Глава 3

Женщина оказалась не её матерью, а соседкой, которая вела девочку к бабушке. Бабушка, невысокая, сухая женщина, с прямой спиной и острым взглядом, прибежала через несколько минут. Её звали Бруна. Она не стала причитать, хватать меня за руки или обещать золотые горы. Сначала она проверила внучку, затем внимательно посмотрела на меня, на моё мокрое платье, дорожный мешочек с травами и дракончика, который уже вернулся ко мне на плечо и делал вид, что размышляет о великом и вечном.

— Пойдёмте ко мне, ведьмочка, — сказала она. — Выпьете чаю. И ребёнка ещё раз осмотрим. У вас руки дрожат.

— У меня не дрожат… — хотела возразить я.

— Дрожат, — спокойно перебила она. — Я старая, но не слепая.

Спорить с такими женщинами было бесполезно, тоже самое, что пытаться убедить воду в кастоюле не кипеть. Мы пошли. Дом Бруны был через несколько улиц, рядом с выцветшей вывеской медного гуся с потёртым боком. Оттуда пахло старым деревом, кислым пивом, золой и чем-то едва живым, почти забытым.

Чай у Бруны оказался крепким, с чабрецом и мёдом. Эллису положили на лавку у печи и укрыли пледом. Девочка почти сразу уснула, держа в кулачке ленточку от моего мешочка. Я сидела за столом, обхватив чашку ладонями, и только теперь почувствовала, как сильно я продрогла. Платье неприятно липло к коленям, спина покрылась мурашками, а в горле стоял ком.

— Мужчина? — вдруг спросила Бруна.

От неожиданного вопроса я поперхнулась чаем.

— Простите?

— У вас такое лицо, — объяснила она. — Тут либо мужчина, либо чьи-то похороны. Но на похоронах обычно меньше злости.

Чи Фан поднял голову.

— Мужчина. Дракон, скорее даже недодракон. С противно гладкими волосами и гибкостью варёной спаржи в вопросах чести.

— Чифаня!

— Что, Чифаня? Это я ещё мягко сказал!

Бруна хмыкнула, и чуть улыбнулась, посмотрев на моего фамильяра.

— Значит, мужчина. Плохо.

— Уже ничего не изменить, — отрезала я. — Он выбрал свою семью.

— Семья может быть хуже болотной пыльцы. От пыльцы хотя бы настой помогает.

Я крепче сжала чашку. Горячая керамика грела ладони, и я старалась не расплакаться. Бруна некоторое время смотрела на спящую Эллису, затем перевела взгляд на тёмное окно, где висела старая вывеска с медным гусем.

— Это моя таверна, — вдруг сказала она. — Была моей. Почти сорок лет. Сначала мы держали её с мужем, потом я одна. Потом руки стали болеть, ноги подводить, а городская управа решила, что старуха, долги и хорошее место — это отличное сочетание.

Я подняла бровь, не понимая, к чему она клонит.

— Хорошее место?

— Угол у рынка, дорога к пристани, рядом лавки. Раньше здесь всегда был полный зал. Возчики, ремесленники, торговцы, ведьмы иногда заходили, если не боялись моего пирога с требухой. Потом налоги подняли, поставщики разбежались, повар запил, крыша потекла, а советники начали шептать, что здание лучше продать. Я упрямая конечно, но не бессмертная.

— Мне жаль, — произнесла я, не найдя более подходящих слов.

— Не стоит меня жалеть, ведьмочка, — ответила Бруна. — Я держала этого гуся за шею целых сорок лет. Просто теперь мои пальцы уже не те. А сегодня ты вытащила мою Эллису с того света.

— Я поступила так, как должна была.

— Именно, — Бруна наклонилась, чтобы достать из ящика связку ключей. Она положила их на стол между нами. Ключей было много: большие и маленькие, длинные и короткие, с потёртыми бородками, они висели на широком кольце. — Поэтому я хочу передать таверну тебе.

Я перевела взгляд на ключи, затем на Бруну, а потом на Чи Фана. Иногда, когда реальность становилась слишком нереальной, мой фамильяр подтверждал, что я всё ещё в своём уме.

Чи Фан прервал своё занятие — он ел сухарик — и спросил с неожиданной серьёзностью:

— Там хорошая кухня?

— Конечно, — ответила Бруна. — Кухня большая, печь хорошая, хоть и капризничает иногда. Крыша течёт в двух местах, а если дождь косой — в трёх. Долги есть, работников почти нет, посетителей тоже. Городская управа точит зубы, налоги подняли. Кладовая пустая, я даже сомневаюсь, что там мыши есть.

— Вы хотите передать таверну… мне? — переспросила я с улыбкой.

— Всё верно, ведьмочка, — ответила Бруна. — Я уверена, что ты сможешь вдохнуть в неё жизнь.

Я снова посмотрела на ключи. Всего час назад у меня было будущее, светлое и полное надежд: дом, дракон, свадьба, осторожное счастье, в котором меня любили, холили и лелеяли.

А теперь передо мной появилось нечто другое: старая таверна с долгами, дырявой крышей, пустой кладовой и городской управой, которая только и ждёт, чтобы наброситься. Это будущее было пыльным, тяжёлым и пугающим, но оно не отвернулось от меня из-за фамильяра и ведьминского дара. Оно не требовало прятать травы. Оно не выбирало фамильный герб вместо моей любви.

Я протянула руку и коснулась связки ключей. Они были холодными и тяжёлыми. Их вес сразу потянул мою ладонь вниз, словно таверна предупреждала: легко тебе не будет, хозяйка, не строй иллюзий. Но где-то под усталостью, под мокрым платьем, под режущей болью от имени Валентор, которое всё ещё не отпускало, я почувствовала что-то упрямое.

Маленькое, тёплое, словно первый огонёк под котлом.

— Я не уверена, что справлюсь, — сказала я честно.

Бруна понимающе кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Те, кто сразу уверены в своих силах, обычно первыми и сбегают.

Чи Фан спрыгнул на стол, обошёл ключи, принюхался к ним, а затем величественно положил лапу на самый большой.

— Пора начинать новую жизнь!