Глава 2. Девушка в башне

— Миледи, инквизиция!

Аделин ждала этого испуганного возгласа много лет — и все равно оказалась не готова к нему. Служанка шарахнулась в сторону; накинув на плечи тонкий платок, Аделин выскользнула из кровати и побежала к лестнице. Голову наполнял звон, ноги подкашивались, по спине полз предательский холодок.

Заберут ее. Заберут Уве. Взять золото, попробовать откупиться… Ведь он любит золото, этот уродливый Бастиан, что еще ему любить… нет. Аделин остановилась, привалилась к стене, стараясь успокоиться и выровнять дыхание. Надо совладать с тем страхом, который окутывает ведьму при инквизиторе, надо дышать глубже и выйти к палачу с достоинством. У нее есть только это, тут даже золото не имеет значения.

Бастиан стоял у окна в гостиной и был похож на запоздалого визитера, а не палача. Аделин вошла и с самым равнодушным видом сказала:

— Мы уже не принимаем, господин Беренгет. Десятый час.

Следователь обернулся, и Аделин в очередной раз поразилась тому, насколько он уродлив. И будто специально подчеркивает свое уродство модным сюртуком и драгоценностями! Вон как сверкает бриллиант в шейном платке, отражая свет лампы!

— Ваш брат, Аделин, — сухо произнес Бастиан. — Я должен его увидеть. Немедленно.

Аделин вдруг поняла, что кутается в платок так, словно ее знобит. Нет, он не должен ничего заподозрить, ей следует выглядеть милой и готовой к услугам. Как говорил отец, с властью лучше сотрудничать — а уродливый Бастиан как раз и был властью. Но своими руками отдать ему брата? Привести ему Уве на расправу?

— Он уже лег спать, — ответила Аделин, молясь, чтобы голос не задрожал. — Это не потерпит до утра?

Господи, она говорит так, словно утро что-то может изменить!

— Только что вашего брата обвинили в убийстве всех девушек, — ответил Бастиан, и в его глазах снова появились мягкие огни. — Причем это сделал человек, к которому невольно прислушаются, не я, так полиция. Я должен поговорить с господином Декаром, и советую не чинить препятствий.

Это было сказано так, что Аделин поняла: сопротивляться бессмысленно. Он сломает и растопчет ее, если пожелает. Она обернулась и, увидев в дверях испуганную до смерти служанку, приказала:

— Мари, позови сюда господина Уве, пожалуйста.

Девушку как ветром сдуло. По лестнице простучали каблучки, хлопнула дверь в комнату брата.

— Он ни в чем не виноват, — сказала Аделин, мучительно пытаясь понять, чем можно пронять этого столичного урода. Золото, постель? Она готова была дать ему все, что угодно, лишь бы он оставил ее и Уве в покое и больше здесь не появлялся.

Пусть он даст им жить, как раньше!

— Аделин, я должен с ним поговорить, — произнес Бастиан с тем терпеливым спокойствием, с каким говорят с упрямыми детьми, которые топают ногами и рыдают во все горло. — Вы ведь не будете прятать его от меня вечно, правда?

«Вот и все, — подумала Аделин. — Вот и все».

Гостиная вдруг размазалась перед глазами, как акварель — Аделин поняла, что вот-вот расплачется.

— Что мне сделать, чтобы вы ушли? — прошептала она, понимая, что теперь-то Бастиан точно не уйдет. Нет, она не справилась. Не смогла.

Бастиан посмотрел на нее почти зло.

— Будет вам, — отрывисто произнес он и отвернулся, словно брезговал смотреть.

Слуги привели Уве — Аделин убедилась, что брат совершенно спокоен, и вздохнула с облегчением. Может, ничего страшного не произойдет. Уве прошел к своему креслу, коротко поклонился гостю и произнес:

— Вы не возражаете, если я сяду? Плохо себя чувствую.

— Разумеется, господин Декар, — кивнул Бастиан и устроился на диване напротив. — Меня зовут Бастиан Беренгет, я расследую убийства девушек в Инегене. Простите за поздний визит, но я должен с вами побеседовать.

Он держался так, словно Уве был совершенно здоров и являлся настоящим, а не номинальным хозяином этого дома — Аделин удивленно поняла, что чувствует благодарность.

Потом она поняла, что стоит в платке на плечах и ночной сорочке, и благодарность смыло волной стыда. Впрочем, и он исчез практически сразу.

— Я к вашим услугам, — ответил Уве. — Но не знаю, чем могу помочь, я почти не выхожу из дома. Разве что в сад или поселковую церковь со слугами.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Бастиан. Уве неопределенно пожал плечами, и Аделин невольно обрадовалась тому, насколько спокойно и разумно он себя вел.

— Не очень хорошо, — признался Уве. — У меня был приступ перед убийством Адайн Сили. Чудесная девушка, очень жаль, что все так получилось…

Бастиан задумчиво постучал пальцем по подбородку, задумчиво прикусил губу, не сводя взгляда с Уве. Аделин почувствовала, как волоски на руках поднимаются дыбом, и увидела, как над темными волосами следователя сверкнула маленькая молния. Он был полон магии и готовился выплеснуть ее на Уве.

«Ангельский щит, — подумала Аделин и шевельнула пальцами, выстраивая между Бастианом и Уве золотую непроницаемую стену. — Должно помочь».

Это было верхом безумия — творить защитную магию в присутствии инквизитора. За такое во все времена полагался костер, но Аделин не могла просто стоять и смотреть, как чудовище со шрамами будет терзать ее брата, ее Уве, который ловил с ней стрекоз, собирал цветы в полях в ночь святого Жофрея и учил ее рисовать птиц.

— Что вы чувствуете во время приступа? — спросил Бастиан с прежней заботой в голосе. Он не заметил Ангельского щита, и Аделин впервые смогла вздохнуть с облегчением. Может, все обойдется.

— Туман в голове, — ответил Уве. — Потом я просто падаю и ничего не помню.

— Он бьется, — подала голос Аделин. — Мы должны его держать. Потом он так слаб, что сутки пластом лежит в кровати.

Бастиан подался вперед и, пристально посмотрев в глаза Уве, негромко спросил каким-то низким, завораживающим тоном:

— Запах болотной травы, воды, ягод? Большая луна в небе? Стволы сосен пахнут так свежо и ясно? Тихий голос, который поет вам? — и он мягко напел: — Анни, Анни, птичка, выйди на крылечко…

Уве улыбнулся и подхватил:

— Пойдем во лесок, сядем под кусток…

Они умолкли и некоторое время смотрели друг на друга так, словно разделили большую и важную тайну. Аделин стояла ни жива, ни мертва — комкала край платка, и в голове было звонко и пусто.

— Когда я был маленьким, то жил на Улице Чудес, — сказал Бастиан таким тоном, словно рассказывал сказку. — Место, полное фокусников, танцоров, магии и уродов, такой огромный цирк, только на улице. И там у меня был кто-то вроде друга, его звали Матье Грюмер. Он пел мне песенку про Анни и рассказывал, что когда в небе поднимается большая луна, то его мир начинает пахнуть болотной травой, ягодами и свободой. Тогда ему хочется пойти за лицом луны, к соснам, и наконец-то сделаться настоящим собой. И петь песню про Анни, которую поют все его собратья.

Уве слушал, как завороженный. Аделин вдруг увидела: каменная стена, возле которой разведен костер, в мятом котелке булькает неприглядное варево. У костра сидят огромный уродливый мужчина и мальчик с красными буграми шрамов на лице, а полная луна поднимается над ними, и мир становится таинственным и чудесным, наполненным волшебством и светом.

— А что с ним случилось потом? — поинтересовался Уве шепотом.

— Однажды он ушел к большой луне и не вернулся, — ответил Бастиан, и в его голосе мелькнула горечь давней потери — далекая, почти незаметная. — У него ведь не было такой славной и заботливой сестры. А оборотни не живут долго без заботы.

Ноги Аделин подкосились, и она схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. Он все понял. И Ангельский щит не спас — Бастиану достаточно было короткого разговора, чтобы узнать правду.

— Вы поняли, — только и смогла прошептать она. Что теперь? Тюремная камера, страшная казнь на рассвете?

Бастиан кивнул и поднялся с дивана.

— Доброй ночи, Уве, берегите себя, — доброжелательно произнес он. — У следствия больше нет к вам вопросов.

Сумерки были мягкими, золотыми, пыльными, они окутывали и утешали. Где-то за поселком в полях мягко кричала сплюшка, советуя хорошим деткам отправляться под одеяло. Аделин шла рядом с Бастианом к воротам и не знала, что нужно говорить и о чем спрашивать.

— В кого он перекидывается? — спросил Бастиан. Над садом мелькнула серая тень, и Кусь плавно опустился на плечо: Аделин стало немного легче от того, что сычик был рядом.

— В волка. Палевый такой волк с рыжим пятном на загривке, — ответила она и не узнала своего голоса.

Все кончено. Она хранила тайну, но так и не сберегла. Бастиан может казаться добрым и понимающим — но это было только до поры. Аделин не верила в доброту инквизитора. Ни одна ведьма не поверила бы.

— Это вы наложили на него узы? — спросил Бастиан. — Они вызывают приступ в полнолуние, но не дают оборачиваться?

— Да, — сказала Аделин. Это заклинание она нашла в одной из редких книг — пришлось даже ехать в столицу и делать запрос в библиотеку — и боялась, что у нее ничего не получится. Но получилось, даже с первого раза. Отец тогда не выдержал и расплакался от счастья. — Это сохраняет его разум. Не будь моих уз, он давно бы сошел с ума, еще в юности. Или убежал бы в лес, и его бы застрелили охотники…

Горло стянуло спазмом. Смерть Уве от охотничьего ружья была самым главным страхом Аделин с того момента, как она увидела молодого волка вместо брата.

Вот и ворота. Сейчас Бастиан уйдет, и Аделин хотела надеяться, что не вернется. Бастиан остановился и какое-то время стоял молча — должно быть, размышлял о том, где взять извозчика по позднему времени. Потом он протянул руку и погладил Аделин по плечу.

Аделин и сама не поняла, как удержалась на ногах — настолько в ней все звенело и дрожало от усталости и страха.

— Вы все сделали правильно, Аделин, — негромко, словно боясь спугнуть что-то очень важное, произнес Бастиан. — Вы замечательная сестра и друг. Только больше не ставьте Ангельский щит при мне. Договорились?

Значит, все-таки почувствовал — впрочем, Аделин не удивилась этому. Чтобы беренийский пес, и не учуял?

Она лишь кивнула и спросила:

— Вы еще в чем-то обвиняете нас?

— Я никогда вас не обвинял, — твердо сказал Бастиан, и Кусь зашипел на него, вновь превратившись в пушистый комочек перьев и ненависти. Следователь улыбнулся: — Ну, ну, будет тебе!

Сыч заголосил так, что в поселке залаяла собака, и Бастиан дружелюбно заметил:

— Хороший у вас защитник.

Аделин невольно улыбнулась. Страх, стиснувший ее сердце, постепенно разжимал костлявые пальцы.

— Он всех ненавидит. Вас тоже.

— Это почему же? В чем я успел перед ним провиниться?

— На всякий случай, — Аделин снова подумала, что со стороны это выглядит очень мило. Поклонник зашел в гости, она вышла его провожать, и вот они стоят у ворот и не хотят расставаться. Хотя какой он ей поклонник — не казнил на месте за укрывательство оборотня, и то хорошо.

— Скажите мне еще вот что. В каких отношениях Уве был с Адайн Сили?

Аделин вспомнила: Адайн была очень милой девушкой. Хорошенькая, легкомысленная, любила рисовать.

— Он иногда составлял ей компанию на уроках рисования, — ответила она. — Я разрешала ему ездить с ней на озеро, разумеется, под присмотром. Барт, один из наших слуг, всегда ездил с ними. А что?

— Гален Дасти подозревает вашего брата в убийстве, — сказал Бастиан и вдруг сделал немыслимую вещь: протянул руку и погладил Куся по голове. Сыч был настолько поражен таким поворотом, что даже забыл как следует цапнуть наглеца — только глаза вылупил, удивляясь чужой дерзости. — Он считает, что убивать девушек может только безумец, а безумец в окрестностях только один.

Аделин кивнула. Конечно, без Дасти тут не обошлось. Он приехал в Инеген меньше года назад и вел себя так, словно все тут должны были ему кланяться. Впрочем, это естественно, с его-то деньгами; такие люди всегда считают себя хозяевами жизни. Узнав, что Аделин ведьма, он, помнится, удивленно заметил: «И почему же ее не держат на цепи?» — словно само наличие ведьмы в округе мешало ему дышать спокойно.

Неудивительно, что у них не вышло дружбы.

— Я ожидала чего-то в этом роде, — вздохнула Аделин и неожиданно подумала, что этот Бастиан держится так, что они могут подружиться. Мысль об этом удивила и испугала ее. — Его раздражает, что мы вообще тут живем и существуем. Бывают такие люди.

Она умолкла, понимая, что сейчас ее может понести, и она вывалит на голову инквизитора все их с Уве беды и несчастья. Кусь перепорхнул на плечо Бастиана с самым невинным видом, потоптался, а потом выдал сразу две вещи: цапнул его за мочку уха и навалил на сюртук столько помета, сколько не всякий слон выложит.

— Ай, паразит! — воскликнул Бастиан, зажимая в горсти окровавленное ухо. Сыч взлетел над ними и был таков.

— Кусь! — крикнула Аделин ему вслед, не зная, то ли плакать, то ли смеяться. — Ты хоть иногда стыдишься своих поступков? Бессовестный!

Разумеется, Кусь не откликнулся. Бастиан посмотрел на свои окровавленные пальцы и вдруг рассмеялся, беззаботно и искренне, словно был обычным человеком, а не инквизитором.

— Меня никогда не кусала сова, — весело признался он. — Ну что ж, с почином!

Аделин вздохнула и протянула к нему руку.

— Стойте ровно, я остановлю кровь.

— Я сам виноват, не надо было гладить, — сказал Бастиан, послушно повернув к ней пострадавшее ухо. Плюха помета стекала по его плечу, как аксельбант. — Это он мне отомстил.

«Шла баба по речке, вела быка на нитке, нитка порвалась, кровь унялась. Стану я на камень — кровь моя не капнет. Стану я на кирпич — кровь, запекись!» — Аделин мысленно прочла заговор, дунула на следователя и довольно увидела, что от крови не осталось и следа. Ох уж этот Кусь! Невыносимая, невоспитанная птица!

— Все. А сюртук лучше в чистку, — сказала Аделин и неожиданно для самой себя добавила: — Оставайтесь у нас, служанка все приведет в порядок. Утром будет, как новенькое. А сейчас уже поздно…

Ей стало не по себе. Конечно, Бастиан решит, что она пытается его задобрить или хочет как-то подольститься к нему. Стемнело, в домах поселка давно вспыхнули огни, и в небе над ними проступили первые звезды — еще маленькие, робкие. Тьма размыла краски и спрятала шрамы: сейчас перед Аделин стоял самый обычный человек, и она удивленно подумала, что этот человек хороший.

Это было настолько странно и непривычно, что Аделин могла лишь поражаться самой себе.

— Это будет неприлично, — ответил Бастиан. — Не хочу вас компрометировать.

Он снял сюртук, свернул его и добавил:

— У следствия больше нет к вам вопросов, Аделин. Ни вы, ни ваш брат не причастны к убийствам. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — прошептала Аделин, и Бастиан пошел по улице в сторону центра поселка: там можно было найти ночного извозчика, который дремал в своем экипаже возле пекарни.

С неба донесся вопль Куся — сыч сделал круг над садом и опустился на хозяйкино плечо с таким видом, словно сделал очень почетное и важное дело, цапнув и обгадив заезжего инквизитора.

— Ты бессовестный, — вздохнула Аделин. — Но я так рада, что ты есть.

Кусь ласково взял ее клювом за мочку уха и ничего не ответил.

***

Поселок погрузился в сон. Лампы были потушены почти во всех домах, лишь окошки таверны горели призывным золотым светом, и Бастиан подумал, что, может быть, есть смысл зайти туда и оплатить комнату на втором этаже — переночевать и не бить ноги по дороге в Инеген. Но ночь была теплой, таинственной, полной запахов цветов и трелей насекомых, и Бастиан все-таки решил прогуляться.

Однажды они с отцом ходили на такую вот ночную прогулку — тоже шли из одного городка в другой. Небо, усеянное звездным крошевом, стояло над ними торжественно и высоко, и Бастиан, шагавший рядом с отцом, чувствовал странное томительное волнение: ему казалось, что еще немного, еще несколько шагов по пыльной дороге — и он взлетит. Сейчас Бастиан уже не мог вспомнить, в какой именно городок они брели ночью, но память о той прогулке жила в нем и согревала теплом давно ушедшего лета.

Он покинул поселок и побрел по дороге среди полей. Над высокими стеблями травы стелились тонкие ленты тумана, небо было темно-синим, бархатным, расшитым созвездиями. Бастиан шел и думал об Аделин: должно быть, она уже успокоилась и легла спать. Или стоит у окна, смотрит в ночной сад и видит те же самые звезды, что и он.

Красивая девушка, несчастная девушка. И какая могущественная, матерая ведьма! Она поставила Ангельский щит между братом и Бастианом, а он не увидел его — лишь почувствовал легкое движение воздуха по затылку. Если бы они сошлись в поединке, то Бастиану пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы победить.

Интересно, встречал ли отец таких ведьм? Должно быть, встречал, он был знатоком колдовства и мог одолеть любую нечисть. Бастиан с улыбкой подумал, что рассуждает, как ребенок, для которого отец является чем-то вроде доброго божества.

Собственно, почему бы и нет? Его родной отец был пьяницей, захлебнулся в канаве с перепою. Мать продала его на Улицу Чудес, у нее и без Бастиана хватало голодных ртов, а на четверть каруны можно было жить целую неделю. Конечно, человек, который вытащил Бастиана к свету, был для него чудом.

Над полями разнесся долгий надрывный крик. Бастиан остановился, посмотрел по сторонам. Впереди, справа от дороги стояла тихая березовая рощица, легкий ветерок мягко качал серебро листьев. Крик повторился, и Бастиан узнал его: болотная цапля, он однажды слышал в столичном зоосаде, как она горланит. Только откуда бы ей тут взяться?

В следующий миг его ударило — так, что Бастиан отлетел с дороги в высокую траву — а потом подхватило и подняло над полем. Так ребенок таскает куклу по дому: то за ногу, то за руку, то вообще швырнет в угол — с одной только разницей, что Бастиан не видел, кто на него напал.

Цапля заорала снова. Должно быть, в поселке кто-нибудь проснулся, услышав этот горестный вопль, негромко выругал дрянную птицу и снова уснул, перевернувшись на другой бок. Бастиан раскинул руки в стороны и выбросил два сгустка энергии — один вперед, второй себе за спину. Над полями разнесся стон, полный мучительной боли, и невидимая рука выпустила Бастиана.

Он успел сгруппироваться, покатился по траве и встал на ноги. В пальцах пульсировала сила, готовилась выплеснуться. Бастиан отстраненно подумал, что неизвестный, который проверяет его в деле, подведет все к тому, чтобы обвинить семью Декар. Следователь был в их доме, и на него напали, когда он возвращался в город — потому что он узнал правду и никому не должен о ней рассказать.

Хотя зачем давать ему уйти? Можно ведь расправиться с ним прямо в доме. В любом случае в гибели Бастиана Беренгета будет виновата Аделин…

Третий сверкающий серебром сгусток он бросил наугад — и попал. Над полем стала сгущаться темная тень: когда на нее падал тихий свет стареющей луны, то в клубящихся нитях тьмы вспыхивали золотые отблески. По спине Бастиана прошелся простудный холодок — с такой дрянью ему не приходилось сталкиваться, он лишь читал о ней в отцовских книгах.

Дрянь была заковыристой и непередаваемо злобной: Бастиан чувствовал, как она ненавидит его просто за то, что он есть на свете, что он живой и смеет дышать с ней одним воздухом. Он всмотрелся во тьму так, как учил отец и как потом показывали в академиуме: тень была соткана из множества обрывков посмертной энергии, той, которая наполняет кладбища. Но там она тихая, бесполезная и никому не может навредить. А здесь…

— Не меньше сотни! — воскликнул Бастиан, швырнув еще один сгусток. — Ты собирал их, сплетал, наполнял злобой и ненавистью!

Его ударило по ногам — Бастиан не упал: скользнул в сторону и поднялся. Если бы он падал всякий раз, когда его били на Улице Чудес, то от него давно ничего бы не осталось.

Ему казалось, что он слышит смех. Вроде бы издевательский и язвительный, но за ним чувствовался страх. Тьма двинулась к нему, окутала, и Бастиан увидел, как в ней дрожат и переливаются призрачные лица — открываются и закрываются зловонные рты, таращатся серые бельма, клацают зубы. Да, не меньше сотни.

Ну ничего. Сейчас полетите домой.

Бастиан двигался, как балетный танцор — конечно, если бывает балет, в котором танцуют, превратив свои руки и ноги в серебряные факелы. Тьма разлеталась, рвалась на клочья, и энергия бурлила в Бастиане так, что ему хотелось смеяться, а волосы поднимались ледяным ершом. Его подкинуло почти под облака — Бастиан увидел рощицу, поселок, знакомый дом Аделин, в котором не горел свет — потом еще и еще, но он продолжал танцевать в объятиях тени, он кромсал и рубил ее, и ему было легко.

Земля ударила в ноги. Бастиан нанес последний удар и увидел, как разрозненные нити прежде целого полотна расплываются серым туманом. Вот и все.

Какое-то время он просто стоял, выравнивая дыхание. Ночь теперь казалась прохладной, на звездное крошево было больно смотреть — острые лучики звезд ранили уставшие глаза. Откуда-то донесся обрывок тихого разговора: Бастиан знал, что так бывает. Иногда ночью слышишь чьи-то слова, но рядом никого нет.

Это земля шепчет о том, что узнала.

Потом он рухнул в траву, перевернулся на спину и стал смотреть, как стареющая луна неторопливо плывет по небу. Убийца берет в расчет лунные ритмы, значит, у них еще есть время. Может, он считает себя оборотнем или вампиром? Хотя если бы вампир, то было бы меньше крови…

Нет, надо просто отдохнуть и полежать. Так всегда бывает после большой и серьезной работы, надо просто отдышаться и идти дальше. Выровнять дыхание, успокоить сердце, которое, кажется, стучит уже не в груди, а в глотке, готовясь выпрыгнуть. Бастиан приподнялся на локте: куда, интересно, улетел его сюртук, загаженный Кусем?

Стоило вспомнить о сыче, как Бастиан увидел маленькую серую тень, что проплыла над дорогой. Кусь опустился в траву, распушился, потоптался на примятых стебельках и оценивающе посмотрел на Бастиана, словно прикидывал: позвать на помощь или сожрать наглеца сырым и без соли?

— Такой маленький и такой свирепый, — Бастиан не мог не улыбнуться. — Ну что ты, Кусь, так суров?

«Я же тебя не обижаю», — хотел было добавить он, но земля мягко поплыла под ним, и Бастиан снова опустился в траву.

Кусь взлетел над дорогой и, энергично взмахивая крыльями, направился к поселку.

***

— Тихо, тихо, — сказала Аделин. Бастиан дернулся всем телом, оттолкнул ее руку, и она поймала его запястье и осторожно, но крепко прижала к кровати.

Нет, он, конечно, не истечет кровью, но рассеченную на лбу кожу лучше залечить. И так писаный красавец, куда уж больше. Аделин провела по лбу следователя кончиками пальцев, спаивая края раны, и подумала: хорошо, что все случилось ночью. Никто не узнает о том, что на господина Бастиана Беренгета, который приехал аж из самой столицы ловить душегуба, напали, когда он возвращался с допроса из дома Декар.

Кто напал? Известное дело, ведьма. Кому же еще тут нападать, особенно ночью? А раз так, то почему бы не устроить традиционную народную забаву: сожжение колдуньи — да еще и ее безумного братца поставить рядом.

И господин Арно не поможет со всей своей дружбой. Хорошо, если дровишек не подложит. Аделин никогда не обольщалась насчет чужих чувств. Тебе могут улыбаться в лицо и держать топор за спиной.

Никто не поможет.

Вскоре от свежей раны не осталось и следа. Бастиан улыбнулся сквозь сон. Аделин дотронулась до яремной ямки, определяя его уровень: слаб. Очень слаб, истратил почти все силы, но оклемается уже к утру. На него напали врасплох, он оборонялся и победил.

Не потому ли сегодня так кричали цапли? Она слышала их вопли сквозь сон: так, должно быть, кричат неупокоенные души, падая в Ад осенними листьями.

— Миледи?

Мари заглянула в гостевую комнату с подносом в руках. Аделин кивнула: чай на травах, отличная вещь. Пригодится и ей, и ее неожиданному гостю.

…Кусь влетел в открытое окно, сел на столбик ее кровати и принялся голосить, приплясывать и пушить перья так, что сразу стало ясно: где-то случилась беда. Аделин торопливо оделась, подняла слуг, которые ни при каких обстоятельствах не расскажут о том, что случилось, и они отправились за сычом.

Бастиан лежал в траве у дороги, и Аделин, увидев его, сокрушенно подумала: убит, все кончено. Потом она увидела, как от тела инквизитора поднимаются мелкие бледно-голубые искорки, верный знак магического истощения, и вздохнула с облегчением. Жив, просто измотан. Оставалось надеяться, что он не обвинит в нападении ведьму, когда опомнится…

Аделин налила чаю и дотронулась до плеча Бастиана. Тот вздохнул, открыл глаза и усмехнулся — и Аделин невольно заметила, что у него очень приятная, располагающая улыбка.

— Я все-таки у вас в гостях? — уточнил он. Кусь, который оккупировал столбик его кровати, презрительно вскрикнул и вздыбил перья, словно хотел сказать, что надо было не звать на помощь, а пообедать от души. И что они прекрасно обойдутся без таких неприятных гостей, которых еще надо ставить на ноги, о да!

Аделин кивнула и, сев на край кровати, показала Бастиану чашку.

— Чай на травах. Помогает восстановить силы. Кто на вас напал?

На мгновение все в ней замерло, когда она подумала, что Бастиан может ответить: вы и сами знаете. Это ваших рук дело, чьих же еще? Кто тут ведьма, я, что ли? Но следователь приподнялся, устроился поудобнее и, взяв чашку с чаем, ответил:

— Знаете, что такое некроморф?

«Господи Боже», — только и смогла подумать Аделин. Кивнула.

— Минимум сотня посмертных оттисков, — со сдержанной гордостью сообщил Бастиан, сделав глоток. — Я отбился, но он меня помотал, конечно.

Он покосился в сторону Куся, который старательно делал вид, что не имеет отношения к происходящему, и добавил невероятно уважительным тоном:

— Этот строгий господин очень помог.

Строгий господин сыч посмотрел на него со всем возможным презрением, словно хотел сказать: даже и не думай ко мне ластиться, я все равно тебя ненавижу и убью, вот только отдохну немножко. Аделин улыбнулась и призналась:

— Я испугалась за вас.

Уродливое лицо Бастиана дрогнуло, словно ее слова согрели его. Может быть, в мире не было никого, кто переживал бы о нем.

Аделин сказала себе, что незачем врать: она волновалась не о возможной смерти инквизитора, а о последствиях этой смерти лично для нее и Уве. Бастиан, должно быть, это понимал, потому что улыбнулся и невозмутимо сказал:

— Не стоило, Аделин, я и не с таким справлялся. Но наши дела плохи.

Аделин невольно отметила это «наши дела», и ей в очередной раз стало не по себе.

— В чем именно плохи? — спросила она.

— Вы знаете, что такое стихийный маг? — уточнил Бастиан. Аделин неопределенно пожала плечами, и он продолжал: — Он живет, как обычный человек. Его невозможно как-то выявить. Но иногда его внутреннее напряжение нарастает настолько, что случается взрыв, и тогда он может творить магию.

Он задумчиво посмотрел в чашку, и Аделин долила чаю. Сейчас, в свете маленькой лампы, лицо Бастиана было почти обычным. Сильный молодой мужчина в ее доме — Аделин никогда не думала об этом. Ее боялись, несмотря на отцовское наследство: даже деньги на счету не сделали ее завидной невестой.

А Бастиан не боялся. И не презирал, как положено инквизитору. Это было непривычно и странно.

Это было одновременно неправильно и правильно. И Аделин не знала, что обо всем этом думать.

— Судя по тому, как перерезаны горла жертв, по краям раны… — Бастиан вдруг кашлянул, словно понял, что эти речи не для ушей леди. — В общем, все мы думали, что это стихийный маг. Но стихийный маг не способен выловить Вымрака и направить его на жертву. И создать некроморфа тоже. У нас тут, скажем так, хорошо обученный специалист, который маскируется под стихийника.

— Вымрак? — переспросила Аделин. — Вы сказали, Вымрак?

Вспомнилась старая книжка сказок: отец спрятал ее, чтобы дети не просыпались от кошмаров, но Аделин все равно сумела найти ее и прочесть, дрожа и замирая от сладкого мучительного ужаса. Вымрак был на одной из последних страниц: рисунок был таким впечатляющим, что она едва не мочила постель от страха.

— Именно, — кивнул Бастиан и с отменным равнодушием, так, словно речь шла о чем-то вроде комара, сообщил: — Напал на меня в поезде, я убил его.

Убил Вымрака. Силен инквизитор, ничего не скажешь. И говорит об этом с легкостью светского болтуна. Хотя, возможно, просто красуется — почему бы и нет?

«Почему бы да?» — мрачно осадила себя Аделин. Отменная из них получится парочка: уродливый инквизитор и ведьма Западных пустошей. Хоть сейчас в роман.

Она напомнила себе, что еще вечером боялась его до ватных коленей. Да и сейчас боится — просто старательно прячет свой страх, не давая ему высовывать носа из-за глупых мыслей.

— Потрясающе, — призналась Аделин. — Никогда не слышала, что кто-то может убить Вымрака.

— И некроморфа в тот же день, — улыбнулся Бастиан. — Это было… я бы сказал, относительно легко. Как на учениях, когда знаешь, куда бить и как двигаться.

— Вас проверяли, — сказала Аделин. — И у нас намного больше проблем, чем казалось сначала.

Она поймала себя на том, что сказала «у нас», и поняла, что не знает, что об этом думать и как к этому относиться.

— Верно, — кивнул Бастиан. — В Инегене живет незарегистрированный маг, который убивает невинных дев с учетом лунного цикла, если судить по приступам вашего брата.

Он замолчал и какое-то время испытующе смотрел на Аделин. Она механически отставила поднос с чайником на прикроватный столик и негромко спросила:

— Что-то не так, господин Беренгет?

— Не бойтесь, — мягко сказал Бастиан. — Ни меня, ни его. Я чувствую ваш страх, вы задавили его и загнали глубоко в душу. Но он есть, вот я и говорю: не бойтесь.

Бояться? Да он слаб, как цыпленок! Аделин могла бы уничтожить его, не отрываясь от чашки чая!

Но она лишь ответила:

— Я постараюсь, Бастиан. Правда постараюсь.

***

Сюртук Бастиана был идеально вычищен и высушен — висел на вешалке вместе с остальной старательно отутюженной одеждой. Бастиан проснулся рано утром, еще даже не развиднелось, поднялся с кровати и принялся одеваться, без суетливости, но быстро.

Ему казалось, что он сбегает после любовного свидания, оставляя спящую девушку — он сам не знал, почему. Такой, наверно, была обстановка: тихая сумеречная комната, первые рассветные лучи, еще робкие и несмелые, легкая птичья трель за окном. Куда идти в такую рань? Конечно, возвращаться после свидания, чтобы никто не заметил, и красавица не была бы скомпрометирована.

Бастиан спустился на первый этаж. Дом спал в тихо угасающем свете ламп. Даже на кухне еще не звенела посуда. Выйдя на крыльцо, Бастиан поежился от утреннего холодка и зашагал по дорожке к воротам.

Вчера он приехал в Инеген, победил Вымрака и некроморфа и познакомился с Аделин. Красивая, упрямая, несчастная девушка, привязанная к больному брату чувствами долга и любви. И есть кто-то, кто ее ненавидит — иначе на Бастиана не напали бы, когда он возвращался из ее дома.

Значит, за ним следили. Бастиан представил, как убийца сейчас сидит перед зеркалом или водит пальцами в чаше с водой и смотрит, как он идет по улице. За воротами одного из домов лениво взбрехнула собака, откуда-то донесся женский голос. Поселок потихоньку просыпался. Бастиан прошел по одной улице, потом по другой и увидел молодого мужчину, который неспешно брел навстречу.

Он не сразу узнал Уве. Вчера это был совершенно больной человек, разбитый недугом. Сейчас по улице шел молодой щеголь, похожий на запоздавшего гуляку, в котором не было ни следа болезни. Увидев Бастиана, Уве приподнял шляпу и сказал:

— Доброе утро, господин Беренгет! Как себя чувствуете?

Бастиан посмотрел по сторонам и не заметил тех слуг, которые приглядывали за Уве. Тонкое неприятное чувство принялось точить его.

— Доброе утро, господин Декар, прекрасно, — невозмутимо ответил он. — Гуляете?

Лицо Уве тотчас же стало виноватым, словно он понял, чем может обернуться его утренняя прогулка для Аделин.

— Гуляю, да, — вздохнул он. — И буду очень вам признателен, если вы не расскажете об этом сестре. Она будет переживать. Надеюсь, что успею вернуться до того, как она проснется и обнаружит, что я пропал.

Бастиан понимающе кивнул. Какой-нибудь страж порядка обязательно взял бы с Уве денежную компенсацию за молчание.

— И давно вы так гуляете? — спросил он. Уве усмехнулся — Бастиан осторожно прикоснулся к светящимся нитям над его головой, как учил отец, и убедился: молодой человек совершенно здоров и разумен. Сумасшествие, которое вызывала большая луна, пока спало — глубоко-глубоко, не докопаешься.

— Пару раз в неделю, — признался Уве. — Хочется иногда почувствовать себя нормальным. Не скотиной, которую водят пастухи, а живым человеком. Выйти за забор, скажем так.

— Понимаю вас, — кивнул Бастиан и вдруг сказал: — Если хотите мне о чем-то рассказать, господин Декар, то сейчас самое время.

В конце улицы показался пузатый господин в домашнем халате: вышел на крылечко, зевнул, почесывая брюхо, и ушел в дом. Издалека донеслось гоготание гусей. Уве вздохнул.

— Мы встречались с Адайн, — произнес он, и Бастиан понимающе кивнул. Именно этого он и ожидал. — Сестра опекает меня, но медицинский совет не запрещает мне жениться при условии отказа от потомства. Ну а для любви… для нее не нужны никакие советы и разрешения, вы понимаете. И мы полюбили друг друга. Адайн… — Уве вздохнул и запрокинул голову к утреннему небу. — Она была удивительная. Она видела во мне человека.

Слушая рассказ о чужой любви, Бастиан неожиданно почувствовал осторожное дуновение ветра по лицу, словно невидимые пальцы пробежались по его шрамам. Он вспомнил, как вчера Аделин дотронулась до его лица, прикоснулась к груди — кожа до сих пор хранила тепло ее рук.

«Я влюбляюсь, — мысленно усмехнулся Бастиан и тотчас же осадил себя. — Не стоит этого делать».

Ни одна ведьма не ответит согласием инквизитору и не поверит в искренность его чувств. Так что не стоит мучить Аделин и мучиться самому.

— Вы просили ее руки? — уточнил он. Уве кивнул и нахмурился.

— Папаша Сили мне отказал, разумеется, — ответил он, и они неторопливо побрели к центру поселка — там уже вовсю работали печи и плиты таверны, и парни в белых рубашках и форменных фартуках выставляли подносы со свежей сдобой. — Поэтому ее так спешно обручили с этим Дасти.

— Она была не в восторге от обручения, — предположил Бастиан. Завидный жених для Адайн не был завидным. Уве снова кивнул.

— Я, конечно, не могу быть объективным, вы и сами видите, — произнес он. — Но он очень неприятный тип. Заносчивая дрянь, которая думает только о выгоде. Золотые каруны в глазах, и ничего больше.

Уве осекся и слепо дотронулся до лица. Бастиан подумал, каких это требует сил: не подавать виду, молчать, не сметь скорбеть. Знать, что какая-то тварь перерезала горло твоей возлюбленной — и даже не мочь ее оплакать.

Гален держался по-другому. То, что Бастиан принял за глубоко скрытые чувства, было, скорее всего, досадой — у него посмели отнять собственность и пока не ответили за это.

— Соболезную, господин Декар, — искренне сказал Бастиан. — Мне очень жаль. Вы ведь шли с кладбища?

Уве посмотрел на него так, словно наконец-то понял, что со столичным следователем можно быть до конца откровенным.

— Две вещи, господин Беренгет, — негромко произнес он. — Убийца — местный житель. Не приезжий. Знаете, как я догадался?

— Как же? — поинтересовался Бастиан.

— Все девушки его знали. Все пошли за ним по собственной воле, без страха. Если бы они испугались, то подняли бы шум. В наших краях так всех учат: если что-то не так — вопи, как чумной.

Бастиан кивнул. Ничего удивительного, в принципе. В таких городках и поселках все друг друга знают. И девушки пошли с убийцей как с хорошим знакомым.

— Логично, — ответил он и вдруг добавил: — Но они могли пойти и с незнакомцем. Знаете, в столице был маньяк два года назад. Господин самой благородной наружности, с рукой на перевязи, который никак не мог открыть дверь и просил о помощи добрую девушку. Девушка помогала, потом ее никто не видел живой. По собственной воле можно пойти с ребенком, который потерял родителей и плачет. С больным стариком. С женщиной, которая похожа на твою няню и несет тяжелую корзинку.

Уве постучал пальцами по виску, отгоняя нечистого.

— Какой только дряни нет на свете, — сокрушенно произнес он. — А ведь чудовищем назовут меня. И вас.

Они обменялись теми взглядами, которые бывают тогда, когда люди проникают друг другу в души — и понимают до конца.

— А вторая вещь? — поинтересовался Бастиан, напомнив себе, что надо будет зайти к господину Арно и отправить запросы в соседние округа. Вдруг там тоже были девушки, которые сперва помогали кому-то открыть дверь, а потом умирали с перерезанным горлом.

Уве едва заметно нахмурился, словно ему было неприятно говорить, но он не собирался молчать.

— А вторая в том, что моя сестра замечательная девушка, господин Беренгет. И если вы разобьете ей сердце, то я разобью вам голову. Если вас интересует необременительный романчик, то поищите кого-то другого.

Это было сказано настолько серьезно, что Бастиан с трудом сдержал улыбку. Хорошо, что Аделин не одна — с таким защитником ей некого бояться, хотя она и не подозревает об этом.

Впрочем, брат так и должен себя вести.

— Посмотрите на меня внимательно, господин Декар, — Бастиан все-таки улыбнулся и обвел пальцем круг в воздухе возле лица. — Не с моей физиономией разбивать сердца, это уж точно.

Уве по-прежнему смотрел серьезно. Как все было бы хорошо и правильно, не будь он оборотнем — обожал бы сестру, гонял ее поклонников и порыкивал на молодых людей с букетами, которые толпились бы возле дома: только попробуйте ее обидеть! Уж я вам покажу! Пущу клочки по закоулочкам!

— Я же вижу, как вы на нее смотрите, — ответил Уве.

— И как же? — осведомился Бастиан, подозревая, что со стороны выглядел нелепо.

— Я так смотрел на Адайн, — отрывисто сказал Уве. — И это ничем хорошим не кончилось. Я даже не был на ее похоронах, не смог проститься…

— Ну вы-то здесь точно не при чем, — сказал Бастиан и, услышав шум и голоса, обернулся: к ним быстрым шагом шли знакомые парни — они вчера ночью несли Бастиана в дом Декар, он видел над собой их сосредоточенные лица. — Это по вашу душу, кажется?

Уве устало вздохнул. Поднял руку, приветствуя парней.

— Будет мне взбучка… Одним словом, я вас предупредил, Бастиан. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Разумеется, — серьезно кивнул Бастиан, подумав, что заступаться за сестру было для Уве очень важной частью нормальной жизни. В эту минуту он был человеком, а не скотиной на веревочке, которую пастухи ведут туда, куда им надо и пасут там, где приказано.

— Милорд, ну наконец-то! — воскликнул один из пастухов. — Миледи очень расстроена из-за вас! Идемте скорее!

Уве вновь вздохнул и, кивнув Бастиану на прощание, послушно подался за слугами.

На мгновение Бастиану показалось, что он видит прозрачные наручники на узких запястьях оборотня.

***

Господин Арно начинал рабочий день с первыми петухами: когда Бастиан вошел в участок, то полицмейстер сидел за столом, склонившись над документами, и прозрачный стеклянный кофейник рядом с ним был почти пуст. Завтрак, который доставили из ресторана, был, впрочем, нетронут.

— Доброе утро! — сказал Бастиан. — Рано же встают в Инегене!

Полицмейстер только рукой махнул.

— Мое семейство всегда спит до полудня. А я сюда так… подальше от Медведихи. Всегда рано прихожу и поздно ухожу.

— Медведиха? — удивился Бастиан. — Это кто?

Он сел на свободный стул, и полицмейстер открыл тумбу и извлек чистый стакан и бутылку хорошего коньяка — Бастиан даже удивился ему в такой глуши и в такую рань. Господин Арно вопросительно посмотрел на него, Бастиан отрицательно качнул головой, и полицмейстер убрал коньяк.

— Это моя драгоценная супруга, — сообщил он.

— Отчего же Медведиха?

— А, случилась история прямо для героической баллады. Она когда еще в девушках была, пошла с подругами в лес, ну и вышли на медведицу с медвежатами. А медведица взяла да и бросилась на них. Ну моя Этиль и дала ей кулаком промеж глаз.

Бастиан рассмеялся.

— И что же потом?

— Ну что потом, осиротели медвежата.

Да, жена полицмейстера была выдающаяся особа, ничего не скажешь. Такой и правда лучше лишний раз не попадаться на глаза.

— Сколько в Инегене и окрестностях зарегистрированных магов и ведьм? — осведомился Бастиан.

— Госпожа Аделин Декар единственная ведьма, — ответил полицмейстер. — Был еще милорд Дансени, но он уехал в Лекию полтора года назад. Променял наши болота на белый песок и море. Все, больше никого нет.

— Гален Дасти считает, что вы ухлестываете за госпожой Декар, — сообщил Бастиан, глядя полицмейстеру в лицо. — Всячески обхаживаете ее, выгораживаете. Послушать его, так прямо скрываете от правосудия.

Господин Арно сперва побледнел, потом к его впалым щекам прилил сердитый румянец — кажется, сама мысль о том, что он способен на что-то противозаконное, была для него отвратительной.

— Ничего подобного! — возмущенно воскликнул он. — У меня младший сын неженатый. Всё пытаюсь их свести, но госпожа Декар в этом плане непробиваема. Подождите, вы сказали «Дасти»?

Бастиан кивнул. Нет, все-таки ни следа любовных чувств. Для этого благородный полицмейстер слишком сильно уважал свою Этиль, которая убивает медведиц с одного удара.

— Да, вчера имел удовольствие побеседовать с ним, — признался Бастиан. — Он уверен, что в убийствах виновен Уве Декар.

Полицмейстер только рукой махнул.

— Вы его видели? Он комара не может убить. Девица Сили ему нравилась, он даже пытался свататься, ну и Гален ревнует, я думаю. Тем более, что дурачок нравился ей намного больше.

Значит, горожане в курсе этой несчастной любви. Впрочем, неудивительно: сватовство местного богатого дурачка — это лакомая тема для бесед и пересудов.

— А сам Дасти?

— Исключено, — твердо сказал полицмейстер. — Я проверял его, у него алиби. Не выходил из конторы — они готовят переиздание Всемирной энциклопедии. Тысяча предзаказов в первый день, там все работали, не поднимая головы. Его видели несколько десятков человек. Только знаете, господин Беренгет, я уж вас по-простому попрошу. Медведихе про его подозрения — ни слова. Уж будьте так любезны.

Бастиан рассмеялся и кивнул.

— Прибьет меня? Гонцу с плохими вестями всегда срубали голову.

— И вас прибьет, и меня, и Дасти, — вздохнул полицмейстер. — Так что вы уж молчите, пожалуйста. Во избежание, как говорится.

Некоторое время они молчали, потом Бастиан спросил:

— Как у вас в отделении обстоят дела с артефактами? Мне нужен Следовик.

Полицмейстер поднялся из-за стола и пошел к сейфу в углу. Бархатный футляр с артефактами он извлек настолько осторожно, словно они могли взорваться в его руках от дуновения ветра. Когда темно-красная крышка открылась с негромким щелчком, и Бастиан заглянул в глубокие гнезда с серебряными пластинками, то подумал, что для провинциального города это и правда богатство.

Он аккуратно извлек пластинку Следовика, за которой потянулись слизистые нити густой подзаряжающей жидкости, тщательно обтер носовым платком и уточнил:

— Вы с ним работали?

— Да, лично, — с достоинством кивнул Арно. — Ездил на курсы в столицу, специальные, по работе с артефактами. Окончил с отличием. Но увы, никаких следов не нашел. Все просто обрывалось в тот момент, когда я видел оттиск: появился призрак, и вот его уже нет. И не появляется, как ты ни бейся. Может быть, у вас получится, у вас опыта побольше. Еще не поздно?

— Нет, — ответил Бастиан и сжал артефакт в ладони. — Попробую что-нибудь выцепить.

Он вооружился личной картой полицмейстера, на которой разноцветные карандаши прочертили дороги всех жертв в день пропажи, восстановленные по рассказам свидетелей. Незадолго до своей смерти Жаклин Гетт, вторая погибшая девушка, пухленькая любительница сладкого, вышла из кондитерской, что через два дома от полицейского участка — что ж, оттуда и начнем.

Бастиан вышел на улицу и некоторое время стоял, делая глубокие вдохи и спокойные выдохи, чтобы настроиться на волну артефакта. Потом он пошел в сторону красно-белых зонтиков над столиками у кондитерской — из дверей выходили беспечные барышни, официанты несли подносы с разноцветными пирожными, жизнь шла своим чередом. Неважно, кого там убили, мы-то еще живы, ну и будем жить в свое удовольствие.

Призрак Жаклин, серебристо-серый, выплыл из дверей кондитерской, и Бастиан почувствовал, как холодеет затылок. Девушка держала в руках полосатый пакетик со сластями, на цветок в ее легкой шляпке опустилась бабочка. Лето, солнце, тепло — Жаклин наслаждалась ими, и улыбка на ее губах была кокетливой и чуть смущенной.

Призрак поплыл по дороге, и Бастиан пошел за ним. Со стороны казалось, что столичный следователь просто прогуливается в такое приятное летнее утро. Вот тень Жаклин замерла возле модной лавки — девушка с искренним интересом рассматривала дорогие кружевные зонтики, даже вынула было кошелек из сумочки, но потом передумала и пошла дальше. А вот кто-то окликнул ее: Жаклин обернулась и улыбнулась.

Бастиан увидел размытую тень: экипаж, открытая дверь и приглашающе протянутая рука. Он прищурился, всмотрелся — над рукой мягко проплывали бледно-сиреневые искры: человек в экипаже был магом, творил заклинание Тихого сна. И оно погрузило несчастную Жаклин в такой сон, сделав покорной куколкой, которая послушно села в экипаж.

«Да, он не стихийный маг. Ни один стихийник не осилит Тихий сон», — подумал Бастиан, и призраки рассеялись. Понимая, что его будут отслеживать артефактами, убийца бросил заклинание, которое сделало и его, и экипаж невидимыми. Жаклин бесследно исчезла, чтобы вернуться уже мертвой.

Бастиан постоял на тротуаре — ладонь с артефактом была мокрой от пота. Это был Порошок ищейки, вот что. Заклинание, которое бросил убийца, не позволило господину Арно увидеть и тех крох, что открылись Бастиану. Он посмотрел в карту: ага, путь Тины Эквели, третьей жертвы, обрывался почти у площади, возле библиотеки. Совсем рядом.

Он пошел туда, вспоминая записи в своих бумагах: Тина Эквели была смуглой черноволосой девушкой той знойной южной красоты, которая так редка в этих краях. Училась пению в столице, отец давал за ней просто колоссальное приданое, но Тина была очень придирчива в выборе женихов, словно ждала как минимум принца.

Ее призрак выплыл из переулка и скользнул к библиотеке: угрюмому старинному зданию из темного камня с окошками-бойницами. Тина шла упругим ровным шагом, смотрела по сторонам с торжеством красавицы, которая прекрасно осознает свою красоту и ее влияние на людей. И снова: размазанная тень экипажа, протянутая рука с сиреневыми искрами над ладонью — и Тина делается мягкой, послушной и доверчивой, опирается на эту руку и с невероятным изяществом садится в экипаж.

И для нее все заканчивается.

Бастиан не сразу понял, что перед ним не призраки — это действительно экипаж с сутулым возницей в темно-сером сюртуке и шляпе, низко надвинутой на глаза, открытая дверь и рука, протянутая к девушке. Аделин оперлась на нее, подхватив подол платья, и уже поставила ногу на ступеньку. Лошадь фыркнула, переступая с ноги на ногу — обычная лошадка, серая в яблоках.

Бастиан бросился к экипажу так, как никогда не бегал. Схватив Аделин за локоть, он выдернул ее из экипажа с такой силой, что они оба едва не покатились по мостовой. Немолодой мужчина с совершенно мирной наружностью учителя или доктора удивленно воскликнул:

— Молодой человек! Что вы себе позво…

Потом он всмотрелся в Бастиана и осекся: от неожиданности его лицо обрело какое-то ошарашенное выражение. Но в следующий миг на Бастиана уже направили пистолет: старенький, в дрожащей руке он производил скорее комическое, чем угрожающее впечатление.

— Отойдите от нее! — грозно приказал владелец экипажа, спрыгнув на мостовую. — Немедленно!

Аделин дернула рукой, пытаясь освободиться — Бастиан не сразу смог разжать пальцы. Он сделал шаг в сторону и вынул из кармана золотой жетон следователя.

— Вы с ума сошли, господин Беренгет? — в голосе Аделин было столько льда, что хватило бы на все погреба страны.

Кто это? — спросил Бастиан, понимая, что устроил светский скандал, пытаясь спасти девушке жизнь. Владелец экипажа всмотрелся в жетон, нахмурился и нехотя опустил пистолет.

— Доктор Вильгельм Холле, к вашим услугам, — сухо представился он.

— Бастиан Беренгет, следователь, — сказал Бастиан и обернулся к Аделин. Живая и здоровая, она смотрела на него с таким гневом, что казалось, будто над ней вот-вот засверкают молнии. — Все в порядке?

— Было до того, как вы чуть мне руку не сломали, — выдохнула она, и Бастиану казалось, что у него волосы на голове задымились от ее ярости. — Что происходит, господин Беренгет?

Он подбросил на ладони артефакт, который не потерял разве что чудом, и сухим официальным тоном ответил:

— Следственные мероприятия. Все убитые девушки сели в один и тот же экипаж. Я увидел вас, решил остановить. Приношу свои извинения.

Доктор Холле убрал пистолет и сообщил:

— Да, полиция изучала все экипажи в городе, в том числе, и мой. Ничего не нашли. Да уж, господин Беренгет, напугали вы меня.

Бастиану стало стыдно. Не для возраста доктора Холле такие потрясения.

«В общем-то, простая вещь, — подумал он. — Девушка улыбается знакомому, садится в его экипаж — и никто не обращает на это внимания. Никто ничего не замечает, и убийца спокойно увозит жертву туда, где ему не помешают».

— Еще раз прошу прощения, — сказал Бастиан и, обернувшись к Аделин, спросил: — Куда вы сейчас?

— Домой, — ответила девушка. — Доктор Холле едет в поселок к пациенту, может проводить.

— Задержитесь, пожалуйста, — потребовал Бастиан тем тоном, который отбивает всякое желание спорить. Нет, он определенно выглядит дураком, невесть чем набитым!

Доктор Холле понимающе кивнул, и вскоре его экипаж скрылся из виду. Аделин покачивала маленькую сумочку так, словно примеривалась, как бы посильнее ударить Бастиана по голове.

— Знаете, как работать с артефактами? — спросил Бастиан, стараясь держаться холодно и равнодушно. Нет, но если бы это действительно был убийца? Впрочем, его интересуют невинные девушки, а Бастиану почему-то казалось, что Аделин успела познать любовные радости. Было в ее взгляде что-то такое — острое, опытное, знающее.

— В теории, — прежним ледяным тоном ответила Аделин. — Я не училась с ними работать.

Бастиан понимающе кивнул.

— Заклинание Острого глаза знаете?

— Читала, но не отрабатывала, — теперь за гневом проявился интерес, и Бастиан ему обрадовался. — Могу посоветовать Зоркое сердце, почти такое же, но зачем оно вам?

Бастиан снова показал ей артефакт и объяснил:

— Это Следовик. Я пытаюсь увидеть, кто забирал девушек, но пока он показывает лишь размытый набросок. Будем работать в паре, вы усилите и меня, и артефакт. Возможно, что-то получится.

Аделин кивнула и с готовностью ответила:

— Да, хорошо. Что я должна делать?

Бастиан протянул ей ладонь с артефактом и сказал:

— Возьмите меня за руку. Давайте попробуем.