Глава 20. Не увлекайся

Карета Вилара скрылась за поворотом дороги, привратник вновь запер кованые ворота, и только тогда Дэбрэ повернулся ко мне.

— Так вы всё вспомнили.

— Не совсем, — коротко ответила я.

Что-то я чрезмерно расслабилась в его присутствии. Мы вместе противостояли Вилару, наверное, поэтому. Теперь же защитник прямо у меня на глазах превращался в угрозу. Но если в Виларе временами мне виделся комично рычащий щеночек, то Дэбрэ напоминал хартмана. Того самого — размером с телёнка, серьёзного, с очень большими клыками.

— Что значит «не совсем»?

Мне не нравился его тон — недоверчивый, недружелюбный.

— Я всего лишь решила, что не стоит всем и каждому сообщать о потере памяти. Мне показалось, так будет лучше, чем объяснять виконту Вилару, что я не помню его. Вернее, увидела вчера в первый раз.

— Складно врёте, — коротко сказал Дэбрэ и кивнул в сторону лестницы. — Пойдёмте в дом.

— Я не вру.

— Да? — Дэбрэ слегка подтолкнул меня — и руку с моей спины не убрал. — Виконт вам поверил, значит, солгали вы талантливо. Либо не менее талантливо лжёте сейчас. В любом случае, вы, леди Майри, — опасная лгунья.

Опять двадцать пять. Что бы я ни сделала — в глазах Дэбрэ всё будет бесчестно и плохо. Интересно, он всегда будет видеть во мне недостойного доверия человека? Я как-то смогу изменить его отношение, или это в принципе невозможно?

Сложный вопрос. Как и человек. И чувства у него к Майри сложные, противоречивые.

Дэбрэ казался мне намного опасней Вилара. И предыстория их отношений с Майри тоже казалась более сложной и провоцирующей дальнейший конфликт. Если верить Вилару, Дэбрэ был настолько увлечён Майри, что сватался к ней. Получил отказ, причём со скандалом — примем это на веру. А затем его назначили дознавателем по делу Майри, то есть официально позволили пытать женщину, которая его оскорбила и публично унизила. У них тут что, вообще нет понятия о конфликте интересов?

Ещё одно доказательство противоречивости наших отношений с Дэбрэ я чувствовала собственной кожей. Мог ли он не замечать, что его ладонь всё это время касалась моей спины? Это продолжалось и когда мы стояли у кареты Вилара, и когда поднимались по лестнице, и когда вдвоём направлялись к гостиной.

Не верю, что он настолько рассеян. Но верю, что голова может думать одно, а руки делать совершенно другое. Обычное дело, когда ум спорит со страстью души. Если Дэбрэ не осознаёт, что творит, тогда это более чем откровенное признание с его стороны. А если осознаёт, то тогда Вилар прав, и ничто человеческое Дэбрэ не чуждо. Но может ли он расчётливо меня соблазнять?

Да уж, сколько мыслей и чувств, и всего-то из-за лёгкого касания к спине.

Шагая вперёд, я улыбнулась, наклонив голову. Сердце взволнованно стучало в груди, и как же мне это нравилось. Соблазняло так же сильно, как вчерашние корзиночки с кремом. Знаешь, что столько нельзя, а нравится так, что остановиться не можешь.

Интересно, что сказал бы Дэбрэ, если бы я сравнила его с украшенным малиной пирожным? Нахмурился или рассмеялся? Я ещё ни разу не слышала его смех…

На полпути нас встретила Софи.

— Сестра Катарина уснула, — она поклонилась нам обоим по очереди, — господин, госпожа.

Я повернула голову к Дэбрэ. Не знаю, о чём он всё это время думал, но вид у него стал строже обычного, лицо посуровело. Я зависела от его доброго расположения, но почему-то совсем не испугалась, заметив его недовольство.

— Я как раз хотела посоветоваться с вами. Катарина странно себя вела. При встрече расплакалась до истерики, а теперь спит. Вам не кажется, что это необычное поведение для неё, виконт Дамиан?

Я улыбнулась, и он нахмурился ещё сильнее.

— Вам лучше знать, что с ней происходит. По слухам, вы с вашей названой сестрой очень близки. Все знают: она и шагу не может ступить без вашей помощи, и так было с момента вашей встречи.

Злой Дэбрэ — весьма неприятный Дэбрэ. Я постаралась пропустить мимо ушей его тон.

— Она больна?

— Почти не сомневаюсь, что её болезнь как-то связана с вами. Здоровым людям поводыри не нужны.

Он так это сказал — я не смогла удержаться и возразила:

— Я не вредила ей!

— Да? — Он приподнял брови. — Откуда бы вам, беспамятной, об этом знать?

Он снова это делал. Пытался загнать меня в угол, обвинял. И злился. А ещё смотрел на мои губы. Ему бы определиться, что он хочет больше — целовать меня или оскорблять и отталкивать.

Софи сказала:

— Простите меня, господин, госпожа, но горничные и кухарки не должны оставаться без присмотра. Мне нужно раздать поручения и проследить за их исполнением. Сестра Катарина спит в гостиной одна. Думаю, она разволнуется, если, проснувшись, никого не найдёт возле себя.

Мне даже понравилось, как умело Софи дала мне указания. Не как горничной или кухарке, но оставалось лишь согласиться с тем, что она хотела заставить меня делать.

— О, спасибо, конечно же, я за ней присмотрю. Благодарю за помощь, госпожа Софи. Вы были очень добры, позаботившись о Катарине.

Софи поклонилась и без лишних слов ушла к девушкам, которые натирали пол дальше по коридору.

Дэбрэ остался стоять рядом со мной. И его ладонь всё ещё касалась моей спины. Не могу сказать, что мне это не нравилось — наоборот, будоражило, кружило голову, как лёгкое вино. Только глубоко дышать в корсете не получалось, а в остальном я чувствовала себя превосходно. Кровь быстрее бежала по венам — всего лишь из-за одного его лёгкого прикосновения, твёрдо заявляющего: «Я здесь». Я ощущала его так полно, мне это нравилось, и, в отличие от Дэбрэ, я себе не врала. Чем сильнее он злился, тем больше мне нравилось его неравнодушие. Как вызов на бой, оно делало меня более живой, а мир вокруг — ярким.

Да, он опасный человек. Я это помнила… Ну, временами.

До чего ж удивительные ощущения, а ведь мы даже не смотрели друг на друга. Разговаривали, глядя в спину уходящей Софи.

— Не стоит искать во всех моих словах только ложь. Да, я не могу точно знать, делала ли что-то против Катарины. Но я не верю, что могла бы решиться на такую жестокость. Тем более в столь юном возрасте. Сколько мне было лет, когда мы с Катариной встретились? Вы знаете?

— Сейчас вам двадцать два…

«Так же, как и мне…»

— …значит, тогда было семнадцать.

«Как и мне, когда я всё потеряла…»

— Некоторые в семнадцать рожают детей. А вы хотите уверить меня, что в свои семнадцать были невинным ребёнком, не знающим зла. Это вы-то, Майри?

«У него нет доказательств. Он всего лишь предполагает. Стоп, я подумаю обо всём этом позже, а пока…»

— Леди Майри, — я впервые напомнила ему о том, как он должен ко мне обращаться. — Пожалуйста, виконт Дамиан. То, что касается репутации виконта Вилара, касается в равной мере и вас. Не стоит называть меня только по имени, если вы не хотите, чтобы наше поведение неверно истолковали. Не стоит этого делать и наедине, иначе в присутствии других лиц легко будет ошибиться.

Я не смотрела на него, но его гнев так ярко чувствовался даже в давлении на мою талию кончиков его пальцев. Оно стало другим, более твёрдым и властным.

— Простите, на миг я забылся, что вы лишили меня права называть вас по имени, леди Майри.

— Вы забыли не только об этом, или ваша рука на моей талии должна значить что-то совершенно невинное?

Он мгновенно убрал руку и отступил на шаг. Значит, и правда забылся.

Я всё ещё чувствовала тепло в том месте, где он касался меня. Но теперь оно таяло — хорошо для него, и для меня тоже. Виконт Дамиан Дэбрэ не корзиночка с кремом, им нельзя так безудержно увлекаться. Но и удержаться почти невозможно. Особенно, когда понимаешь, что его ведёт не разум, а чувства. Как и тебя.

— Простите, я не хотел ранить вашу скромность. Я всего лишь… неважно. Простите меня.

Он ещё и извинился. Как это мило. Если, конечно, не замечать, насколько он зол.

Теперь Дэбрэ стоял напротив меня. Пышное платье касалось его сапог. Он смотрел мне в лицо, и я бы могла поклясться, что его настроение ещё сильнее испортилось.

— Возвращаясь к вопросу моей репутации, — Дэбрэ говорил, глядя мне прямо в глаза. — Моей репутации в свете ничто не может навредить. Одного моего происхождения и рода занятий хватает, чтобы леди, включая точно таких же выскочек из низов, отказывали мне и выставляли мои чувства на потеху всем желающим посмеяться.

О. Я и не ожидала, что он сам об этом заговорит. И хотя я хотела услышать его версию, моё настроение тоже стало стремительно ухудшаться.

— Пожалуйста, не говорите так. Я не могла отказать вам только по этой причине. Я не могла быть настолько жестокой. Пожалуйста, Дэ… виконт Дамиан. Я не помню этого совершенно.

— Зато я отлично помню ваше поведение и слова, и ту скандальную публичность, в которую вы завернули свой отказ. Вы швырнули его мне в лицо, как пощёчину. Будь вы мужчиной, я бы вызвал вас на дуэль.

Не понимаю, как до этого дошло. Только что мы говорили совсем о другом.

— Я не помню этого. Не знаю, что заставило меня так поступить. Простите меня. Если вас это удовлетворит, то поверьте, я сожалею, что между нами всё так случилось. Если бы я могла что-то изменить, как-то исправить причинённое вам зло…

— Замолчите.

Он тяжело дышал, и я тоже. Я почти не могла смотреть ему в лицо. Собственное — пылало, хотя я, Майя Белохвостикова, никогда не делала ничего плохого Дамиану Дэбрэ. Хотя бы потому, что тогда он общался не со мной, а с Майри. Но почему-то за случившееся между ними мне стало удушливо стыдно.

— Я хочу дать вам дельный совет, — сказал Дэбрэ.

Мне приходилось дышать очень часто. Проклятый корсет ужасно давил.

— И какой же?

Дэбрэ мучил меня недолгой паузой. Наконец сказал:

— В столице я, наверное, единственный человек, кто точно знает, что эту ночь вы провели в собственной спальне.

И… Это всё? А где же совет?

— Что означают ваши слова? Вы единственный знаете, что я чиста перед вами. Ваши слова — это предложение?

— Нет. — Противореча себе, он шагнул вперёд, сминая моё чрезмерно пышное платье. — Никаких предложений вам от меня не будет. Никогда.

Дэбрэ коснулся моих губ кончиками пальцев. Прикосновение вышло нежным и бережным. Волнующим, будто поцелуй.

Я смотрела ему в глаза, не могла шелохнуться. А он меня всё «целовал». Наконец убрал руку. Чёртов корсет — у меня перед глазами мутилось. Казалось, ещё миг, и я тут лишусь чувств, как нервная барышня из романа. Но сознание оставалось при мне, и я стояла навытяжку перед Дэбрэ. Только дышала едва-едва под его взглядом и мысленно рисовала его лицо, чтобы потом обязательно повторить на бумаге. Такую откровенность нельзя потерять и повторить вряд ли получится. Но я так старалась запомнить его таким — закрытым и открытым одновременно. Пытающимся скрывать чувства и кричащим о них.

— Я поклялся, что никогда больше не попаду в настолько унизительную ситуацию, как тогда с вами.

— Я не помню ничего. Я не знаю, о какой ситуации вы говорите.

У меня сердце прыгало в груди так, что казалось: если бы не корсет — вывалилось бы ему прямо под ноги. Мантра «Он очень опасный человек, не увлекайся» больше не помогала.

Он едва заметно покачал головой.

— Я вам не верю, Майри.

Он опять забыл назвать меня леди.

— Но я готова поверить тому, что вы скажете мне. Просто скажите. Что я должна сделать?