Глава 12

Развернувшийся зев тоннеля всколыхнул пространство ворохом листьев. Вывалившийся с тропы Шелодим выглядел побитым. Левый глаз прикрывала повязка, обрубок руки на перевязи покоился. Лесовик придерживал пострадавшую конечность, баюкал ее, как ребенка.

Меня мужичок узнал мгновенно, струхнул. Особенно когда увидел бездыханное тело Леланы.

– Прости, Верховная, не уберег, – бухнулся Шелодим на колени, – виноват. Делай что хочешь. Не губи.

– Сделаю, не переживай, – успокоила лесовика так, что у того кожа жабьими пупырышками покрылась. – Вот это, кажется, твое, – сунула ему под нос посох с болтающейся кистью руки.

Схватив потерянную часть тела, лесовик тут же размотал тряпицу и приложил ссохшуюся конечность к обрубку. Вязкая жидкость вроде древесного клея соединила обе части. Шелодим для надежности замотал место среза тряпкой и затянул узелок зубами. Моей помощи не требовалось, вроде лесовик и сам справился.

– Спасибо, ваше верховнейшество! Век доброту помнить буду. Должник по гроб жизни. Без руки я ни одной тропы не открыл бы больше.

– Должник, говоришь, – я многозначительно повела взглядом в сторону подруги, – спасти сможешь?

Шелодим внимательно осмотрел Лелану, уделил особое внимание кинжалу, покряхтел, почесал затылок.

– Сложно это, хранительница, тут жизненная сила нужна. Душа через кинжал привязана, но тело… Ты ведь не навью возродить хочешь, а человеком?

– Верно рассуждаешь, человеком. И желательно ведьмой, – подтвердила я. – А где же эту жизненную силу взять?

– Так вот, не получится человеком-то. Выбирать уже не из чего. И… странно слышать вопрос о силе от той, у кого фамильяр под завязку ею накачан. Кстати, поздравляю с приобретением! Мое почтение, – мужичок уважительно поклонился Рэну, – я про личных помощников от прадеда слышал, а он от своего прапрадеда, и тот с чьих-то слов рассказывал. М-да, не бывало еще такого. Дела-а.

– Шелодим, так я не поняла, если Лелану можно спасти, чего это мы тут делаем? А ну живо бери ее на руки и открывай тропу, – скомандовала я и мысленно позвала Рэна. Зверек пулей метнулся ко мне, ловко взобрался по одежде наверх и нырнул в вырез платья. Повозился там некоторое время, щекоча и царапая кожу, а после затих. Видать, хорошо устроился.

– Подсоби маленько, – попросил лесовик, – колдунья поганая все соки выпила, лет сто восстанавливаться буду. А глаз, так потерян навсегда.

– Позаимствуй у кого-нибудь. Вон руку за минуту прирастил, неужели с глазом не получится? – пробурчала рассеянно. Я тут внезапно поняла, что сделать, чтобы проход закрылся и гиблый лес не перебрался следом. Лесовик об этом не обмолвился, но я чувствовала его беспокойство. – Подожди немного.

– Хранительница! А ведь это идея. Ты разрешаешь взять глаз? Лучше бы у какого-нибудь ведьмака, их не жалко. Или мага заезжего, тогда и магические тэры видеть смогу, эх! – размечтался Шелодим.

– Угу, – слушала лесовика краем уха. Мы как раз зашли в тоннель, и я, задержавшись на минуту, рисовала в воздухе запирающие лууны. Первый раз такое делала, волновалась, потому и не обращала внимания, что там лопочет мужичок. – Все, идем. Так о чем ты? Что понадобится, чтобы Лелану вытянуть?

– Ну-у, травки нужные имеются. Мертвую воду Килана добудет, навью слезу… – махнул головой Шелодим. – А, ничего не жалко, уболтаю женушку. Так, там еще по мелочи, это найдем. Ага, еще щепотку земли родной, щепку от священного дерева – вместо хранителя сгодится. Ну и жизненную силу.

«Рэн! – мысленно обратилась к питомцу. – Поможешь?» Тот высунул мордочку из-за пазухи, посмотрел на меня внимательно и нехотя кивнул. Понял, не пойму отказа. Как бы ни была велика ценность того, что отхватил питомец, но для спасения человеческой жизни ничего жалеть нельзя.

На середине пути, как и в прошлый раз, мы остановились у ничем не примечательного места. Шелодим раздвинул стену из травы и придержал проход, чтобы я прошла.

А что, уютное место! На берегу живописного озерца раскинулся приземистый одноэтажный дом. Беленые стены, окна со ставнями, черепичная крыша, мощенные камнем дорожки и много цветов. Картинка так и просилась на полотно художника.

Навстречу выбежали жены Шелодима. Взволнованные, решительные, не иначе муженька из ведьминских лап спасать спешили. Самая тоненькая, как тростиночка, навка с неестественно белым лицом и отливающими в синеву темными волосами вскрикнула, узнав девушку на руках лесовика. Старшие топлянки – их по зеленому цвету волос отличить можно – опытные, приняли незваных гостей, то есть меня и Лелану, с подозрительностью. Наверное, посчитали соперницами. Это заблуждение я живо развеяла, сообщив, что тороплюсь и пришла, чтобы спасти подругу. Вторая навка Марна пользовалась безусловным авторитетом в семье, ей предстояло осмотреть девушку и вынести вердикт.

– Сделать Лелану одной из нас проблем нет. Всего и надо, что капнуть мертвой воды на рану, пожертвовать слезу и уложить на дно речное. Наше озеро тоже сгодится, – ответила Марна после некоторых раздумий, – только вижу, что в мире живых хочешь ведьмочку удержать. Невозможно это, так что думай. Душа ее уже связана с другой стороной. Чтобы не уйти туда окончательно, потребуется регулярно питать девушку жизненной силой.

– Я согласна!

– Не спеши. Не понимаешь ведь, на что соглашаешься. Будешь отдавать силу, рано или поздно ослабеешь, и Лелана выпьет тебя до дна. Можно заимствовать ту же силу у людей. Хм, как правило, те после не жильцы. Но месяц навка будет молода, свежа и жизнерадостна. Если повезет выпить мага, на большее время хватит, тут уже от уровня магического резерва зависит, когда потребуется следующая жертва.

– Но ведь это же… вы тоже людей из-за жизненной силы губите? Это ж сколько несчастных…

– Только разбойников и душегубов, – нахмурившись, пояснила Марна, – не думай, что нам это нравится. Ну, то есть в момент изъятия силы удовольствие ни с чем не сравнимое. Мы себя не контролируем. Но потом-то видим, что совершили, оттого печалимся, плачем. Однако есть еще один способ, – навка с теплотой посмотрела на Шелодима, – когда силой делятся добровольно, и при этом нам не хочется выпить ее до донышка. Это брачный союз. Клятва супружеская передает полную власть над нами. Если найдется человек, которому Лелана будет безгранично доверять, который примет такой, какая есть, это ее спасет.

– Спасибо, Марна, за откровенность, – действуя по наитию, прислонила руку к груди и поклонилась, – если имеется хоть малейший шанс, используем его. А проблемы будем решать по мере поступления.

За домом, со стороны, где тот нависал над озером, каменными ступенями был выложен спуск в воду. Ширина ступеней позволяла свободно расположиться как на суше, так и частично под водой. У берега плавно покачивались плоские зеленые листья, среди которых желтели распустившиеся кувшинки. Ветра на поверхности не ощущалось. Скорее всего, длинные стебли шевелили бьющие на глубине родники. Один такой пробился сквозь землю во дворе и радовал хозяев холодной водицей.

Лелану уложили у самого края, раздели и смыли грязь, прополоскали волосы, втерли в них душистое масло. Пока две топлянки занимались подругой, младшая навка под присмотром Марны развела огонь и принялась варить зелье. Озерница Солина, если не ошибаюсь, нырнула в водоем, подняв со дна тучу ила. Когда тот осел, с удивлением обнаружила, что девушка исчезла. На немой вопрос Шелодим пояснил:

– Ушла собирать лотосы по соседним озерам. Шайна не переносит их запаха. В ее положении это нормально.

А кто сказал, что нечисть не размножается? Вполне себе. Интересно, как выглядят детишки лесовика? Пенечки маленькие?

– Обычные дети, на человеческих похожи, – хмыкнул Шелодим. – Отослал их с Русаной на заимку, когда еще Фирана лес потревожила.

– А-а-а…

То-то я одну топлянку потеряла. Думала, та за травами отправилась и пропала из виду, как Солина.

Озерница, между прочим, уже вернулась и притащила ворох белоснежных лотосов. Красота неописуемая. А запах! От него сразу голова затуманилась и проблемы ушли на второй план. Захотелось посидеть на бережке, поболтать ногами в прохладной водице. А то и поплавать – тепло здесь, как летом. Хорошо Рэн выскользнул из-за пазухи и покрутился на плечах, щекоча кончик носа пушистым хвостом. Наваждение схлынуло так же внезапно, как и накатило. Я насупилась и сердито посмотрела на лесовика. А тот развел руками: а я что? Все для дела. Одно слово – нечисть лесная.

Лелану тем временем облачили в белоснежную сорочку. В том месте, где торчал кинжал, пришлось разрезать ткань, чтобы не топорщилась. Девушку переложили на ложе, созданное из лепестков лотоса. Живые цветы разложили по контуру тела. Ведьмочка утопала в цветах, и красота ее излучала какую-то неестественную силу. Глаз невозможно оторвать. Жены лесовика, которые участвовали в обряде, также переоделись в белые сорочки, распустили волосы и украсили себя венками из белоснежных соцветий. Лица девушек мерцали, будто на них нанесли тонкий слой серебристой пыли. Губы на белой коже выделялись алыми бутонами, в глазах сверкали синие искры, точно болотные огоньки.

Топлянки зажгли свечи из темного воска, обошли по кругу Лелану, напевая при этом протяжную песню. Каждая периодически наклонялась к подруге и оставляла дар. Например, бусы из красных ягод или гребешок для волос, колечко с лунным камешком, старинные монетки или синюю жемчужинку. Последнюю подарила Марна, положив ту на сомкнутые губы девушки. Навка замерла в изголовье цветочного ложа и зажала виски Леланы двумя руками. В это время Солина упала на колени и двумя руками выдернула кинжал. Тотчас Килана откупорила свой подарок – фиал с клубящейся внутри черной жидкостью – и залила внутрь раны. Лелану выгнуло так, будто она хотела взмыть в небо. Однако Марна и остальные девушки удержали подругу на месте. Неумолкаемая во время ритуала песнь слилась в один непрерывный вой, слов в котором различить невозможно. Внезапно налетел ветер и закружил лепестки в хороводе. Причем действовала стихия только на цветы. Ниспадающие чуть не до земли волосы топлянок не шелохнулись, и пламя свечей не дрогнуло. Впечатляет.

Неведомая сила приподняла тело Леланы вместе с ложем. Девушки окружили его со всех сторон и направились в глубину, плавно уходя под воду. Дошли до середины – темные макушки с венками давно скрылись под зеркальной поверхностью, – а наверху осталось недвижное тело, утопающее в лотосах, и свечи на плавучих подставках из листьев. На долгие минуты погребальная картина застыла в одном положении. А потом из недр озера донесся гул, и на поверхность вырвался трехметровый столб воды, который разом поглотил подругу. Я дернулась от неожиданности, заволновалась. А все ли идет как надо? Кто их знает, эти обряды навок?

– Не волнуйся, ритуал проходит как должно. – Шелодим опять прочел мысли и поспешил успокоить: – Прими совет: потребуй клятву, прежде чем поделишься жизненной силой. Лелана уже не будет прежней, и навья сущность примется верховодить ее поступками. А навкой ведьмочка сильной станет. Сильнее Марны. Видала, какой столб воды вырос? Это речные и озерные духи откликнулись. А раз они скопом явились сюда – честь оказали, значит, признали и приняли новенькую хозяйкой.

– Ого! А что за клятва? – В стремлении спасти Лелану не задумывалась о последствиях. А тут, оказывается, столько подводных камней.

– А с живыми одна только клятва – верности и служения, – хмыкнул лесовик, – и заполучить такую сложно. Ведьмаки, к примеру, ее силой вырывают. Да. А что делать? Жить-то хочется. Но, поверь, громадная пропасть разделяет добровольную и принудительную клятву. Нечисть и десятой доли способностей не раскрывает хозяину, пакостит при каждом удобном случае.

– Шелодим, а что это ты так разоткровенничался? – прищурившись, смерила мужичка внимательным взглядом. – Подозрительно как-то.

– Долги отрабатываю, – пробурчал лесовик. – Фирана в рабство закабалила до конца жизни. А через меня и жены на нее горбатились бы. Со смертью колдуньи клятва потеряла силу. Так что спасла ты меня, Золана, и топляночек, и детей от горькой участи. Я верой и правдой служить буду. Без клятвы. Пока не отработаю. Слово!

Заговорившись с лесовиком, чуть не упустила момент, когда показались девушки. Будто привидения, выныривали из воды и медленно брели к берегу. Сначала Марна и Килана, следом Солина и топлянки, а последней шла Лелана.

От разительной перемены, что произошла с подругой, дрожь по телу пошла. Мало того что волосы потемнели, будто в них впитались краски ночи, так еще глаза преобразились: стали холодные, пронзительно-синие, проникающие прямо в душу.

На земле топлянки выстроились по обе стороны от дорожки, склонили головы, точно стража или верные слуги, приветствующие повелителя. А Лелана прошла через строй с королевским достоинством, словно каждый день это делала.

С момента, как подруга вернулась в мир живых, она не сводила с меня взгляда. Как магнитом ее притягивало. И я догадывалась, что манило новоиспеченную навку, – жизненная сила. Я одна тут из людей осталась. Жены Шелодима тоже поглядывали с гастрономическим интересом, но не смели мужа ослушаться. Крепко клятва держала.

Я поежилась, с горечью осознавая, что прежней милой девушки больше нет. Реши вдруг подруга меня сожрать, никто этому не воспрепятствует. Что ей Шелодим? На один зуб. Марна вон голову склонила, а ведь самая сильная навка в округе, со слов супруга.

Лесовичок-то от мыслей моих позеленел. Вот не надо в чужой голове копаться! Лелана даже не посмотрела на мужичка, у нее лишь кончики губ дрогнули. Может, и показалось. Молодая навка само спокойствие и безмятежность. А ведь наверняка подруга мысли не хуже других читает. Интересно, как она к клятве относится? Я бы сто раз подумала, прежде чем малознакомому человеку довериться. Да и обойдусь без нее, без клятвы дурацкой. Главное, Леланка в порядке – жива и здорова. Ну если о нечисти можно такое сказать. Жаль будет расставаться. Мне еще в академию попасть нужно, найти новый дом для деревца, с теплотой подумала о росточке, покоившемся на груди. Еще есть Рэн, я не одна, не пропаду. Зверек с радостью отозвался и стал жарко убеждать меня в том, что уж он-то никогда не бросит и рядом будет.

– Зря ты, Золана, меня неблагодарной считаешь, – нарушила тишину Лелана. Голос у нее стал текучим, как вода в реке, завораживал мелодичностью и низкими вибрациями. Если уж у меня сонм мурашек по спине побежал, то о мужиках говорить нечего. Шелодим вон странно заерзал, на жен виновато поглядывает. – Я согласна принести клятву. Добро не забываю. Как и зло. Я бы и так тебя не обидела. Долг жизни на мне и смерти. Но за смерть уже не расплачусь, уничтожила врага моего. Так что помогу расправиться с твоими.

Навка вскрыла запястье острым ноготком, отчего на коже проступила густая темно-синяя жидкость, вытянула руку открытой раной кверху и произнесла:

– Клянусь служить верой и правдой ведьме Золане и достойным потомкам ее. Слово!

Упс! А я что должна делать? Не ожидала, что вот так сразу все случится. Не готова я. Не знаю. А-а-а.

Шелодим, пряча лукавые огоньки в глазах, подал охотничий нож вроде того, что при побеге у Ростина умыкнула. Я машинально взяла, поморщилась. Себя резать боязно, но надо. Зажмурившись, полоснула по запястью, и сразу хлынула кровушка. Обильно так, будто важное что задела.

От меня требовалось капнуть крови на рану навки и сказать «принимаю». На этом ритуал был бы завершен. Но он с самого начала показался мне однобоким и несправедливым, потому и сделала то, что сделала. Приложила порезанное запястье к запястью подруги так, чтобы кровь смешалась, и сказала:

– Принимаю твою клятву, Лелана, и клянусь быть верным другом навке Лелане и достойным потомкам ее. Слово!

После этого на два удара сердца руки наши окутались золотистым сиянием, которое шустро втянулось в раны. Ни капли крови не пролилось на землю, ни единой царапинки не осталось в местах порезов. Только метка в виде распустившегося цветка лотоса, которая проявилась на коже в виде золотого рисунка и исчезла.

Ну что сказать? Удивила я народ. Таких изумленных лиц давно не видела. Особенно у Леланы. Та смотрела огромными, теперь уже синими глазами, хлопала ресницами. И не только. Рот периодически открывался, она силилась сказать что-то, но рот тут же захлопывался. На миг показалось, прежняя подруга вернулась. Та так же воздух глотала, когда я деревенских грабануть предложила.

– Дела-а-а, – сипло выдохнул Шелодим. – Это что же в мире делается, если люди нечисти в верности клянутся? Если б своими глазами не увидел, не поверил бы, что такое возможно. Так вы, девоньки, сестры теперь? Единокровные.

– Э-э… Да? – Теперь и я присоединилась к группе хлопающих глазками. – Ну, так это хорошо, наверное. Я и так Лелану сестрой считала, ничего же не изменилось.

Я бы, может, еще что-нибудь сказала, но не успела. Подруга как стояла, так и рухнула на землю. Плашмя. Как не убилась, не понимаю, но напугала изрядно. Вместе с топлянками кинулась к ней. Девчонки хлопотали, пытались привести в чувство, а я распереживалась и позабыла, что в таких случаях следовало делать.

– Ох! Что же я, болван трухлявый, запамятовал, ритуал-то не завершен. – Шелодим хлопнул себя по лбу. – Клятва чудна́я голову заморочила. Навке же сила жизненная нужна. Золана, ты как, собираешься сестру спасать?

– А что делать?

– Это ты у фамильяра спроси, – пробурчал лесовик, – он точно знает, что нужно, а сидит помалкивает.

– Рэн? Это что такое? – строго спросила я. Зверек вылез из-за пазухи, виновато опустил хвост, в глаза не решался посмотреть. Заметно, как ему не хотелось расставаться с силой. Но ведь надо! – Давай уже, Рэн, не разочаровывай меня.

Пушистик спрыгнул на тело навки, шустро подобрался к запястью, прокусил кожу и глотнул синей жидкости. Это надо видеть, как проказник корчил рожи и делал вид, что его тошнит. Однако никто не повелся на эту игру. Оказывается, тот еще артист. Тогда Рэн подобрался к голове Леланы, замер у лица. Губы девушки приоткрылись, будто та только и ждала этого момента. Зверек засветился весь, засиял, как будто внутри его врубили мощный прожектор, ну и потекла энергия золотистой рекой. Вот и щечки у Леланы зарозовели, как у живой, и грудная клетка ритмично задвигалась, будто она дышала. Ага, вот что все время глаз царапало! Когда подруга вышла из озера, то напоминала мертвеца, а сейчас нет. Жизнь вливалась мощным потоком и наполняла новорожденную нечисть чистой энергией этого мира.

– Пора! – Шелодим коснулся моего плеча. – Отзывай фамильяра, а не то навка досуха выпьет. Видишь, еле держится. Сам уже не в состоянии прервать контакт. Молодой еще.

– Рэн, довольно! Иди ко мне. Рэн! – Не тут-то было. Питомец хоть и слышал меня, поводя ушами на каждый вскрик, но с места не двигался. – А ну, хватит! Лелана, отпусти Рэна немедленно! – Сама не ожидала, что получится так громко и грозно, но испугалась за пушистика не на шутку.

Контакт прервался, и зверек на подогнувшихся лапах двинулся ко мне. Не смог. Зацепился за… естественные выступы на теле Леланы и упал, распластавшись меж двумя холмиками. Я подхватила Рэна на руки, прижала к себе, баюкая. Тот пошевелился, пискнул, уткнулся носом в ладонь. А после, чего уж там, вонзился зубами. Пара глотков, и он засопел. Бережно положила зверька за пазуху. Ничего, главное – жив. Отоспится, восстановится и будет лучше прежнего. Ну я так чувствовала и училась верить собственным ощущениям.