью. — Дыши, милая. Не бойся. Будет горько, но за это поругаешь меня потом, а сейчас пей.

Девочка послушно сделала глоток, сморщилась и закашлялась. Я положила ладонь ей между лопаток и прошептала заговор — простой, домашний, без ярких эффектов, но действенный. Под моими пальцами её спина сначала дрожала, потом успокоилась. Красные пятна на щеках побледнели. Женщина облегчённо всхлипнула, мальчишка перекрестился, а Чи Фан придирчиво облизал край чашки, проверяя вкус лекарства.

— Жить будет, — сказал он с важным видом. — Но больше не покупайте леденцы у подозрительных торговцев. Сладость непонятного происхождения — путь к телесному и нравственному упадку.

Эллиса слабо хихикнула. Это был лучший звук за весь день.