Глава 11

Знакомились мы с Рэном и узнавали друг друга до обеда. Мне нравилось возиться с питомцем, играть с ним – тот еще резвый зверек оказался, только и мелькал рыжий хвост, когда бегал за камешком или палкой. Причем за несколько часов Рэн окреп и уверенно стоял на ногах, я бы даже сказала, повзрослел. Правда, росточком так и остался маленьким, вроде средней белки, однако оказался настоящим защитником. Воинственно шипел на грызунов и ловко метал в них небольшие снаряды из тех же камней и веток. Рэн же первым обнаружил незваных гостей.

Две фигуры, завернутые в плотные плащи, уверенно двигались среди остовов и направлялись как раз к Рэллорну. Издалека непонятно, кто там, друг или враг, потому мы с пушистиком укрылись на дереве в одной из выжженных ниш. На этот раз забрались повыше, там хоть и небольшое углубление, но зато вход укрыт толстой веткой.

Наше присутствие скрывать было бессмысленно. Следы на земле выдавали с головой. Но так хоть выясним, с кем имеем дело и чего от незнакомцев ожидать.

Как же удивилась, когда узнала обеих путешественниц. С одной из них рассталась не так давно, оставив под «охраной» лесовика. Тот убеждал, что в убежище подруге ничего не грозит. И что я вижу? Лелану собственной персоной, да еще в сопровождении Фираны. А та изменилась. Такое ощущение, что целый год жила рядом с другим человеком. Заботливая, терпеливая, любящая хозяйка превратилась в жесткую и циничную колдунью. Уже по тому, как гордо она вышагивала и у ее ног вились грызуны – ну точно домашние кошки ластились, – стало ясно, что в пустошах женщина чувствует себя как дома.

Леланка, словно вьючное животное, тащила на себе поклажу, едва на ногах держалась. Тогда как Фирана ничуть не устала, бодренько двигалась, да еще посохом пользовалась.

Рэн покоя не находил, как гостей учуял: метался по убежищу, рычал, фыркал. Согласна с ним, не нравилась мне вырисовывающаяся картина. Шелодима обманщиком не считала, не чувствовалось в нем гнили. Как бы сам не пострадал, защищая подругу. А вот как Фирана могла меня за нос столько времени водить и притворяться, в голове не укладывалось. Что ей нужно? Судя по всему, скоро об этом узнаю. По тому, как питомец метнулся на выход, поняла, что снова вызвала пламя. Убрала его – рано еще, и Рэна пугать не хотела, зверь боялся огня.

Тем временем гостьи достигли подножия исполина. Подруга рухнула на землю, заплакала, пропуская через пальцы смешанную с пеплом почву. А Фирана живо осмотрела следы, убедилась, что я никуда не ушла, заметно выдохнула. Опасалась, наверное, что не застанет меня на месте. После отошла на десяток шагов, осмотрела остов, удовлетворенно хмыкнула, определив мое местоположение, и сказала:

– Спускайся, Золана. Не ты, так Лелана на алтарь ляжет. Без разницы, кого силы лишать. Чтобы вернуть любимого, хоть сотню ведьм в один ряд положу. Мне терять нечего. Без Гаэсса жизнь – не жизнь.

– Я спущусь, когда Лелану отпустишь, – помедлив, ответила ведьме. По большому счету я могла запросто спалить Фирану, не покидая укрытия. Но на убийство, а это было бы именно оно, не решилась. Тем более ведьмы, хоть она и предала элийский народ. Какая же из меня Верховная, если начну путь с уничтожения себе подобной? Жизнь даже такой гадины священна. Не знаю как, но отступница еще получит по заслугам.

– Пусть идет, никто не держит, – хмыкнула колдунья.

– Ага, свору-то отгони в сторону. – Грызуны, что цепные псы, окружили дерево и преданными взглядами буравили хозяйку. Наверное, ожидали подачки. Причем количество тварей росло на глазах. Такое чувство, что они со всей пустоши стекались сюда. Да никто и шагу в сторону не сделает, как его тут же разорвут на кусочки.

– Мне Лелана не нужна. Пусть сама о себе беспокоится, я и так на это три года угробила. Захочет жить – справится. Пусть дурочкой притворится, может, ланхи не тронут. Твоей силы, что заберу, хватит на ритуал возрождения.

Врала Фирана от начала и до конца. Обеих изведет – свидетели ей ни к чему. Эти, как их, ланхи, тоже для чего-то нужны. И все это как-то связано с тем делом, ради которого колдунья заявилась в пустошь. Кого она там возрождать собралась? Уж не отца ли детишек, старого ведьмака? По последней информации, того убили маги. Значит, тут некромантский ритуал будет? Что о нем известно? Да ничего, кроме того, что там жертвы требуются, и немалые. Причем смерть должна быть мучительной, долгой, с пытками и издевательствами. Неужели колдунья своими ручками безобразия творить собралась? Не верится, что Фирана опустится до такого. И кто там возродится после этого? Очередной кошмар в мире Элира? Не надо такого счастья. Тут с магами бы управиться, а не с порождениями тьмы бороться.

Что противопоставить опытной колдунье? Как ни печально, но никаких знаний мне не открылось. Кроме магии и нет ничего. Рэна жалко, один останется, если плохое случится. А может, потому настоящая-то сила и не вернулась, чтобы колдунье не досталась? Ведьмой Фирану язык не поворачивался назвать. Все же не могла та древняя сущность не знать о замыслах злодейки.

– Лелана, поднимайся, здесь есть место, где укрыться, – позвала подругу. Однако та с ужасом посмотрела наверх и отчаянно замотала головой.

Эх, позабыла, что она боится замкнутых пространств. Что ж, и выбора не остается.

– Поклянись, что не тронешь Лелану. Когда она выберется, тогда спущусь, – поставила колдунье ультиматум. Та легко согласилась и произнесла требуемую клятву. А я обняла напоследок Рэна, велела ему сидеть в укрытии и не высовываться, а сама полезла вниз.

Фирана во время моих мысленных терзаний и наших переговоров не сидела без дела – на земле выводила громадную пентаграмму. Сначала резала почву кинжалом, выполненным из темного то ли камня, то ли металла, а после заполняла бороздки смесью толченых трав, которую принесла с собой в объемном мешке. Судя по тому, что рисунок заключал в себе дерево и еще живое пространство вокруг, затевалось нечто грандиозное.

Подруга плакала беззвучно, отчаянно – тоже понимала, чем все закончится. А я не могла ни успокоить, ни намекнуть, что поборюсь еще с колдуньей. Лелана замкнулась, отгородилась стеной, что навевало нехорошие подозрения. Не ту клятву взяла с колдуньи, ох, не ту. Чем могла она запугать несчастную? Да теми же братьями. Если по поводу старшего Лелана еще колебалась бы, то за младшего жизнь отдаст. Тогда ситуация еще хуже, чем представляла. Кстати…

– Фирана, а Нейдан в курсе, чем ты занимаешься? Неужели так легко отказался от невесты? – Женщина уже заканчивала приготовления, нервничала, так что был шанс услышать правду.

– Нечего этому трусу здесь делать! Ха, ищет обеих! Да только не там, где нужно. Молодцы, что сбежать додумались. Эта малахольная не удержалась и рассказала правду. Вот и вышло по-моему! Гаэсс старался из сына настоящего ведьмака воспитать, а не мягкотелого подкаблучника. Подумаешь, забрал у Леланы силу. К чему она этой дурехе? С ладной мордашкой любого мужика окрутила бы и как сыр в масле каталась. А тот разнылся – жалко, мол, выросла на глазах – пошел отцу наперекор, ритуал прервал. Видишь, что из этого вышло? Девчонка дурочкой сделалась. И кому эту обузу на шею посадили? Предлагала же за Ростина ее отдать, в том деле мозги не нужны, сгодилась бы. Так нет, уперся, не отдам, лучше сам женюсь.

Не знаю, чего Фирана добивалась откровенным признанием. В ее понимании Нейдан – не ведьмак, так, пародия на него. Но эффект получился обратным. У Леланки новый поток слез образовался. Теперь от радости, что брат не предавал. У меня тоже камень с души упал. И торгаша не зря растрясли, а то ишь чего удумал, на девочке жениться. Неприятно разочаровываться в людях. Злость на женишка поубавилась. Но знал ведь, с кем под одной крышей живет, разыгрывал любящего сына и не предупредил. Возможно, и на это оправдание найдется, но поздно.

На посохе колдуньи, который та поставила неподалеку, болталась человеческая рука. Ага, знакомого такого зеленоватого оттенка и с шершавой на вид древесной кожей. Вот, значит, как Шелодима к сотрудничеству склоняла. Спрашивать про то у Леланы я опасалась, она и так уже два часа слезами заливалась. Как еще не выплакала все, непонятно. У меня вот только злость разгоралась и список претензий накапливался.

Ритуал начался с того, что Фирана собственноручно вырезала под две сотни ланхов. Их густая, почти черная кровь из жертвенной чаши растеклась по рисунку. Когда внешний контур замкнулся, линии вспыхнули мертвенно-зеленым светом. Остов исполина закачался, заскрипел, хотя ветра не было, стояла мертвая тишина. Где-то наверху заполошно заметался Рен – чувствовал давящую ауру смерти и мучился, не в силах избавиться от гнетущего влияния.

Лелана молча встала, скинула одежду и добровольно вошла в малый круг пентаграммы. Я и сказать ничего не успела, как ловко и быстро та действовала. Фирана лишь ухмыльнулась, глядя на меня. Сама она разделась еще раньше и кровью ланхов нанесла на тело лууны. Неправильными они мне показались. Далее у подруги наступил черед украшательства. Полчаса, и ведьмочка покрылась вязью рисунков с ног до головы. После колдунья передала Лелане нож. Очень не понравилось, как та спокойно взяла его двумя руками и занесла над головой.

– Нет! – только и успела вскрикнуть, как Лелана вонзила черное острие себе в сердце. Мое содрогнулось от боли, будто его пронзили насквозь. Время растянулось в вечность. Я смотрела, как Фирана ловко собирает заструившуюся кровь в чашу, как придерживает оседающее тело и укладывает его в малый круг пентаграммы. Сознание отказывалось верить в то, что произошло. Не может такого быть, чтобы одним взмахом, добровольно…

«Добровольно! Вот оно что! Решила, что победила, гадина?» У меня не вырвалось ни звука, губы скривились в гримасе, скрипнули стиснутые зубы. В чем-то теперь понимала Лелану, нельзя выпускать злость наружу, та пригодится для мести.

Фирана поманила меня пальцем, указывая на свободное место внутри круга. Не стала медлить. Резкими движениями скинула одежду – мешала. Мне и так было жарко от разгорающегося внутри пламени. Вошла внутрь. При этом я не сводила глаз с подруги. Кинжал тянул жизнь, которая уходила с каждой каплей драгоценной алой жидкости. Но Лелана еще жила и находилась в сознании. Ее исполненный страдания взгляд продирал до костей.

Ненавижу некромантов! И ведьмаков-колдунов, и ведьм, что продались им! Ненавижу до алой пелены перед глазами. Всеми фибрами души.

– Лелана не умерла? – чужим, странно глухим голосом уточнила у колдуньи.

– Нет. И не умрет, пока кинжал внутри, – подтвердила Фирана.

– Но он ее убивает! Я вижу, как истекает сама жизнь.

– И он же не дает душе покинуть тело.

– Зачем? – выдохнула, со свистом выпуская воздух. Каждое слово давалось с трудом. Хотелось кричать, рвать колдунью зубами, крушить и жечь. Но пока оставался малейший шанс спасти подругу, держалась.

– Видишь… – Фирана указала на центр пентаграммы, в котором сходились линии рисунка и образовывали диковинный цветок. Тот складывался из многочисленных лепестков, слоями наложенных друг на друга. Нижний слой мерцал бледным зеленоватым светом, второй уже был ярче. Кровь Леланы, смешавшись с кровью ланхов, приобрела насыщенный фиолетовый оттенок. Дальше слои светлели: от бордово-красного до нежно-розового. Хищная красота, пугающая, живая. – Это временный сосуд для силы. Собранная внутри, она способна оживить любого.

– Как? – ахнула я, с вожделением поглядывая на готовое средство для спасения ведьмочки.

– Этого ты уже не узнаешь, – ухмыльнулась колдунья.

– Допустим, – я не рассчитывала на откровенность, – но разве не ты говорила, что не причинишь вреда Лелане? Значит, клятва нарушена?

– С чего ты взяла, что нарушена? Вреда я не причиняла, она добровольно участвовала в ритуале. А то, что ведьмочка выберется отсюда, так никто и не уточнял, в каком виде. Гаэссу потребуются верные слуги, вот я и создала для него превосходный образец. Хватит разговоров! – Фирана сдула с ладони порошок, который за доли секунды облепил мое тело, и оно вдруг отказалось повиноваться. Безвольной куклой рухнула на руки колдунье, после чего та уложила меня в предназначенную для этого часть пентаграммы.

Так глупо попасться только я могла. С выражением бессильной злобы следила, как Фирана наносит на кожу лууны. Мысли и те ворочались с трудом, не то что тело. Ни оно, ни магия внутри не подчинялись воле. Гадина все рассчитала, и даже как обезвредить мои способности. Значит, о них знала заранее. Кто разболтал? Мастер Лит, Лелана, Шелодим? Уже не важно.

Неужели жизнь вот так и закончится? Не может быть! Зачем древнему существу посылать меня на убой? Должен же быть какой-нибудь план? Не верю, что его нет. Не верю. Ни в магию уже не верю, ни в другой мир, ни в дружбу, ни в любовь. Все ложь, обман и надувательство. Избранная? Ага. Дважды. Еще про Верховную не забыть. Какая разница, если итог один?

Убивать меня колдунья не стала. Зачем, если нанесенная смесь сдавливала и жгла кожу так, что на ней отпечатывался кровавый рисунок? Каждая клеточка адски болела, а я даже кричать не могла. Только слезы лились и застилали взгляд.

Рыжий всполох приняла за мельтешение перед глазами. Какая разница, какого цвета мушки, черного или рыжего? Оказалось, большая. Это Рэн, маленький защитник, спрыгнул с дерева и впился Фиране в загривок. Та завизжала не своим голосом и принялась молотить питомца, пытаясь сбросить его на землю. Куда там, мертвой хваткой вгрызся. Я чувствовала его решимость идти до конца. Невольно улыбнулась: такая самоотверженность. Нет, в дружбу все-таки верю. И в любовь. Вон как Рэн кинулся на защиту. И это несмотря на то, что силы изначально неравны.

«Стоп, улыбнулась? Это же… – Попробовала пошевелиться, и у меня получилось. – Спасибо, Рэн!»

Вскинула руку и метнула в ведьму огненный шар. При этом до смерти боялась задеть питомца. Не знаю, как это получилось, но сгусток огня оказался небольшим, размером с грецкий орех, зато по убойности не уступал полноценному файерболу. Тому доказательство – рана в груди колдуньи. С полминуты ее тело еще двигалось, молотило руками, вертелось. После Фирана замерла, судорожно ощупала грудную клетку. Обнаруженная там дыра поразила ее в самое сердце – тьфу, неудачное сравнение.

– Это еще не конец, – просипела колдунья и рухнула на сплетение мертвенно-зеленых лучей.

– Что ж, надо запомнить, что нельзя прикасаться к активированным линиям пентаграммы, – задумчиво произнесла я, наблюдая за тем, как ведьму разрезало на куски.

Собственно, подобную участь Фирана заслужила. И если я опасалась угрызений совести из-за убийства, то ошиблась. Еще никогда так не радовалась освобождению. Так радовалась, что спалила злополучную пентаграмму дотла. От Рэна получила полное одобрение своим действиям. Питомец в это время отплевывался, выхаркивая кусочки плоти колдуньи. Мерзость. Правильно сделал, так несварение получить можно или отравиться.

Цветок побоялась тронуть, мельком глянула на золотое сияние в его центре и бросилась к подруге. К сожалению, той ничем не могла помочь. Не было знаний или умений.

Взгляд невольно замер на посохе, что сиротливо валялся у дерева. За время ритуала Рэллорн окончательно погиб и ссохся. Никому я не помогла: подругу погубила и сама чуть не погибла. Что там Фирана говорила о…

Нет! Это окончательный провал! Пока убивалась над Леланой и сокрушалась по поводу произошедшего, Рэн, нахал эдакий, подскочил к цветку, извлек из сердцевины сияющий как бриллиант камень и засунул себе в рот. Немаленький, между прочим, камешек. Со среднюю сливу будет. Я проследила, как тот туго прошел через узкое горло зверька и провалился внутрь. Думаю, если постараться, можно нащупать его в желудке. Что там думать, я и проверила, стискивая Рэна до жалобного писка.

– Ты зачем это сделал? Как нам Леланку спасать? – Под конец сообразила, что камня нет, будто тот растворился, и расплакалась. Меня тут же принялись утешать, лапкой подхватывая слезы. – Да как ты можешь! – Сил уже не было возмущаться. Этот нахаленок не просто так собирал соленую жидкость, а таскал ее в то место, где я лежала в пентаграмме. Земля там, между прочим, кровью моей пропитана. Нашел время поливать ее слезами!

– Ой, что это? – Я поразилась, как вспучилась почва и проклюнулся зеленый росток. – Неужели это то, о чем я думаю? Рэн, ты знал? – Конечно, этот проказник знал. Понятно же по хитрой мордашке. – А предупредить как-то? Подготовить? У меня же седых волос прибавилось.

На это заявление зверек взобрался мне на плечи, потом на голову, обнюхал и перебрал лапками каждую спутанную прядку. Убедился, что шевелюра в порядке, состроил сердитую мордочку. Мол, я слежу за тобой, хозяйка, присматриваю и ни одного седого волоска не нашел.

Ну вот как на него злиться? Невозможно. Совершенно.

– Ладно, мой хороший. Верю, что ты сделал то, что нужно. Не подскажешь теперь, как Леланку спасать будем? Она ведь как сестра мне. И еще вон потерю одному знакомому вернуть надо бы, – кивнула в сторону подсушенной кисти лесовика.

Рэнчик тут же заносился вокруг как ужаленный, будто потерял что-то. Ага, поняла, что именно: нашел у ведьмы баночку с широким горлышком. Зверь брезгливо вытряхнул ее содержимое и протер внутри юбкой или еще чем-то из одежды, что была сложена аккуратной стопкой рядом с котомкой.

Не помешает одеться. Я обратила внимание на то, что до сих пор щеголяю голышом. Живо натянула платье. Интересно, а где же раны? Тело-то мое, несмотря на корку из крови, исцелилось. Некромантская смесь за это время растворилась или рассыпалась, кто знает. Это что же, новые способности? Или же…

Бросила взгляд на помертвевший ствол Рэллорна. «Ты отдал, – поняла я, – до последней капли. И пока спала после долгой дороги, подлечил. То-то ни голода не чувствовала при пробуждении, ни усталости».

Мысль промелькнула, что из-за знакомства с Рэном не успела поблагодарить.

– Спасибо! – Подошла к шершавому стволу, прислонилась всем телом, обняла. – Спасибо огромное. Прости, что сомневалась и не верила. Я не подведу. Сделаю, что необходимо. Спи спокойно. Я позабочусь о них. Уверена, тебе понравится на новом месте.

Рэн тем временем пересадил росток в импровизированную плошку и упрятал ее в мешочек. Взлетел по мне, как белка по стволу, с невероятной ловкостью и затолкал клад в надежное место – за пазуху. Ах ты мой хозяйственный пушистик!

– Я уже говорила, ты – лучшее, что со мной случилось в Элире? Нет? Так скажу: Рэн, чудо ты мое! Ты самый замечательный, самый преданный и надежный, обожаемый и неповторимый. Люблю тебя, мое рыжее солнышко!

Зверек загордился от похвалы: хвост распушил, мордочку задрал, усы растопорщил. Затем забрался на плечо, лизнул меня в нос, потерся о щеку.

– Как же нам выбираться из пустоши? – задумчиво произнесла я и погладила млеющего Рэна по шерстке. Тот встрепенулся, поводил любопытным носиком, спрыгнул на землю и ринулся к посоху. Выразительной мимикой и движениями попытался объяснить, чего хочет. То, что это как-то связано с Шелодимом, я поняла. Но чем он поможет? Тропу-то сюда не откроешь, или нет… не это ли пытается донести питомец? Нет, про супружниц его что-то. К чему? – Рэ-эн! Ты хочешь сказать, что у Шелодима жены-то из неживых девушек? Значит, у Леланы есть шанс? Та-ак, как этого проходимца зеленого позвать? Шелоди-и-им, явись передо мной, как лист перед травой! – А что, только это на ум и пришло.