Глава 10. Старая тайна

Слуги торопливо отнесли Уве в дом, уложили в кровать, и Аделин, напряженная и сосредоточенная, принялась колдовать над исцеляющими зельями. Уве пришел в себя, но был слишком слаб, чтобы что-то говорить и делать — он лежал под одеялом, смотрел в потолок, и его осунувшееся лицо было похоже на маску боли. Бастиан хотел было помочь Аделин, даже подошел к дымящимся чайникам с травами, но Аделин лишь нахмурилась и остановила его нетерпеливым движением руки.

— Не мешай, — негромко сказала она. — Я сама.

Бастиан кивнул.

— Что я могу сделать? — спросил он. — Чем помочь?

— Просто не мешай, — ответила Аделин, и вертикальная морщина, прорубившая ее лоб, сделалась еще глубже. Бастиан снова кивнул и вышел из комнаты.

Он всей душой хотел помочь Аделин — и не мог. Хотя… он мог найти Макса Моро и его брата. Это помогло бы лучше всего.

Полицмейстер и офицеры ждали его в гостиной: Бастиан спустился к ним, сел на диван рядом с Бруни и какое-то время молчал, собираясь с мыслями.

— Как он? — негромко спросил господин Арно. Бастиан неопределенно пожал плечами.

— Жив, но очень слаб. Аделин готовит ему зелья.

Все понимающе кивнули. Бастиан вдруг удивленно подумал, что наступил вечер — а утром они с Аделин были у моря. Надо же, сегодня у них было море: сейчас в это почти невозможно было поверить. Море казалось сном, который закончился и почти стерся из памяти.

— Что будем делать? — поинтересовался полицмейстер. — Предлагаю разместить Аделин и Уве в одной комнате под охраной полиции. И изолировать их от любого магического воздействия. Раз уж братья Моро так в них вцепились…

— Да, пожалуй, это правильно, — согласился Бастиан. — А я буду ждать бумаги по делу Лесного принца.

Пока они ехали из Инегена в Итман, Бастиан отправил письмовник — магический шар, который передает сообщения за несколько секунд — и теперь ждал, что ему ответят из инквизиционных архивов столицы. В гостиную заглянула Мари и, когда на нее обернулись, сообщила:

— Милорд Уве выпил зелья и уснул. Миледи Аделин…

В окно гостиной нетерпеливо застучали, и Мари, посмотрев туда, испуганно ахнула:

— Что за дьявольщина?

Полицмейстер и офицеры обернулись и тоже изумленно открыли рты. За окном висел большой золотой шар для мгновенной отправки посылок. Неудивительно, что они поражены, подумал Бастиан, это очень дорогой артефакт, а в таких краях почту отправляют по старинке.

— Это мне! — воскликнул он и пошел к окну. — Ответ на мой запрос!

— Отлично! — обрадовался господин Арно. — Быстро же сработали!

Артефакт с неспешной величавостью вплыл в дом — Мари стучала пальцами по виску, отпугивая злых духов и злые умыслы — и, вспыхнув, выбросил на диван несколько желтых папок с гербом инквизиции на крышке. Бастиан взял одну из них и прочел надпись на наклейке: «Моро, номер 2. Ведущий следователь А.Беренгет».

Под надписью красовалась изящная подпись отца. Бастиан провел по ней пальцами, и на душе сделалось легко и тепло.

— Давайте работать, — негромко сказал он. — Тут их как раз четыре, на всех хватит.

В папке, которая досталась Бастиану, был отчет о деятельности корпорации «Ауферн». Мари принесла кофе и закуски, и, сделав глоток из чашки, Бастиан в очередной раз подумал о том, что могло заставить такого осторожного и опытного человека, как Эдвин Моро, удариться в подобную авантюру так, чтобы совсем потерять голову.

«…двести тысяч золотых карун дохода в день, — выхватил взгляд одну из строчек в отчете, — сделали «Ауферн» крупнейшей финансовой структурой в Пустошах. Но система рухнула в тот день, когда основные вкладчики за один час вывели из «Ауферна» свои вклады. Если раньше бумаги торговались за три тысячи золотых карун, то в день большого вывода за них стали давать серебряную полукаруну. На следующий день Министерство финансов арестовало всю деятельность «Ауферна»…»

На мгновение Бастиана охватило холодом. Переворачивая страницу, он уже знал, какие фамилии увидит.

«Следствие допросило Хейма Геверина, Робера Эквели, Жерома Мин, Байна Гетта и Андреа Левека. Они объяснили молниеносный вывод денег тем, что стали сомневаться в порядочности создателей «Ауферна» и решили спасти капиталы, пока была такая возможность…»

— Они разорили Лесного принца, — глухо произнес Бастиан. Когда господин Арно и офицеры удивленно уставились на него, он объяснил: — Отцы девушек стремительно вывели капиталы из «Ауферна». А Эдвин Моро этого не сделал и все потерял.

Он сделал паузу и добавил:

— И дети мстят за разорение и гибель отца.

Некоторое время в гостиной царила тишина. Затем полицмейстер пощелкал пальцами, словно пытался поймать за хвост какую-то мысль, и спросил:

— Ну а если они не при чем? Хотя… вряд ли они вывели деньги нечаянно. Это был сговор.

Бастиан кивнул.

— Сговор, который погубил Лесного принца. Он, возможно, разместил деньги в «Ауферне» только потому, что поверил своим друзьям, которые сделали то же самое. А они предали его и погубили. Они ведь были друзьями, господин Арно?

Полицмейстер кивнул.

— Тут все люди из высшего общества дружат. Ходят в гости, имеют общие дела, женят детей… Да, они дружили с Моро. До поры до времени, потом вся дружба кончилась.

— Что они выиграли от разорения Лесного принца? — поинтересовался Бастиан и, посмотрев в папку, добавил: — И кстати, здесь нет фамилий Сили и Декар, среди тех, кто выводил деньги. Но Адайн убита, и Макс Моро покушался на Аделин и Уве.

Он вдруг подумал, что эти люди могли знать об оборотничестве Уве. Жаль, что Аделин так и не успела составить тот список…

— Он мог убить Адайн потому, что она была помолвлена с его братом, — нахмурился полицмейстер. — Но любила-то Уве.

— Значит, мы допускаем, что Гален Дасти его брат? И смерть Адайн была местью за честь брата? — спросил Бастиан. Господин Арно кивнул.

— Допускаем даже без магии, — ответил он. — Мы печатали листовки с портретом убийцы в его типографии. После этого Макс Моро напал на Аделин.

— Косвенная улика, — подал голос офицер Шанти.

— Косвенная, — согласился полицмейстер. — Ладно, работаем дальше.

Они открыли было папки, как вдруг со второго этажа раздался пронзительный женский вопль. Бастиан вскочил с дивана и услышал крик Мари:

— Миледи! Господи Боже, миледи!

***

Кругом была тьма. Аделин падала сквозь нее так долго, что окончательно утратила понимание времени. Казалось, что тьма была вечной, и в ней никогда не появиться ни свету, ни жизни.

Как все случилось? Она отошла от кровати уснувшего Уве, поставила опустевшую чашку на стол, а затем открыла окно, чтобы впустить в комнату свежий вечерний воздух и услышала, как входит Мари и о чем-то спрашивает. А потом ее ударило так, что выбило из мира и погрузило во тьму.

Во тьме была еще боль — она пульсировала в груди Аделин, там, куда врезалось брошенное заклинание, выключая нервные узлы.

«Макс», — назвала она имя, когда смогла думать, и тьма наполнилась ледяным шуршанием чужого смеха. Почти сразу же полет оборвался, и Аделин почувствовала, что лежит на чем-то грубом, деревянном. Внизу, под ней плескались волны, в воздухе плыл запах соли.

Причал? Она лежит на причале?

Аделин попробовала пошевелиться и не смогла. Теплый ветерок скользнул по лицу, плеск волн убаюкивал. Едва слышно поскрипывали доски.

«Юг, — подумала Аделин. — Он забрал меня на юг».

Она снова попыталась шевельнуть рукой, и на этот раз у нее получилось даже лучше, чем предполагала Аделин: рука дрогнула, и кончики пальцев заныли от скопившейся энергии, готовой к броску. В горле сделалось сухо и горячо, и Аделин услышала:

— Ожила. А ты говорил…

Макс Моро усмехнулся. Прохладные пальцы мягко скользнули по лицу, и прикосновение словно смахнуло паутину. На мгновение звуки и запахи стали ярче и острее, а по венам будто огонь пробежал. Аделин вдруг поняла, что уже не лежит, а сидит, жадно глотая воздух.

Это действительно был деревянный настил причала. Вечернее море, сотканное из всех оттенков синего и сиреневого, лежало впереди, и маленький кораблик, который приткнулся к причалу, казался спящим. Вся картина была настолько мирной, что Аделин боялась оборачиваться. Обернешься, увидишь убийцу девушек, и все очарование летнего приморского вечера, вся та недостижимая сказка, которая раскинулась перед Аделин, растает без следа.

Она не обернулась. Просто бросила энергетический шарик через плечо, не глядя, в ту сторону, откуда доносился скрип досок. Макс Моро сдавленно зашипел — Аделин скользнула вправо, швырнув в убийцу девушек еще два шарика, и наконец-то поднялась на ноги.

Убийца девушек потирал дымящееся плечо, морщась и что-то бормоча сквозь зубы. Сейчас, глядя на него чистым взглядом, не затуманенным заклинаниями, парализующими волю, Аделин понимала, как прав был доктор Холле, говоря о той неописуемой силе, которая наполняла первенца Лесного принца. Макс Моро мог бы стереть в порошок половину материка, если бы захотел, и даже не устал от этого.

— Брось на нее сетку, — равнодушно посоветовал тот голос, который когда-то удивлялся, почему несчастный брат Аделин еще не сидит в клетке. Гален Дасти, одетый в щегольской клетчатый костюм для путешествия, сидел на корточках чуть поодаль и что-то искал в большом саквояже. — Не хочу, чтобы она нас тут спалила.

Макс неопределенно пожал плечами, и Аделин почувствовала, как руки наливаются тяжестью и бессильно падают вдоль тела.

— Ты убил их, — прошептала она, глядя в лицо Макса. — Вы мстили за отца, вы оба мстили…

Сетка, которую набросили на Аделин, удерживала ее — но она понимала, что способна разорвать невидимые волокна. Сейчас, еще немного, надо просто усмирить сердце, которое бьется так, словно готово разлететься на осколки. Дасти выпрямился, прошел по причалу к кораблю, беспечно повернувшись к Аделин спиной.

— Отцы этих курочек разорили Эдвина Моро, — негромко произнес Дасти. — Лишили его чести и жизни. Чем выше ты забираешься, тем больше у тебя врагов и мнимых друзей. Я никогда об этом не забывал.

— Мой отец никогда не сделал бы такую подлость, — твердо сказала Аделин. — Он был порядочным человеком. Всегда.

Макс устало рассмеялся — так смеются, когда понимают, что собеседник непроходимо глуп. Подошел к Аделин, и она содрогнулась от ужаса, понимая, что он может дотронуться до нее. От легкого запаха одеколона, которым веяло от изящного сюртука Макса, ее стало тошнить.

— Твой отец, курочка, знал о том, что хотят сделать с Эдвином Моро, — промолвил Макс. — Знал, что остальные шишки собираются обрушить «Ауферн», чтобы его разорить. Знал, но не предупредил. Он мог спасти всех нас — и не спас.

Аделин провела ладонями по лицу. На мгновение ей сделалось так тоскливо, словно все в жизни потеряло смысл. «Аделин, не рискуй деньгами, какие бы гарантии тебе ни давали твои друзья, — вспомнила она отцовское наставление. — Не ставь на кон все, что тебе дорого». Вот, значит, каких друзей он имел в виду…

— Они ведь не поняли, — едва слышно проговорила Аделин. — Отцы девушек не поняли, кто мстит и за что.

Дасти посмотрел на Аделин так, словно она была умалишенной.

— Главное, что мы это понимаем, — сказал он. Прищурился на летящих чаек, задумчиво добавил: — Геверин, кстати, начал что-то подозревать. Но потом мы забрали Адайн Сили, и он решил, что не прав.

Аделин посмотрела назад. Они были в идеальном месте для того, чтобы спрятаться. Над морем нависали скалы, поросшие кудрявой зеленью, кругом не было ни души. Аделин подумала, что остров, возможно, необитаем.

— Отец Адайн был не при чем, — во рту поселилась горечь, и на мгновение Аделин показалось, что она задыхается. Дасти кивнул.

— Мне хотели подсунуть шлюшку, которая спала с волком Декар, — в его голосе прозвучало нескрываемое презрение. — И решили, что я почему-то должен считать это великой честью.

Аделин осторожно повела правой рукой, освобождая запястье и кисть из пленяющей сетки. Это придало ей сил и бодрости духа. «Бедная Адайн, — подумала Аделин. — Бедные девочки…»

— А Бастиан? — спросила она. — Что там не так сделал его отец?

Дасти усмехнулся. В круглом окошке кораблика вспыхнул золотой свет, и Аделин услышала низкое гудение — заработал артефакт, который приводит кораблик в движение. Ей было страшно даже представить, сколько он может стоить. И быстроходный, наверное — дети Лесного принца уплывут на нем на край света, и никто их не найдет.

«Но перед этим они убьют Бастиана и меня», — подумала Аделин с неожиданным спокойствием.

— Он не наказал виновных, — ответил Макс. — Он написал в отчете, что отец покончил с собой — но те, кто лишил его чести и жизни, так и не были наказаны.

— Это жестоко, — выдохнула Аделин, обернувшись к нему. Макс был безумен, но он был магом, и она, ведьма, могла бы достучаться до его сердца, сожженного ненавистью.

Макс неотрывно смотрел на нее — изысканный холеный джентльмен, в глазах которого клубилась тьма.

— Это справедливо, — твердо сказал он. — Жестоко убивать детей за то, что они рождаются с магией. Жестоко изгонять из города женщину с детьми.

Он вдруг заговорил так, словно Аделин должна была услышать его и понять:

— Мы скитались пять лет. Жили в крошечных, грязных комнатушках, мать хваталась за любую работу, чтобы прокормить нас. Мы болели, голодали, мы потеряли все, даже имена… А в это время настоящие убийцы нашего отца жили припеваючи и горя не знали. Эдвин Моро погиб, и они решили, что все сойдет им с рук.

— Макс, — окликнул Дасти. Макс посмотрел на брата, и Аделин заметила, как нервно дрогнули его ноздри.

— Готовься, Макс, — произнес Дасти. — Он уже идет.

***

— Там… — Мари заливалась слезами, прижимала пальцы одной руки к губам, а второй показывала в сторону открытого окна. — Оттуда полыхнуло… темным. Темным, но огненным. И миледи, Господи Боже, миледи… Она…

И служанка разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони.

— Аделин втянуло в эту тьму, — подал голос Уве. Бастиан машинально отметил, что он абсолютно спокоен — видимо, у него просто не было сил на страх за сестру. Уве казался не живым человеком, а вылепленной из воска статуей.

— Открыли проход и забрали ее, — сухо произнес господин Арно. Он прошел по комнате, выглянул в окно, провел ладонью по подоконнику, быстро осмотрел углы, и Бастиан подумал, что привычная работа помогала полицмейстеру успокоиться и сосредоточиться. Он переживал за Аделин, как за родную дочь. — Будут держать как заложницу. Если бы хотели убить, то убили бы здесь…

Господин Арно запустил руку в волосы и сокрушенно признался:

— Я уже ничего не понимаю.

— Вы правы, — глухо откликнулся Бастиан. Если Аделин действительно нужна Максу Моро в качестве заложницы, то с ней все будет хорошо. Ну а если нет, если он просто решил расправиться с ней…

Бастиан стиснул челюсти и отдал себе приказ: быть спокойным, отстраниться от того, что Аделин сейчас в руках убийцы девушек. Его волнение ничем не поможет, только сослужит дурную службу, можно сорваться в самый ответственный момент.

— Плохо, что мы не успели поставить их под охрану, как вы предлагали, — сказал Бастиан, бросив взгляд на господина Арно. Вспомнились слова отца: «Представь, будто тебя окружает ледяной панцирь. И с каждой секундой он становится все толще и толще».

— Плохо, — согласился полицмейстер. — Что будем делать?

Бастиан прошел к окну, выглянул — вечерело, сад тонул в сиреневых и розовых тенях. Какая же все-таки силища у этого Макса Моро… Доктору Холле следовало придушить его подушкой.

— Вы — оставайтесь здесь и не покидайте комнату, — ответил он. — С него станется вернуться и захватить еще одного заложника… или окончательно расправиться с Уве. А я пойду… — Бастиан выдернул из воздуха тоненькую золотую нить остаточных заклинаний и со свирепым удовольствием подумал, что этого достаточно, чтобы открыть проход, — за ними. И надеюсь, что мы вернемся живыми.

— Убейте его, — с какой-то легкостью произнес господин Арно. — Просто убейте.

Бастиан кивнул. Обменялся рукопожатием с полицмейстером и офицерами и подумал, что за такое недолгое время они стали настоящими друзьями.

— Хотел бы сказать, что все будет хорошо, — произнес Шанти, — да вы это и без меня справитесь. Возвращайтесь скорее, вашбродь!

Тьма прохода обняла Бастиана и потянула вперед. Золотая нить остаточного заклинания, что оплела его пальцы, трепетала во мраке, словно огонек церковной свечи, который все-таки не мог развеять эту тьму. Бастиан падал и вдруг…

Тьма не растаяла. Она лишь отступила от Бастиана, сделавшись неаккуратной рамкой, что обрамляла картину его воспоминания. Бастиан увидел солнечный сосновый лес, который начинался у столичных окраин, узкую дорожку, засыпанную иголками, и самого себя — совсем молодого, дерзкого до наглости, только что после второго курса.

— Что ж, — с улыбкой сказал отец: Бастиан всегда чувствовал улыбку в его голосе, даже когда не смотрел на него. — Давай посмотрим, чему тебя удалось научить.

Отец был здесь, он был жив, и Бастиан едва не разрыдался от той горькой любви и тоски, которая сейчас стиснула его сердце. Спустя два месяца после этого дня отец умрет в своей постели — просто остановится сердце… Но в следующий миг тоскливое понимание грядущей потери ушло, и Бастиан уже мчался по дорожке за отцом, не переставая удивляться, как ему удается бежать таким легким, упругим шагом в его-то шестьдесят.

Они пробежали по лесу, вырвались к мосту через чахлую речушку, и дальше тропинка превратилась в полосу препятствий, выставляя под ноги Бастиана то камень, то корень, то ком земли. Бастиан перепрыгивал через них и бежал, сердце его билось ровно, солнце разбрызгивало пятна света сквозь ветви, и Бастианом овладело желание победить. Обойти отца, показать ему, что он учился не напрасно, что он может справляться не только с этой неровной тропинкой, но и с остальными трудностями и бедами.

Он смог обойти Альвена Беренгета только через полмили, но не успел этому обрадоваться: прямо перед его лицом сверкнуло серебро дальневосходного метательного ножа, выбило кусочки коры из сосны. Бастиан не остановился — сейчас нельзя было останавливаться. Начиналось самое интересное.

Танец асассинов был действительно танцем — быстрым, невесомым, изящным, с той только разницей, что оба партнера были вооружены и стремились выпустить друг из друга внутренности с максимальной быстротой и изощренностью. Солнечные лучи отплясывали на изогнутых лезвиях ножей, Бастиан двигался, стараясь увернуться и нанести удар, но раз за разом поражал только пустоту.

Он разозлился. Через несколько минут он почти пришел в бешенство. И, когда наконец танец прекратился, и Бастиан увидел, что прижимает нож к яремной ямке отца, ему стало так легко, что он готов был взлететь. Нахлынувшее счастье и радость от победы опьянили его сильнее крепкого восточного вина.

— Вот и все, — сказал Бастиан. — Кто победил?

— Ты, малыш, — с плохо скрываемой радостью откликнулся отец. — Ты победил, и я тобой горжусь.

В следующий миг Бастиан наконец понял, чем было это серебряное пятнышко, которое он видел краем глаза, когда задавал свой вопрос. Отец едва уловимо держал свой нож возле его нижнего века: когда Бастиан осознал это, ему сделалось настолько стыдно, что он с трудом мог дышать.

Он не помнил, как убрал лезвие, и как отец отвел от его лица свое. Просто вдруг понял, что сидит на земле, привалившись спиной к теплому сосновому стволу, и лицо горит от стыда и разочарования в себе так, словно действительно готово было вспыхнуть.

В тот миг Бастиан готов был расплакаться от разочарования и обиды на самого себя. Удержало лишь то, что однажды он пообещал, что не будет плакать при отце.

— Холодный ум, — произнес Альвен Беренгет, глядя Бастиану в глаза. — Это единственное, что поможет тебе победить, малыш. Никогда не забывай об этом. Я в самом деле очень тобой горжусь. И всегда буду гордиться.

Он протянул Бастиану руку и, дотронувшись до его пальцев, Бастиан снова увидел, что летит сквозь мрак прохода в пространстве.

— И не забывай о последнем сюрпризе. У твоего соперника он всегда будет, — услышал он слова отца, и тьма вышвырнула его на деревянные доски.

Альвен прокатился по ним, поднялся на ноги, за несколько мгновений охватив картину: причал, кораблик-летунок на артефактах мягко покачивается на волнах, Гален Дасти замер возле сходней. Все-таки Дасти, недаром Бруни его подозревал…

Аделин стояла рядом с Максом Моро, и казалось, будто ее руки и тело стянуты невидимой сетью. Впрочем, нет: Бастиан уловил, как Аделин едва заметно шевельнула пальцами правой руки. Старший сын Лесного принца смотрел равнодушно и спокойно, словно ждал, когда же Бастиан соизволит добраться к ним. «Жива, не ранена, все в порядке», — подумал Бастиан и сказал:

— Я знаю, кто вы. Вы дети Эдвина Моро, которые мстят за смерть отца.

Дасти усмехнулся. В нем не было ни капли магии, лишь равнодушие и жестокость. Как он жил до того, как смог подняться и стать хозяином издательского рынка? А ведь сейчас готов все бросить и уплыть отсюда подальше, если судить по кораблику. Начать все заново и на новом месте, сколько раз им приходилось так поступать?

Бастиан понял, что говорить надо именно с Дасти. Макс Моро слишком безумен для любых переговоров.

— Я говорил! — рассмеялся Макс. — Я тебе говорил, что Бастиан-уродец способен видеть.

Дасти усмехнулся.

— Раз так, значит, понимает свою вину, — ответил он.

Бастиан быстро и цепко посмотрел по сторонам, окончательно определяясь с тем местом, куда забрали их с Аделин. Они находились на одном из бесчисленных островков Андворского архипелага, если судить по разлапистой яркой зелени. Недалеко от Южного хвоста, кстати.

— Альвен Беренгет расследовал смерть Эдвина Моро, — проронил Бастиан. Он чувствовал, что дети Лесного принца хотят поговорить — наконец-то поговорить о том, что рвало их души! — что ж, он готов. Пока не надо ничего требовать, не надо приказывать отпустить Аделин или торговаться. Надо просто сделать вид, что игра идет по их правилам. — И его вина в том, что он лишь подтвердил самоубийство. А вы считаете, что это было преднамеренное убийство.

Аделин издала едва слышный вздох, и на мгновение Бастиан испугался, что ей больно. Казалось, на ее лице были только одни глаза — потемневшие, распахнутые, наполненные тем отчаянием, которое Бастиан видел в них в день казни. Он тотчас же укротил свой страх, снова укрыл себя непробиваемым ледяным панцирем спокойствия. Любое волнение сейчас могло погубить их обоих.

— Он действительно понимает, — заметил Макс. Дасти кивнул.

— И вы не всегда использовали магию, верно? — осведомился Бастиан, не сводя взгляда с Дасти. — Вы увидели листовки в типографии, поняли, что лицо вашего брата больше не тайна, и решили, что пора атаковать?

Дасти усмехнулся и устало прикрыл глаза.

— Ваша мать продала вас рабовладельцам, — сказал он. — Они изрезали вас и заставили плясать за краюху хлеба, чтоб зеваки на вас таращились. Вы жили в грязи и хотели подняться, — гудение артефакта корабля на мгновение стало громче и насыщеннее; левая бровь Дасти едва заметно дрогнула. — И мы хотели того же самого. Жить под своим именем. Не голодать. Знать, что отец был не алчной сволочью, а хорошим человеком, которого обманули. Его вина была только в том, что он доверился лжецам. Друзья убедили его вложить деньги в авантюру и разорили сразу же, как только он это сделал. Вот и все.

— Какую выгоду они получили? — спросил Бастиан. — Хейм Геверин, Робер Эквели, Жером Мин, Байн Гетт, Андреа Левек… Что им дала смерть вашего отца?

— Перекроили сферы влияния, — произнес Макс. — Поделили то, что осталось от королевства Лесного принца. Скупили по дешевке имущество. И очень хорошо поднялись потом. Все ведь успокоилось. И лесопилка снова заработала…

— Правда, владел ею уже Геверин, — усмешка Дасти казалась ненастоящей, словно намалеванной на его лице. — А мы с матерью скитались.

— И вы решили отомстить им всем, — Бастиан улыбнулся краем рта. — Унизить и растоптать, отнять честь и жизнь. Как они поступили с вами и Эдвином Моро.

Макс кивнул. Дасти смотрел так, что было ясно: главный хищник здесь действительно он, а не безумный маг.

— Вы бы на нашем месте поступили по-другому? — осведомился он.

— Нет, — совершенно искренне ответил Бастиан. — Я бы тоже хотел отомстить, так что ваша цель правильная.

Теперь все смотрели на него так, словно он сумел задеть и Аделин, и детей Лесного принца до глубины души.

— Цель правильная, да, — сказал Бастиан. — Достойная. Знаете, как говорил мой отец? «Господь обещает отмщение обиженным и несчастным, и тогда сильные становятся Его мечом». Вот только способ мести вы выбрали грязный. Грязный и преступный. Ваш отец мог сопротивляться. Мог выстоять. А те девушки, которых вы насиловали и убивали — нет.

Забалтывая братьев и отвлекая их внимание, Бастиан осторожно выстраивал Жгучую сеть для броска. Когда Дасти улыбнулся, услышав в его голосе сочувствие и понимание, Бастиан швырнул ее так, чтобы накрыть обоих братьев и не дать им шевельнуться.

Господин Арно советовал убить детей Лесного принца — они заслужили смерть. Но Бастиан считал иначе. Пусть будет суд. Пусть на нем выйдут из тени те, кто стоял за смертью Эдвина Моро. Его сыновья будут казнены, но сам он — оправдан.

Это, конечно, звучало во многом наивно, однако Бастиан понимал, что отец одобрил бы его решение.

Сеть соскользнула с его пальцев, и Бастиан удивленно увидел, как она вспыхнула в воздухе алыми волокнами и рассыпалась пригоршней искр. Макс ухмыльнулся.

— Предсказуемо! — заметил он. — Я так и думал, что ты что-то готовишь.

— Чего вы хотите? — спросил Бастиан. Аделин смотрела на него, не сводя глаз. Сейчас она была похожа на призрак самой себя, и на мгновение Бастиан испугался, что опоздал. Макс убил ее, и теперь показывает Бастиану лишь посмертный оттиск ее души.

«Ничего не делай, — подумал Бастиан так, словно Аделин сейчас могла бы прочитать его мысль. — Только ничего не делай».

— Вы взяли заложницу. Я пришел за ней. Мы последние дети тех, кто довел вашего отца до самоубийства, — над корабликом поднялся золотой фонарь, рассыпал по черной морской воде масляные блики света, и Бастиан понял, что уже стемнело. День начался на море и закончился тоже на море. Хорошо бы их с Аделин жизнь не оборвалась здесь же.

— Мы уходим, — прошелестел голос Дасти, и Макс, повинуясь ему, прошел к сходням вместе с Аделин. — Мы уплываем из нашего Богом проклятого отечества. Вы даете слово, что не будете нас искать и преследовать. Тогда мы оставим в живых вас обоих. Согласны?

Уходят? Вот так просто — берут и уходят?

— А если я обману? — ответил Бастиан вопросом на вопрос. — Если мы сейчас расстанемся друзьями, а через неделю я подниму всю инквизицию мира? Брошу на ваши поиски и найду вас?

Дасти мечтательно прикрыл глаза, словно ожидал именно этого.

— Тогда она умрет, — произнес он. — Макс всадил в нее червя, который не отслеживается ни магией, ни артефактами. Пойдете по нашему следу — и он ее задушит. Медленно и мучительно, и вы обязательно это увидите. И ничего не сможете сделать.

«Почему они не убили нас в доме? — подумал Бастиан. — Зачем понадобилось похищать Аделин, вытаскивать меня сюда?»

Он сразу же нашел ответ: потому что детям Лесного принца хотелось поговорить о своей потере. Рассказать о том, что их мучило все эти годы. Признаться.

И завершить свою долгую и грязную работу. Они никуда не уехали бы, не доведя дело до конца.

— Хорошо, — кивнул Бастиан. — Снимите с Аделин вашу сетку и уходите. Даю слово, что не буду вас преследовать.

Дасти рассмеялся. Прошел по сходням на борт кораблика; Макс мягко провел ладонью по лицу Аделин, и девушку укутало сиянием остаточной магии — все заклинания были сняты. Макс обошел Аделин, пробежал по сходням, и кораблик вздрогнул, готовясь отправляться в путь.

Бастиан обнял Аделин, на мгновение прижав ее к себе крепко-крепко — просто чтобы убедиться, что она жива. Кораблик медленно двинулся от причала. Макс и Дасти стояли рядом с видом людей, которые наконец-то завершили долгую и трудную работу.

— Прощайте! — крикнул Дасти и помахал рукой, и Макс, на мгновение полностью утратив свое безумие, тоже прокричал:

— Прощайте!

«Последний сюрприз врага, — прозвучал голос Альвена Беренгета из памяти Бастиана. — Последний сюрприз!»

Доски причала дрогнули.

***

Когда все части бомбы, которую дети Лесного принца оставили в саквояже на причале, пришли в движение, Аделин успела лишь швырнуть под ноги себе и Бастиану заклинание защиты. Оно не имело названия, но могло на несколько секунд окутать непроницаемой броней. Это заклинание получалось не всегда и не у всех, но сейчас пальцы левой руки сами сложились нужным образом, а губы прочитали нужные слова.

Потом Аделин поняла, что летит. Мелькнуло небо — синяя чайная чашка с золотисто-розовой каемкой заката, усеянная звездами, на какое-то мгновение море почти дотронулось до лица и сразу же отстранилось, а потом Аделин ударило в бок и спину, протянуло по чему-то твердому и ударило еще.

Это тоже была магия, но уже чужая. За миг до взрыва Бастиан выбросил целую пригоршню золотистых шариков — они охватили его с Аделин, вырвали с причала, который уже вздымался в вечернее время ревущим огнем и деревянным крошевом и швырнули на кораблик.

Корабль содрогнулся, как раненое живое существо, и замер. Мимо Аделин пролетела какая-то деревяшка, и она увидела, как Гален Дасти вцепился в канат ограждения, стараясь удержаться на ногах. «Конфликт направленного удара, — подумала Аделин, машинально вспомнив одну из своих книг. — Здесь слишком много магии, она разная…»

Ее тошнило. Аделин попыталась подняться на ноги и снова растянулась на палубе. Все кругом качалось и кружилось, мир сделался шатким и каким-то ненастоящим.

«…и она исчезла на какое-то время. Здесь больше нет магии».

Артефакты кораблика стали простыми серебряными пластинками, исчерченными рунами. Макс Моро, Аделин и Бастиан превратились в обычных людей.

Когда Аделин смогла подняться, то поняла, что Бастиан стоит так, чтобы закрыть ее от Дасти и Макса. В его правой руке едва заметно подрагивало что-то серебряное, и от этого серебра веяло такой силой и смертельной ненавистью, что Аделин захотелось зажмуриться.

— Значит, играете не по-честному? — усмехнулся Бастиан и с улыбкой добавил: — Как же вам не стыдно?

Аделин не видела его лица, но чувствовала, что он улыбается — и от этой улыбки стоило держаться подальше. Так может улыбаться смерть перед тем, как взмахнуть косой.

В ту же минуту раздался выстрел, и Бастиан плавно скользнул в сторону, увлекая Аделин за собой. Аделин почувствовала, как мимо щеки прожужжало что-то маленькое, тяжелое и злое, поняла, что это была пуля. Дасти опустил пистолет, и в его взгляде появилось уважение, смешанное со страхом.

Должно быть, прежде никто не мог увернуться от его пули, когда он стрелял почти в упор.

— Вы все правильно поняли, — устало произнес Бастиан. — Самый страшный зверь здесь — это все-таки я.

То, что случилось потом, Аделин смогла назвать лишь танцем — конечно, если смерть умеет танцевать. Палуба кораблика сделалась сценой, и Бастиан взлетел над ней, раскинув руки. Серебро мягко выплыло из его ладоней и с той же обманчивой мягкостью неспешно двинулось в сторону Дасти и Макса — так плывет пушинка одуванчика, подхваченная ветром. Аделин зажала рот ладонями, силясь удержать рвущийся вопль ужаса — а Бастиан скользнул мимо Дасти, и горло крупнейшего издателя страны вдруг украсила россыпь алых ягод клюквы, а по рубашке поплыли пятна крови.

Дасти дотронулся до живота, пытаясь зажать рану, вторую руку поднес было к располосованной шее, растерянно посмотрел на Аделин уже мутнеющим взглядом и рухнул на палубу. Спустя мгновение рядом с ним упал Макс, и Аделин боялась смотреть в его лицо. В морском воздухе повис тяжелый острый запах бойни.

Бастиан замер. Вскинул руки, и дальневосходные метательные ножи легко легли в его ладони.

Тишина, которая обрушилась на корабль, была такой густой, что на мгновение Аделин испугалась, что оглохла. Она окончательно опомнилась только тогда, когда Бастиан столкнул тела Дасти и Макса в воду, а артефакт мягко загудел, приводя кораблик в движение.

— Бастиан… — прошептала Аделин. Ей казалось, что она никогда не сможет разжать руки и выпустить трос ограждения: когда начался танец, она вцепилась в него так, что он почти врос в ладони. — Бастиан… Что это было?

— Танец асассинов, — негромко ответил Бастиан. Провел ладонью по воздуху, и широкая кровавая полоса на палубе исчезла. Теперь никто не понял бы, что несколько минут назад здесь было два трупа.

Кораблик вздрогнул еще раз и пришел в движение — поплыл на юг, в бархатную синеву вечера. История Лесного принца и его сыновей наконец-то закончилась.

— Отец научил меня, — Бастиан подошел к Аделин, обнял ее, и она наконец-то смогла разжать руки и, уткнувшись лицом в его грудь, расплакалась — выплескивая всю боль, весь страх. — Но я никогда не думал, что буду танцевать.

— Все кончено, — прошептала Аделин. Бастиан погладил ее по голове и откликнулся:

— Я не хотел их убивать. А потом саквояж взорвался, и я передумал.

Кораблик плыл, и скоро остров превратился в крошечную точку, а потом утонул во тьме. Аделин не знала, сколько времени они так простояли, обнявшись. Фонарик, что кружил возле палубы, рассыпал по волнам свет, и Аделин казалось, что из глубин поднимаются русалки, хватают огоньки и превращают в золотые монеты. А Макс Моро и Дасти опускаются все ниже, ниже…

«Какая страшная сказка, и как хорошо, что она уже закончилось», — хотела было сказать Аделин, но не сказала. Просто всем сердцем поняла, что теперь не будет страха за себя и брата, не будет мучительного ожидания очередного убийства.

Вместо этого она спросила:

— Что же теперь будет?

Бастиан улыбнулся. Поцеловал ее в висок. Ему стало легче — Аделин это чувствовала. Страшная сказка подошла к концу, и теперь они могли жить дальше.

— Никакого червя не было. Они блефовали. А мы вернемся домой, — ответил Бастиан. — В Инегене снова откроется отделение инквизиции, и я его возглавлю. Куплю дом в центре, мы с тобой там поселимся, и Уве тоже. У нас будут дети. Господин Арно с госпожой Медведихой будут приходить к нам в гости по воскресеньям, и мы станем пить его любимую итманскую настойку — понемножку. Как тебе такое?

— Даже не верится, что так будет, — призналась Аделин. Тихая и спокойная семейная жизнь, любовь, тепло домашнего очага… могла ли ведьма Западных пустошей мечтать об этом?

Жизнь дала ей гораздо больше, чем просто мечты.

— Обязательно будет, — решительно произнес Бастиан. — Но до тех пор мы еще успеем провести на море неделю-другую. Проплывем путями дельфинов и дорогами китов.

Аделин улыбнулась и кивнула, соглашаясь.

И им не надо было искать ту тишину после шторма, о которой когда-то говорил Альвен Беренгет.

Она нашла их сама.

Конец