Глава 3 · Страх, хаос и злорадство

— Будьте здоровы, Майя.

Эти три простых слова прозвучали тише шелеста горящего пергамента, но по воздействию на мой организм сравнялись с ударом магического тарана. Мгновенно отпала всякая нужда в заклинаниях иллюзии: я и так стала полупрозрачной от ужаса, а сердце заколотилось так громко, что, казалось, вот-вот выпрыгнет и начнёт отбивать поклоны перед хозяйкой огня.

Элодия фон Либен не выглядела разъярённой фурией. Скорее уж воплощением ледяного, выверенного до микрона спокойствия. Её рыжие волосы (не моя копна дикарской поросли, а благородный, будто отлитый из меди каскад) были убраны в безупречную причёску. Платье цвета закатного пламени сидело так, будто выросло из тела, как драконья чешуя.

Она стояла, слегка склонив голову, изучая бардак в зале с видом учёного, рассматривающего под микроскопом особо нелепую амёбу. Взгляд скользнул по мне, по груде книг, по развернувшемуся рулону пергамента, уткнувшемуся в её изящную туфельку.

Тишина вокруг повисла звенящая, налитая свинцом. Из-за приоткрытой двери кабинета Сирила не доносилось больше ни звука. Ни хихиканья, ни шёпота, ни испуганного азартного сопения. Там стало так тихо, что я отчётливо услышала тонкий, прерывистый храп — это посапывал любимый кактус Сирила, Гордый Гарольд, на подоконнике. Растение обладало характером своего хозяина: было колючим, капризным и спало только днём.

— Мой муж на месте? — уточнила госпожа Элодия — ровным, мелодичным тоном. От этого стало в десять раз страшнее.

— Д-да, — пробормотала я, и голос сорвался на предательскую мышиную октаву. Инстинктивно бросилась подбирать книги, словно в судорожной уборке могло крыться моё спасение. — Он… в кабинете. Занят.

— Он вызывает вас, — констатировала магисса, не моргнув глазом.

— Что? — я застыла с «Каталогом мхов» в руках.

— Вот. — Она слегка, чисто символически, кивнула в сторону стены.

Туда, где висел магосветильник в виде совы. Его хрустальное «лицо» теперь мерцало тревожным алым светом. Сигнал вызова от шефа. Обычно он мигал терпеливым зелёным. Алый означал «Немедленно. Или умри». Видимо, Сирил, сидя там в кромешной тишине, нашёл в себе силы нажать кнопку паники.

«Прекрасно. Просто великолепно, — пронеслось в голове. — Он, испачканный в измене, прячется за письменным столом, а мне, ни в чём не повинной, приходится идти на расстрел. Справедливость — не иначе как дочь дракона от брака с троллем».

— Простите, — пробормотала, водружая кривую башню из бумаг на стол.

Нахалка тут же закачалась, как гном в день зарплаты. Я двинулась к роковой двери, чувствуя себя контрабандистом, что везёт динамит в тележке с скрипучим колесом. Каждый шаг отдавался в висках.

Дверь в кабинет Сирила приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить кошмар. Я вошла.

Картина, представшая глазам, стоила того, чтобы её запечатлеть на холсте и назвать «Безмятежность после бури, или Идиотизм в трёх лицах». Хаос был точечным, но выразительным.

Сирил, бледный как сырое тесто, с разметавшимися прядями идеальных волос, судорожно бегал вокруг своего массивного дубового стола, подбирая разбросанные по полу безделушки.

Серебряное пресс-папье в виде саламандры, хрустальную чернильницу, несколько гусиных перьев. Его движения были лихорадочны и абсолютно бессмысленны, как у курицы с отрубленной головой. Хватаясь то за одно, то за другое, он пытался вернуть на столешницу предметы, что улетели с нее во время…

Нет, даже думать не хочу об этом, решила я и помотала головой.

Его пассия, выпучив глаза цвета чего там, запамятовала? Не важно. Сейчас они были оттенка «она же нас прибьет, что делать?!!» Я невольно позлорадствовала. Прекрасный цвет, знаете ли, идет любовницам.

Девушка всхлипнула, трясущимися руками пытаясь застегнуть крючки на распахнутом лифе платья. Процесс напоминал попытку собрать рассыпавшиеся бусы во время землетрясения.

Пламенеющий на тонкой шейке — что госпожа Элодия переломит, как тростинку — багровый засос подсказывал мне, что элегантность туалета мало повлияет на ее шансы выжить. Но что уж там, пусть тешит себя надеждой. Это последнее, что у неё осталось.

— А, Майя! — Сирил обернулся ко мне с такой неестественно радостной улыбкой, что у меня похолодели пятки. — Входи, входи! Мы как раз… обсуждали с магистранткой Лирель важные аспекты её диссертации! Очень увлеклись!

Он говорил громко, чётко, явно рассчитывая, что его слова долетят до жены в приёмной. Я увидела, как взгляд его скользнул к двери, за которой маячил неподвижный силуэт.