Глава 9. История принца

— Всего лишь обморок, вы переволновались, — сказал доктор Холле, убирая в свой саквояж пузырек с нюхательной солью. Покосившись в сторону несчастного волка, которого с помощью Бастиана все-таки сумели снять, он добавил: — И неудивительно, в общем-то.

Люди шумели, сокрушаясь об оскверненном храме. Женщины плакали. На священника страшно было смотреть, настолько растерянным и испуганным он выглядел. Сидя за столиком кафе и задумчиво водя пальцем по краю опустевшего стакана, Аделин видела, как Бастиан, нахмурившись, рассматривает штырь, которым пригвоздили волка. Да, убийца девушек передал им всем привет — такой, который пробирает до костей.

— Скажите, доктор Холле, — промолвила Аделин, — сколько детей было у Эдвина Моро?

Тут надо было действовать сразу, чтобы застать доктора Холле врасплох. Он устало вздохнул, снял очки и принялся нарочито старательно протирать их специальной тряпочкой.

— Откуда вы знаете? — ответил он вопросом на вопрос. Аделин неопределенно пожала плечами.

— Ты сердце взял мое, но два оставил мне, — процитировала она. — Так написано на его надгробии. Два сердца — двое детей, верно?

Доктор Холле вздохнул. Было видно, что он не хочет говорить об этом, что тайна, которую он хранил все эти годы, слишком темна и глубока. Аделин придвинулась поближе и сказала едва слышно:

— Один из его сыновей — убийца девушек. И этот волк тоже его работа.

Доктор Холле устало дотронулся до виска и негромко произнес:

— Даже так…

— Да, вот так, — нахмурилась Аделин. — Он убил Магду, Адайн, Тину, Анну, Жаклин, Веру… Он и меня хотел зарезать. Доктор Холле, вы все знаете, правда? Расскажите мне.

Доктор Холле наконец-то закончил протирать очки, надел их, и его вид сразу же сделался твердым и сосредоточенным, как и положено врачу.

— Что ж, Аделин… Шея болит?

Аделин машинально дотронулась до горла, где сейчас не было даже нитки шрама. Не болело — спасибо Бастиану и тому врачу, который зашивал рану.

— Нет, — ответила она. Доктор Холле довольно кивнул.

— И слава богу, — и добавил без перехода: — Марьян выносила и родила совершенно здорового ребенка. Когда его вымыли, я осмотрел и сразу же сказал Эдвину, что мальчик — самый сильный маг, которого я когда-либо видел. От него так и веяло магией. Гораздо сильнее, чем от вас.

По спине снова мазнуло холодком, словно убийца девушек прошел совсем рядом и прикоснулся к Аделин: вот он я, а вот и ты. В чем твоя вина, дорогая? На мгновение летний день померк, став серым и пасмурным.

— У него была та сила… — начала было Аделин и осеклась. Доктор Холле кивнул.

— Да, та сила, за которую убивают. Законопослушные граждане вызвали бы инквизицию, и мальчика уничтожили бы на месте. Он был слишком силен, Аделин, слишком. Это та сила, рядом с которой идет безумие, и его не удержать. Когда родились вы, Аделин, то было ясно, что вы пусть и сильны, как ведьма, но ваш разум вас удержит.

Аделин понимающе кивнула. Сварливый Жиль с помощником поднял волка и потащил куда-то в сторону. Бастиан пошел за ними, неся в руке металлический костыль. Он обернулся, нашел взглядом Аделин и махнул ей рукой — она помахала в ответ.

— Но так получилось, что мы трое не были законопослушными гражданами, — с горьким вздохом продолжал доктор Холле. — Поймите, Аделин, я врач. Я должен спасать людей, а не убивать их. Тем более, убить ребенка… нет! Это противоречило моему долгу врача, моей жизни. Я выписал свидетельство о смерти ребенка во время родов, и на кладбище похоронили пустой гробик. Никто не стал ничего уточнять. К тому времени Эдвин Моро был тем, кому не задают лишних вопросов. А мальчик стал жить дальше — его, конечно, скрывали, он не выходил дальше своих комнат. Но он жил.

Аделин вдруг подумала, что в бывшем доме Лесного принца теперь размещается гимназия. Там, где сейчас классы с детьми, шумом и криками, запахом мела, когда-то жил маленький мальчик — ходил по сумрачным комнатам, ловил привидений, смотрел в окно на мир, который никогда ему не откроется. Одинокий, бледный, как цветок подлунника, он тонул в своей тоске по недостижимому, и именно эта тоска, а не магия, и выковала из него чудовище.

Возможно, там до сих пор бродит его тень. Сейчас гимназия закрыта, школьников распустили на летние каникулы, и сын Лесного принца вернулся домой. Где еще ему прятаться после того, как Бастиан нашел его конспиративную квартиру на юге?

— Как его звали? — спросила Аделин.

— Макс, — ответил доктор Холле. — Я часто навещал их, осматривал мальчика. Самый обычный ребенок, но магия так и била из него. У меня пломбы тряслись в зубах, когда я к нему подходил. Но знаете, это был очень милый, славный мальчик. Всегда забирался ко мне на колени и играл со слуховой трубкой. Иногда я приносил ему игрушки… Ему было три, когда Марьян уехала.

Аделин понимающе кивнула. Значит, Макс… Несмотря на то, что он сделал, ей отчего-то стало жаль его. Сложись иначе, будь Аделин совсем немного другой — и это ей пришлось бы прятаться от мира в комнате, это она считалась бы мертвой и смотрела в окно, не имея права выйти и чувствуя оглушительный зов своей природы, который постепенно помрачил бы ее разум.

Несмотря на то, что Макс Моро едва не убил ее, Аделин чувствовала, что между ними есть то далекое родство, которое соединяет каждую ведьму и каждого мага. На какое-то мгновение она увидела не жестокого безумца, который убивал ее подруг, а маленького мальчика в угрюмой комнате, который не мог из нее выйти.

Она понимала, почему доктор Холле хранил молчание. Его бы не погладили по головке за то, что он скрыл рождение могущественного мага. И, допустим, Альвен Беренгет и бровью не повел бы, отправив доктора за решетку лет на семь. Аделин вздохнула и сказала:

— Я никому не расскажу, можете быть уверены.

Доктор Холле благодарно кивнул и на миг сделался не лучшим врачом Инегена и окрестностей, а несчастным стариком, который нес слишком тяжелую ношу.

— Вы уверены, что убийца именно он? Сын Эдвина Моро? — негромко спросил доктор. Аделин кивнула.

— Да, уверены. А второй ребенок?

Народ постепенно стал расходиться от храма. Священник стоял рядом с бургомистром и Галеном Дасти, и Аделин видела, что он с трудом сдерживает слезы.

— Через два дня после похорон Моро я приехал к нему домой, — сказал доктор Холле. — С мальчиком все было в порядке. Он, кажется, даже не понял, что случилось с отцом. А Марьян… Марьян была беременна. Срок был маленький, когда она покинула Инеген, никто ни о чем не догадался. Вот вам и два сердца, Аделин.

Какое-то время они молчали, и потом Аделин смогла лишь повторить:

— Я никому не скажу.

— Жаль, что так вышло, — вздохнул доктор Холле. — Жаль, очень. Я вот сейчас даже задумался… А ведь если я тогда вызвал бы инквизицию, и Макса убили, то все эти девушки были бы живы.

Глаза за стеклами очков влажно блеснули. Аделин всем сердцем хотела как-то утешить доктора, но слова не шли — она онемела и могла лишь сочувственно дотронуться до его руки.

— Нам не дано этого знать, доктор, — все-таки сумела сказать Аделин. Доктор Холле кивнул.

— Должно быть, в этом и есть наше главное счастье.

***

Волка унесли в мусорную яму. Он был самым обыкновенным, и Бастиан, тщательно осмотрев его, не обнаружил никаких следов магии. Просто несчастное животное, которое убийца девушек поймал и выставил напоказ. Вытерев руки, Бастиан выбросил платок в урну и махнул офицеру Бруни, который смотрел на толпу, с аппетитом уплетая питу с начинкой.

— Срочно отправляйтесь в поместье Декар, — сказал Бастиан. — У меня есть подозрение, что наш приятель может там объявиться.

К чести офицера Бруни, он не стал задавать лишние вопросы — просто утрамбовал в рот остатки питы и махнул кучеру. Бастиан обернулся в сторону кафе, увидел, что Аделин по-прежнему говорит с доктором Холле, и быстрым шагом двинулся к ним.

— Отправил полицию в поместье, — сообщил он, присев за столик. — Уве тоже дитя, которое может ответить за грехи отца.

Лицо Аделин болезненно дрогнуло, она поднялась со стула и тотчас же села. Бастиан ободряюще сжал ее руку.

— Да, — кивнула Аделин и проговорила с такой интонацией, словно сейчас была очень далеко: — У Эдвина Моро было двое детей, один из них — очень сильный маг.

Бастиан перевел взгляд на доктора Холле — тот побледнел и выглядел подавленным.

— Я попросил бы вас… — начал было он. Бастиан кивнул.

— Никто ни о чем не узнает, можете не волноваться. Я не внесу в дело этот разговор.

— Я поеду домой, — сказала Аделин и встала из-за столика. — Бастиан, вот еще что… Сейчас в бывшем доме Моро гимназия, и она закрыта на каникулы. Макс может скрываться там. Куда еще пойти, как не в родной дом?

Значит, Макс Моро. На мгновение Бастиан почувствовал острую радость. Если знаешь имя зла, то можешь победить — так всегда говорил отец. «Недолго тебе осталось», — подумал Бастиан с той яростью, которая всегда наполняла его перед столкновением, и сказал:

— Доктор, вы можете поехать с Аделин? На всякий случай.

Доктор Холле понимающе качнул головой. Бастиану показалось, что врач посмотрел на него с благодарностью.

Когда они расстались, Бастиан нашел в толпе господина Арно и офицера Шанти — они деловито обсуждали охоту на волков с каким-то джентльменом в белом костюме — и негромко сказал:

— Нам нужно в городскую гимназию.

Ему понравилось, что полицейские Инегена не задавали лишних вопросов — признав его главным, они шли за ним и делали все, что им скажут. Выбравшись из толпы зевак, которые и не собирались расходиться от собора, полицмейстер махнул рукой в сторону проулка и бросил на ходу:

— Срежем здесь. Кстати, зачем нам туда?

— Отучились уже, — попробовал пошутить Шанти. Бастиан кивнул.

— Это ведь бывший дом Моро? Я думаю, что его сын сейчас может быть там.

Он бросил еще один взгляд через плечо. Гален Дасти стоял в компании какой-то дамы и ее дочери: обе леди смотрели на него, как на шоколадный торт. «Все правильно, — подумал Бастиан о Максе Моро. — Он лишает этих девушек чести и жизни. Поступает с ними так, как поступили с его отцом».

— Гимназия закрыта, — произнес полицмейстер, — но сторож там во флигеле. Слушайте, а ведь в самом деле! Эта гимназия — просто муравейник! Там полно каких-то комнат, закутков, уголков…

— Третий этаж вообще не используется, — добавил Шанти. Бастиан и господин Арно посмотрели на него одинаково удивленными взглядами, и офицер добавил: — Я туда весной ходил на родительское собрание у племянницы. Сестра прихворнула, я заменял ее. Заблудился там, короче, еле нашел, где ее класс.

Они свернули сперва в один проулок, потом в другой и вышли на широкую улицу, пышно усаженную каштанами. Бастиан никогда не видел дома Эдвина Моро, но подумал, что это может быть только он: огромный, помпезный, с колоннами, балкончиками и статуями в большом саду, дом возвышался над улицей, как ледяная глыба.

Да, это был дворец. Где еще жить принцу, как не во дворце?

Бастиану показалось, что кто-то смотрит на них. Вот дрогнула тяжелая штора, вот за оконным стеклом скользнуло бледное лицо. Он прищурился — нет, показалось. Дом Лесного принца был пуст. Смолкли детские голоса и смех, разъехались на каникулы учителя — и теперь по пустым темным коридорам ходили только воспоминания да, возможно, призрак Эдвина Моро.

Они вошли в открытые ворота и вскоре убедились, что гимназия надежно заперта на три висячих замка. Господин Арно дотронулся до одного из них и усмехнулся:

— Верите ли, с детства люблю эти замки на школах. Лето, каникулы, и никто не будет тебя пороть за невыученный урок.

— Вас часто пороли? — поинтересовался Бастиан. Офицер Шанти побежал куда-то за угол — отправился искать сторожа. Полицмейстер усмехнулся.

— Бывало. Да у нас в школе всех пороли! Даже если не виноват — на всякий случай, вдруг что-то упустили. Знаете, как мы говорили: от субботней расправы уйду, так и воскресенье переживу.

— Так везде говорят, — улыбнулся Бастиан. В гимназии, где он учился, почти не «задавали субботок» — розги висели в каждом классе для вида. Отец всегда говорил, что человек должен понимать слова, причем с первого раза. Если к тебе идут с палкой, то ты уже скотина — и Бастиан был с ним согласен.

Пришел сторож — судя по цвету его лица и ядовитому амбре, окружавшему его фигуру, он прекрасно проводил время в компании бутыли с самогоном. Но сторож не стал высказывать неудовольствия полицмейстеру и загремел замками.

— Что ж там такое, ваша милость? — полюбопытствовал он.

— Это я у тебя хочу спросить, — откликнулся господин Арно. — Что видел за последние два дня?

Сторож выронил ключи, обернулся к полицмейстеру и обвел лицо кругом.

— Вот как есть, ваша милость, ничего! Тишина и покой, птички вон в каштанах пищат. Сова пролетала два раза, ну эта бешеная сова, которая ведьмина. Вон, на стекло нагадила. Бывают, конечно, какие-то скрипы, шорохи, но это сам дом скрипит, он уже не новенький, сами видите. Я и внимания не обращаю.

— Вспышки света? — уточнил Бастиан. — Огни, неразборчивые голоса?

Сторож нахмурился, а потом воскликнул:

— Было, ваша милость! Вот прямо сегодня утром! Я делал обход по саду, как обычно. Ну мало ли, кто забрался? И тут слышу какое-то бормотание из кустов. Бу-бу, бу-бу. Ничего не понял. Вроде по-нашему говорили, а вроде и не по-нашему. Я все осмотрел — никого.

Бастиан покачал головой.

— Ладно, открывайте.

Бывший дом Лесного принца встретил их прохладой и тишиной. Первый этаж украшала статуя короля Георга, и змей, которого владыка язвил копьем, казался маленьким и несчастным. Бастиан заглянул в пустой и темный коридор — во всех классах были открыты двери, и почему-то это навевало тоску.

Шанти быстро прошел по первому этажу, заглядывая в классы, и сказал:

— Никого. Пыль только насела немножко.

Бастиан кивнул и пошел по лестнице. Вот и новые классы, вот большая доска расписания уроков, вот кабинет директора. Никого. Гимназию закрыли на каникулы, и с тех пор здесь никто не появлялся. Тишина и полумрак давили на плечи.

На осмотр здания ушло полчаса — когда все встретились у доски для расписания, то Бастиан почувствовал себя набитым дураком. Его водили за нос, им крутили, как кукольным паяцем на веревочке, и Макс Моро, который когда-то бегал по этим коридорам и комнатам, смеялся над ним.

«Ты должен видеть, Бастиан-уродец! — услышал Бастиан стеклянный шелест его смеха. — Ты должен видеть».

— Ничего! — вздохнул господин Арно, и Шанти угрюмо добавил:

— Ничего и никого…

А Бастиан вдруг скользнул взглядом по доске и похолодел, увидев крошечную записку, приколотую булавкой. Когда они вошли сюда, доска была пустой. Господин Арно увидел, куда смотрит Бастиан, и негромко произнес:

— Этого не было.

Шанти застучал пальцами по виску. Бастиан выдернул булавку, развернул листок, который, должно быть, оторвали от забытой в классе ученической тетради, и прочел:

«Волки умрут».

***

Когда Аделин, заставив кучера почти загнать лошадь, примчалась в поместье, то обнаружила офицера Бруни и Уве, которые сидели в беседке под яблонями, пили кофе и закусывали пирожками с мясом, которые им расторопно подносила Мари. Барт и остальные слуги расположились прямо на траве, расстелив одеяла — они лениво играли в карты, но приготовленные ружья говорили о том, что вся эта лень лишь видимость, и они готовы пустить оружие в ход сразу же, как потребуется.

Аделин вздохнула с облегчением. С Уве все было в порядке, и Макс Моро до него не добрался. Может, он вообще не собирался этого делать. Может, ему нужна только Аделин.

Она вошла в беседку, села и, сделав глоток кофе, расторопно поданного Мари, поняла, насколько устала. Как можно было поверить в то, что утром у нее было море, маленькая таверна на берегу, надежда и легкокрылое чувство полета…

— Мне господин Бастиан сказал, чтоб я сюда ехал, — сообщил Бруни. Было видно, что ему как-то неловко, словно он боялся что-то испортить и сломать в благородном доме. Кофейная чашка в его лапище выглядела игрушечной. — Я примчался, а тут тишина и покой. Никакая сволочь рыла не высунула. Но я на всякий случай вон, ваших ребят вывел с ружьями. Сидим вот, чтобы никто из-за угла не прыгнул.

Уве держался спокойно и непринужденно, однако Аделин чувствовала, как в душе брата пульсирует страх. Он волновался не за себя — за нее. Доктор Холле непринужденно взял его за запястье, сосчитал пульс и удовлетворенно кивнул: все было в порядке.

— Будем надеяться, что все обойдется, — сказал Уве, стараясь говорить уверенно и весомо, как и подобает главе своего дома, пусть этот глава и номинальный. — Он безумен, как мы все успели убедиться. Но он не дурак, чтобы нападать сейчас.

— Что бы вы сделали на его месте, милорд? — поинтересовался Бруни. Уве пожал плечами.

— Я бы спрятался, а не нападал, — ответил Уве. — Переждал бы. Рано или поздно все уляжется, и тогда…

Аделин понимающе кивнула. Для Макса Моро это был бы идеальный выход из положения. Он потерял убежище, запасы артефактов, лабораторию. Полиция и Бастиан шли за ним по пятам. Самое время устроиться в каком-нибудь тихом местечке, отдохнуть и набраться сил.

Мертвый волк, пригвожденный к двери храма, стоял у нее перед глазами. Нет, Макс Моро не собирался прятаться. Он хотел нападать, Аделин чувствовала, что он идет в поместье Декар, и надеялась, что успеет ему помешать. Что у нее хватит сил.

Все началось неожиданно, и Аделин не сразу поняла, что вот оно, случилось: сын Лесного принца нанес очередной удар. Уве повернул руку и удивленно уставился на запястье.

— Что за… — растерянно произнес он и вдруг запрокинул голову к небу и застонал.

Мари шарахнулась в сторону, рассыпав с подноса пустую посуду. Слуги подскочили. Доктор Холле поднес руку к лицу, словно пытался удержать испуганный возглас, и тотчас же опустил. Офицер Бруни оторопело смотрел на Уве, не понимая, что происходит. От запястья стал подниматься дымок — легкие светлые завитки уплывали к потолку беседки, постепенно обретая зеленоватый оттенок.

А Аделин не могла отвести взгляд от растущего темного пятна на руке Уве. Те заклинания, которыми она окутала брата, растаяли; лицо Уве содрогнулось от непереносимой боли, и Аделин услышала хриплый шепот:

— Больно, Лин… Больно.

Потом Аделин и сама не могла объяснить, как это у нее получилось: за несколько мгновений она успела подняться, вытолкнуть брата из беседки, как-то умудрившись обойти офицера Бруни и доктора, и вмяла Уве в траву, не выпуская его рук. Кожа была лихорадочно горячей, Уве побледнел, и Аделин увидела, как его глаза наливаются расплавленным золотом.

«Оборотни принимают облик животного в полнолуние, — строчки из старой книги зазвенели в голове вкрадчивым голосом Макса Моро. — Но иногда сильный магический удар может заставить их перекинуться. Волки умрут, Аделин. И ты тоже».

Снятие ее заклинаний и было тем магическим ударом. В следующий миг они вдвоем покатились по траве. Аделин пыталась удержать брата, укутать его направленным облаком заклинания, которое она когда-то выучила самым первым. Уве стонал и выл от боли, и в его голосе отчетливо звучали хриплые рычащие ноты.

Потом он оттолкнул сестру, и на секунду в глазах Аделин сгустилась обморочная тьма. Когда туман рассеялся, она увидела, что стоит на траве, и палевый волк с рыжим пятном на загривке, огромный палевый волк, в которого превратился ее брат, смотрит на нее и негромко рычит.

«Оборотни не узнают родных и знакомых, — издевательски произнес Макс Моро в ее голове. — Он смотрит на тебя, Аделин, и видит молодое сочное мясо. И хочет сомкнуть челюсти на твоем горле и упиться кровью».

Слуги держали волка на прицеле, и Аделин знала, что они будут стрелять. Так приказывал отец: «Если волк бросится на человека — стреляйте. Господи, прости наши души, вы должны убить его. Если оборотень отведает человеческого мяса или выпьет крови, он навсегда останется зверем». Краем глаза Аделин увидела, как офицер Бруни вынул табельное и вышел из беседки. Если слуги ее дома окажутся недостаточно меткими, то опытный полицейский не промахнется.

— Уве, — прошептала Аделин, зная, что брат ее не слышит. — Уве, пожалуйста. Слушай меня, слушай…

В ту же минуту волк бросился. Мари завизжала, Аделин скользнула в сторону, успев лишь почувствовать обжигающий ветер на лице и сухой травянистый запах волчьей шкуры. Волк пробежал к деревьям и развернулся; Аделин выпрямилась и швырнула парализующее заклинание — почти не глядя на брата, вложив все свои силы в комок энергии.

Волка отшвырнуло под деревья, шерсть на нем задымилась. Он не двигался: лежал, тяжело дыша, вращал глазами. Аделин медленно двинулась в сторону брата. Идти было тяжело, словно воздух превратился в воду — ноябрьскую, студеную, и она сковывала тело и с безжалостной уверенностью тянула вниз.

— Миледи! — окликнул кто-то из слуг. Аделин не обернулась — сейчас она не видела никого, кроме волка. «Ему больно, — с невероятной, пронизывающей до дна души горечью подумала она. — Братик мой, братик…». Она услышала топот — ее быстрым шагом догнал Бруни и пошел рядом, не сводя пистолета с волка.

— Пуля иногда получше магии будет, — негромко сказал он, и Аделин почувствовала далекую тень благодарности, что пробилась к ней сквозь пульсирующий страх за брата.

Она села в траву рядом с волком и дотронулась до тяжелой лапы, которая минуту назад чуть не убила ее. Волк хрипло дышал, ему хотелось бежать среди сосен, охотиться, выть на луну в хоре собратьев, но заклинание держало его крепко. Аделин провела ладонью по лицу, стирая слезы.

— Ты хотел, чтобы Уве убил меня? Ты ведь этого хотел? — спросила она вслух, словно Макс Моро мог ее услышать. Ответа, разумеется, не последовало. Аделин закрыла глаза и негромко запела, выплетая нити усмиряющего заговора.

На создание заклинания ушла четверть часа — сначала тонкие и растрепанные, потом нити обрели твердость и прочность металла, легли оковами на Уве, укрощая звериное и возвращая человеческое. Когда последнее слово сорвалось с ее губ, Аделин мешком обмякла на траве и сквозь дымную завесу наплывающего обморока увидела, как тает волк и сквозь черты зверя проступает человек.

От ворот к ним бежал Бастиан. Господин Арно и Шанти едва поспевали за ним.