Глава 20

К лесному урочищу мы вышли на рассвете, когда я уже перестала верить, что эта дорога вообще куда-нибудь ведёт. Вторые сутки вокруг тянулись одинаковые сосны, корни норовили ухватить за сапог, ветки хлестали по лицу, а тётушка Маяра всякий раз уверенно заявляла, что осталось совсем немного. Первое её «совсем немного» прозвучало ещё вчера до полудня.

— Если мы сейчас увидим очередной овраг, я лягу на дно и останусь там жить, — предупредила я, вцепившись в лямку сумки. После того как Маяра нашла под подкладкой метку слежения, сумку пришлось распороть, вычистить, окурить можжевельником и заново зашить. Теперь шов тёр бедро, а половина вещей пахла дымом.

— Лес не примет человека, который так громко жалуется, — невозмутимо отозвалась тётушка.

— Я ведьма.

— Лесу всё равно.

Чи Фан, устроившийся у меня на плече, поднял голову и принюхался.

— Впереди варят мясо.

— Тебя только это и интересует?

— Нет. Ещё там подгорает лук. Это уже не интерес, а тревога.

Через несколько шагов сосны расступились, и я увидела урочище. На широкой поляне между деревьями стояли шатры из плотной ткани, перевязанные пучками полыни, зверобоя и серебристой луговой травы. Над кострами висели котлы, на верёвках сушились венки, возле деревянных столов толпились ведьмы. Кто-то менялся семенами, кто-то спорил о времени сбора корней, а две пожилые женщины едва не подрались из-за того, следует ли класть болотный перец в настой от ломоты.

Пахло дымом, горячим хлебом, мокрой землёй и таким количеством трав, что к концу первого вдоха у меня защекотало в носу.

— Шабаш объявляю открытым, — торжественно произнёс Чи Фан. — Где моё место?

— Твоё место на моём плече.

— Это средство передвижения. Я спрашиваю о месте почётного гостя.

Отвечать я не стала. После двух суток дороги мне хотелось помыться, поесть и хотя бы час ничего не делать. Судя по количеству ведьм, котлов и спорящих голосов, получить всё сразу было невозможно.

— Мирай!

Я обернулась и увидела Астерию Найт. За последний год она почти не изменилась: высокая, тонкая, в чёрном платье. Серебряные волосы были собраны тремя костяными шпильками, на поясе висели ритуальные ножи, нити, колокольчики и мешочки с порошками. А вот шнуровка на левом рукаве разошлась, один чулок сполз, а к подолу прилип репей размером с кулак. Астерия могла провести обряд на семи перекрёстках во время грозы, но не умела пришить пуговицу так, чтобы та продержалась дольше двух дней.

Она обняла меня, отстранилась и с подозрением понюхала воздух возле моей щеки.

— От тебя пахнет дымом, таверной, недосыпом и мужскими неприятностями.

— Последнее пахнет особенно сильно?

— Отчётливо. И, кажется, их две.

Маяра хмыкнула и отправилась к столу регистрации, не пожелав участвовать в разговоре. Предательница.

— Я приехала за разрешением на продажу настоек, — сказала я, поправляя сбившуюся лямку.

— Конечно. Поэтому покраснела при слове «мужские». Кто из них красивее?

Перед глазами некстати возник Орейн: закатанные рукава, сильные руки и спокойный взгляд, от которого у меня внутри становилось слишком тепло. Следом всплыл Валентор — светлые волосы, синие глаза, дорогой камзол и выражение человека, привыкшего находить выход даже там, где его не просили искать.

— У меня таверну пытаются отобрать.

— Это не ответ.

— А другого не будет.

— Тогда я выясню сама. За три дня обычно успеваю раскрыть хотя бы одну чужую тайну.

— Лучше начни со своего рукава. Он сейчас упадёт.

Астерия посмотрела на разошедшуюся шнуровку и тихо выругалась. Я затянула её, связала концы двойным узлом и едва успела отойти, когда к нам подбежала молоденькая ведьма с охапкой сложенных покрывал.

— Фамильяров можно разместить возле малого костра. Там есть корзины и миски.

Чи Фан медленно повернул к ней голову.

— Кого?

Девушка растерялась.

— Фамильяров.

— Я Чи Фан, младший дракон благополучного дома, хранитель сытой трапезы и почётный гость этого собрания. Мне нужна подушка. Желательно шёлковая.

— У нас есть набитая соломой.

— Я переживу это оскорбление, но не забуду.

Он перебрался с моего плеча на руки девушки, словно уже простил её ради возможности быстрее добраться до еды. Та прижала дракона к груди и осторожно понесла к малому костру. Чи Фан оглянулся на меня и строго велел не начинать испытание без него.

Испытание началось через час.

Меня усадили за длинный стол под навесом. Передо мной поставили семь мисок с корнями, листьями и сушёными цветами. Напротив расположились три ведьмы из разрешительного круга, а поодаль встала Маяра. Подсказывать она не собиралась. Это было видно по её лицу.

— Определите растения, укажите назначение и возможный вред, — сказала старшая из проверяющих.

Первые два я узнала сразу. Горький лист использовали от жара, а белый луговой корень добавляли в мазь для суставов. В третьей миске лежали цветы вечерницы, перемешанные с похожими на них звёздочками немой травы. Если заварить всё вместе, человек сперва почувствует приятную слабость, а потом на несколько часов лишится голоса.

В четвёртой миске меня ждала зимняя мята, к которой подмешали серебристый холодник. Я растёрла лист между пальцами, понюхала и показала проверяющим тёмную прожилку на изнанке.

— Холодник нельзя добавлять в питьё для детей и людей со слабым сердцем. В малом количестве он снимает отёк, в большом замедляет пульс. Хранить отдельно, в закрытой банке, иначе его запах впитают соседние сборы.

Старшая ведьма кивнула и подвинула ко мне ступку.

— Приготовьте успокаивающий состав для взрослого человека. Укажите дозировку, противопоказания и срок хранения.

Я выбрала вечерницу, добавила сухую мяту, немного пустырной ягоды и щепоть размолотой коры. Отмеряла всё ложкой, хотя рядом лежала серебряная палочка для определения магической силы. В таверне палочки не было. Зато были посетители, которые просили «покрепче, чтобы сразу уснуть», а наутро обвиняли ведьму в больной голове.

— Одну ложку сбора на кружку горячей воды, настаивать семь минут, — объяснила я, заполняя этикетку. — Не давать беременным, детям младше двенадцати лет и тем, кто принимает сердечные капли. Хранить в сухом месте не больше трёх месяцев. Если запах изменился или появилась влага — выбросить, а не пытаться высушить заново.

— Магическое усиление?

— Не требуется. Если человек не спит из-за боли, этот сбор ему всё равно не поможет. Сначала нужно найти причину.

Проверяющие переглянулись. Маяра едва заметно улыбнулась.

Я уже решила, что худшее позади, когда со стороны главного костра раздался возмущённый рёв:

— ЭТО НЕЛЬЗЯ ПОДАВАТЬ!

Чи Фан сидел на краю праздничного котла, обернув хвост вокруг ручки. Перед ним лежала длинная деревянная ложка, а вокруг стояли четыре оскорблённые ведьмы.

— Слезь оттуда, — потребовала я.

— Собрание ведьм не может начинаться с недостойного бульона. В нём мало соли, лук подгорел, мясо положили слишком поздно, а ещё кто-то добавил холодную траву.

Одна из хозяек котла поджала губы.

— Это древний праздничный суп.

— Его древность не оправдывает вкус.

— Чи Фан.

— Попробуй сама.

Я взяла ложку, зачерпнула немного бульона и подула. Сначала почувствовала перец и жир, потом язык слегка онемел, а по спине прошёл холодок. Для обычной неудачной приправы слишком быстро.

— Кто готовил сбор?

— Я, — ответила молодая ведьма в зелёном платке. — Луговая душица, огневик, сушёный лук и корень сытости. Всё по списку.

Мне принесли оставшиеся травы. Среди душицы обнаружились серые жёсткие листочки студеницы. В сухом виде растения были похожи, особенно если собирать в сумерках. От нескольких листьев человек просто замёрз бы и захотел спать. В котёл попало гораздо больше.

— Выливать? — спросила хозяйка котла, побледнев.

Жалко было и мяса, и овощей, и целого утра работы. Я попробовала бульон ещё раз, прикинула размер котла и попросила принести два ведра кипятка, сушёный огневик, кислые яблоки, мёд и чистую соль. Проверяющие ведьмы молча следили за мной.

— Студеница теряет действие при долгом кипении с кислотой и огневиком, — сказала я. — Но прежде чем подавать суп, его проверят трое. Если останется хоть след холода, придётся вылить.

— Кислые яблоки в мясной суп? — с сомнением спросила Астерия, подошедшая на шум.

— Тебе можно не есть.

— Я не настолько сомневаюсь.

Мы сняли верхний жир, разбавили основу и снова разожгли огонь. Я нарезала яблоки, Чи Фан лично отмерил мёд и дважды заставил меня добавить соли. Огневик отправился в котёл в полотняном мешочке, чтобы после его можно было вынуть. Суп кипел, холодный запах уходил, мясо становилось мягче, а вокруг нас продолжали спорить: допустимо ли спасать праздничное блюдо или правильнее приготовить новое.

— Если вы не перестанете говорить все сразу, я добавлю туда успокаивающий сбор, который только что приготовила, — предупредила я.

Не знаю, подействовала угроза или мой голос, но возле котла стало тише. Я положила ладонь на тёплый бок, прислушалась к огню и почувствовала знакомый отклик. Так бывало в «Медном гусе», когда печь разгоралась с первого раза, тесто поднималось быстрее, а посетители, ещё недавно готовые ругаться, брали кружки и садились за общий стол.

Пламя перестало метаться от каждого порыва ветра. Котёл прогрелся ровно, без холодных пятен. От земли перестало тянуть сыростью, люди расправили плечи, придвинулись ближе к огню и заговорили спокойнее.

Первую ложку попробовала старшая ведьма, вторую — Маяра, третью забрал Чи Фан.

— Теперь это праздничный суп, — объявил он. — Можно начинать шабаш.

Суп разлили по мискам. Я тоже получила свою порцию, села на бревно и только тогда поняла, как сильно проголодалась. Кислые яблоки почти разварились, дали лёгкую кислинку, огневик согревал горло, а мясо отставало от кости. Вокруг ели, обменивались хлебом и уже без крика обсуждали сборы.

Маяра опустилась рядом.

— Ты давно замечаешь, что дома слушаются тебя?

— Дома меня обычно не слушаются. Особенно если в них живут работники, голодный дракон и двое мужчин с собственным мнением.

— Людей твой дар не подчиняет. И волю не меняет. Ты бытовая ведьма, Мирай. Настоящая, хотя сейчас таких осталось мало. Твоя сила укрепляет очаг, помогает еде сохранять пользу и делает дом безопаснее для тех, кого хозяйка впустила сама. Поэтому моя печь отозвалась, когда ты вернула котёл на место. Поэтому огонь здесь выровнялся.

Я посмотрела на свои пальцы, испачканные яблочным соком и сажей.

— И что мне теперь делать?

— Для начала вытереть руки. Потом получить разрешение, ради которого ты тащилась через лес.

Разрешение мне выдали перед вечерним костром: плотный лист с тремя печатями и медной меткой разрешительного круга. Я могла законно готовить и продавать настойки, мази и лечебные составы, если указывала дозировку, срок хранения и противопоказания.

Тогда же Маяра рассказала о ритуале хозяйского очага. Для него требовались огонь из собственной печи, вода, принесённая работниками таверны, и хлеб, который гости добровольно разделят за общим столом. Последнее слово оставалось за самим домом. Если он не признает меня хозяйкой, ритуал не завершится.

— И сразу запомни, — строго добавила она. — Долгов он не отменит, законных требований не отведёт и от кредиторов тебя не спрячет. Зато чужая вредоносная магия уже не проскользнёт к очагу незаметно. Дом сохранит её след. Если кто-то намеренно испортит еду или попробует устроить пожар, ритуал отметит виновного.

Это было меньше, чем чудесное избавление от всех неприятностей, и гораздо больше, чем я имела сейчас.

Вечером на парном листе проступили слова Рианы:

«Сытый четверг состоялся. Все живы. Платёж внесён. Труба решила немного пошалить».

Я перечитала сообщение три раза и улыбнулась так широко, что Маяра велела не пугать окружающих. Риана справилась. Провела полный вечер, внесла платёж и даже победила трубу, что в нашей таверне могло считаться отдельным подвигом.

Ответить я смогла только несколькими строками:

«Горжусь тобой. Получила разрешение. Скоро домой. Берегите себя и таверну».

На следующий день, когда мы разбирали травы для обмена, лист снова потеплел. Новая запись оказалась короче:

«Кто-то пытался открыть ящик с долговыми книгами. Ничего не пропало».

Я сразу попросила Маяру отправиться домой раньше, но она отказала. Испытание я прошла, однако медную метку разрешения должны были закрепить на закрытии второго дня. Без этого любой городской служащий мог объявить лист недействительным. Оставалось ждать, злиться и надеяться, что Риана не станет геройствовать.

Ночью я легла спать одетой. Сон не шёл. Рядом на сложенном плаще сопел Чи Фан, за стенкой шатра спорили о цене сушёной полыни, а я считала часы до возвращения.

Парный лист лежал у меня на груди. Ближе к полуночи он нагрелся так резко, что я села и едва не сбросила дракона на землю.

На бумаге медленно проступила третья запись:

«У нас всё хорошо. Валентор и Орейн оба решили остаться и кажется, что-то задумали. Я им не доверяю».