Глава 44

— Я помогу, — тут же говорю я, избавляя Кристиана от долгих объяснений.

Он только открывает рот, чтобы … да даже не знаю, для чего. Разве что выразить благодарность. Но это Кристиан, а значит, долго придется ждать, пока он сформулирует и произнесет слова, хоть немного схожие с обычным «спасибо». Так что я сразу же возвращаюсь в дом.

Гил по-прежнему сидит за столом, допивая чай. Только он поднимает на меня глаза, как я, опережая все вопросы, киваю ему.

— Я все сделаю, — жестко добавляю я. И уже Гил, словно ждавший все это время своей очереди, выходит на улицу. А я заваливаюсь на кровать и сворачиваюсь калачиком у стенки. Все чувства, что скопились в горле, я сдерживаю. Начинает трясти, руки дрожат, и так даже проще оказывает сдержать слезы. Они сейчас ничем не помогут. А лишний раз растрачивать свою драгоценную горько-соленую жидкость на всяких негодяев смысла уж точно не имеет. Надо собраться и сделать все, что в силах. Как будто теперь передо мной появляется четкая цель — показать всем, но в первую очередь самой себе, что я все выдержу, все смогу. И ничто меня не способно сломить.

Весь следующий день мы обсуждаем план. Огонь энтузиазма уже не разгорается во мне. Я спокойно веду диалог, не задаю лишних вопросов, ничего не предлагаю. Зачем так растрачивать себя, когда все уже решено? Надо лишь понять задачу и порядок действий, а дальше будь как будет. Повезет — здорово, не повезет — останется на их совести, хоть я и сильно сомневаюсь в ее существовании.

Остаток дня Кристиан пытается заново научить меня магическим приемам. Ничего не выходит. Магии Ванессы во мне не осталось, а значит, это совершенно другая энергия, которую надо почувствовать, начать управлять ей. Но проблема оказывается в том, что я ничего не ощущаю. Вот совсем. Словно и нет никаких магий, и никогда не было. Парадокс. В магическом мире без этого не живут, но я жива, а магии нет.

А времени вносить хоть какие-то правки в до невозможности складный план нет. Остается надеяться лишь на авось, и что магия в последний момент случится со мной. Одним словом, я мысленно уже провожу собственные похороны.

Гил практически не принимает участия ни в чем. Предоставить дом — это, кажется, единственная его задача. Еще он отправляет несколько писем, о содержании которых я могу лишь догадываться, ведь никто не посвящает меня в подробности. Кристиан и вовсе пытается меня избегать, если не идет речь о занятиях. Да и на них он особо со мной не общается, все прикосновения сводит на нет. В какой-то момент мне даже начинает казаться, что он стыдится моего присутствия.

Так и наступает вечер. Возможно, последний. Ужин проходит в тишине. Я благодарю всех за еду и компанию и ухожу подышать свежим воздухом. Пытаюсь запомнить чуть покачивающиеся деревья, безмятежность, теплый ветер и сияние звезд. Только через какое-то время замечаю Кристиана, сидящего рядом. Он тоже смотрит далеко вдаль, словно пытается разглядеть что-то (или кого-то). И я возвращаюсь к своим мыслям. Пытаюсь как можно глубже вдохнуть воздух и задержать его в легких, утонуть в свете звезд, чуть прикрывая глаза и не видя уже ничего вокруг кроме всепоглощающего мерцания, что растягивается и сжимается, словно пульсирует, как сердце, гоняющее кровь по венам и заставляющее проживать день за днем.

Рука Кристиана скользит по моему плечу, словно невесомое перышко. Я поворачиваю голову в его сторону, но его лицо оказывается все еще обращенным вдаль. На шее виднее незаживший шрам. И тут же воспоминания о том вечере оживают в моей голове.

— Зачем ты оставил себе рану? — тихо спрашиваю я, боясь спугнуть очарование вечера и призрачное спокойствие.

Кристиан никак не реагирует на моей вопрос. Он лишь прикрывает глаза, не отводя взгляда от горизонта.

— Там была начерчена руна, — наконец, произносит он.

— Руна?

— Очень давно мне пришлось высечь ее. Руна сдерживания. Она помогала контролировать магию и не давала возможности эмоциям завладеть мной. Но в тот вечер была необходима вся моя сила, а не жалкие ее крохи.

— Даже не представляю, как ты решился на это.

— Руна была не моей идеей. Прошлый король поставил такое условие, иначе… мне пришлось бы склонить голову и добровольно сдаться в пожизненный плен. Руна была гарантией того, что мир будет в относительной безопасности от меня. А вырезал я ее потому, что так было надо. Времени на раздумья или сомнения не было.

— Больно, наверно, было, — говорю я очевидную вещь, по старой привычке как будто пытаясь поддержать Кристиана.

— Нормально.

— Но ты рискнул …

— Арин, не хочу это обсуждать. — коротко и ясно перебивает меня Кристиан.

Но в голове я довожу эту мысль до конца: «ты рискнул всем своим существованием, перемирию с королем, чтобы спасти Ванессу, не дать ее душе исчезнуть вместе с моим смертным телом».

Логичность этой мысли угнетает меня. И я больше не нарушаю тишину этого вечера. Оставляю Кристиана наедине со своими мыслями и возвращаюсь в дом. Там я нахожу одеяло, сброшенное Гилом с кровати, и раскладываю его на полу. Хоть какое-то, но собственное, пусть и не особо комфортное, место для ночлега готово. И стоит мне лечь, как я тут же проваливаюсь в сон.

С раннего утра начинается активная подготовка к столкновению с Ванессой. Гил распечатывает письма с ответами, и каждый раз реагирует по-новому на каждое из них. То он выкрикивает радостное «Да!», то рвет бумагу и бросает под ноги, то и вовсе эмоционально ругается. Как я понимаю, союзников у нас оказывается куда меньше, чем задумывалось.

И мне не остается ничего другого, как оставить мужчин с их гениальными планами, а самой уединиться и попробовать прочувствовать магию, которая точно должна во мне быть. Хотя бы крохотная часть сгодилась бы, и я уже не была бы так бесполезна, каковой ощущала себя все эти дни.

Подход Кристиана — обретение силы в спокойствии — не помогает. И я начинаю действовать иначе. Начинаю злиться, специально выискивать в себе негативные эмоции. Пусть они и будут разрушающими, зато магия заработает! И центром всех моих ругательств, конечно же, оказывается Кристиан. Я высказываю все, что о нем думаю, ни в чем не повинной траве. Кричу на ветки деревьев и пинаю камни, представляя на них мишень с лицом охотника. Каждое слово или действие все сильнее заводят меня, и изо рта начинают литься такие упреки в его сторону, о наличии которых в собственной голове я и подумать не могла.