ГЛАВА 8

Время до ужина я скоротала за чтением. К сожалению, никто не додумался снабдить меня учебниками по истории или географии, так что пришлось довольствоваться томиком с поэмами. Все лучше, чем ничего. К тому же, если не кривить душой, стихи оказались чудесными.

Дамиан встретил меня за порогом моей комнаты и вежливо сопроводил в огромную столовую. По дороге я не удержалась от ехидного вопроса:

— Не хотите представить меня матери? Или она живет в другом клане?

— Можно сказать и так, — ровно ответил он. — Она умерла. Погибла вместе с отцом Кристиана. Несчастный случай, такое бывает.

Дамиан произнес это настолько невыразительным тоном, что я мгновенно прикусила язык.

— Чтобы удовлетворить ваше любопытство полностью, кьерра, скажу сразу: мой отец погиб еще раньше, незадолго до моего первого дня рождения. У меня остались родные (дяди, тети, кузены), но нет никого ближе Кристиана.

За этим равнодушным «нет никого ближе» скрывались такие сильные, глубокие эмоции, что я предпочла виновато умолкнуть. Это было куда безопаснее, чем продолжать разговор с Дамианом.

Почему-то я ожидала, что ужин мы проведем все также втроем: я, Дамиан и лэрд, но за столом собралась большая и шумная семья. Я не запомнила всех имен, поэтому предпочла не обращаться к кому-то конкретно, а просто участвовать в общем разговоре.

— Кьерра Касси, так вы не останетесь с нами до конца недели? — с огорчением переспросила старшая дочь лэрда, Нора. — Можем ли мы уговорить вас поменять решение?

— Кьерру ждет дворец, отбор и жених, — напомнил Дамиан, медленно разрезая жареное мясо на своей тарелке. — Так что уговоры тут не помогут.

Он сидел далеко, так что дотянуться и пнуть его под столом у меня не получилось. А так хотелось! Особенно после того, как расстроенно вытянулось личико Лоллы — семилетней девочки с золотыми кудряшками. Она сидела по правую руку от меня и без умолку болтала. Было видно, что я ей понравилась. Возможно, из-за цвета волос. Кажется, он был здесь достаточно редким.

— Сожалею, — искренне проговорила я, — но меня и правда ждут дела.

Нора с пониманием кивнула. Я вернулась к ужину. К моему неудовольствию, он почти полностью состоял из мяса. Впрочем, мне все равно кусок в горло не лез. Иногда до столовой доносились отголоски женских криков, приглушенных толстыми стенами. Одной из дочерей лэрда пришло время разрешиться от бремени, о чем почти сразу мне радостно поведали родственники Дамиана. Видимо, чтобы я не думала, что здесь в застенках кого-то пытают.

Я посмотрела на взволнованного, почти не поддерживающего разговор будущего отца, и в этот момент дверь в просторную столовую распахнулась. В комнату влетела невысокая дородная женщина с перепуганным, белым, как мел, лицом.

— Мой лэрд! Мой лэрд…

Все — я, Дамиан, его дядя, трое его дочерей, их мужья и пятеро разновозрастных детей — замерли. Предчувствие беды накатило, как прибрежная волна.

— Мой лэрд, ваша дочь…

— Что с Маритой? — дядя Дамиана спросил спокойно, но его рука, державшая нож, дрогнула. Лезвие с неприятным звуком царапнуло по фарфоровой тарелке.

Рядом вскочил мужчина, имени которого я не вспомнила.

— Что с моей женой? А с ребенком?

Теперь на женщину, не мигая, смотрели все члены семьи. Стук столовых приборов стих, повисло зловещее молчание.

— Мой лэрд… Ребенок отказывается появляться на свет. Ваша дочь… Боюсь, она не сможет… Не выживет…

Последнее слово женщина прошептала, не поднимая глаз от пола. Оно упало, как тяжелый камень в спокойную воду — громко и резко, хоть и было сказано едва слышно.

Сестры одна за другой бросились к выходу из столовой. Старшая, Нора, коротко извинилась за всех и попросила мужчин остаться на месте и присмотреть за детьми.

— Если понадобится помощь, я дам вам знать, — торопливо сказала она и исчезла за порогом.

Притихших детей вскоре увели. Дверь осталась широко распахнутой, и до меня отчетливо долетели крики, полные боли и страдания. Я сглотнула. Чутье подсказывало, что повитуха (или кем была эта женщина?) не ошиблась: роженица действительно умирала в страшных муках и уносила с собой ребенка.

Я медленно встала из-за стола. Разум настойчиво уверял одуматься, но ведьмины инстинкты уже взяли верх. Сославшись на усталость, я покинула мужчин и уверенно двинулась по коридору, ориентируясь на тот особый алый след боли, что разливается по воздуху в моменты появления на свет нового человека. Времени оставалось мало.

* * *

Я легко нашла нужную спальню. Возле ее двери тяжелой мрачной статуей замер отец ребенка. Он прижался лбом к стене, его глаза были прикрыты. Но когда я шагнула к порогу, он очнулся.

— Кьерра, туда нельзя!

Я упрямо прошла мимо него и толкнула дверь. Комната оказалась похожа на ту, где разместили меня, разве что немного побольше. На кровати с балдахином корчилась в агонии женщина в белой ночной сорочке, которая натянулась на ее огромном животе.

Лишь бы не двойня, мельком подумала я. С ней всегда сложнее.

— Кьерра Касси? — Нора смотрела на меня с удивлением и плохо скрываемым раздражением. — Простите, но вам лучше выйти. Это семейное дело.

— Я могу помочь.

Новый женский крик разнесся по комнате и заставил всех вздрогнуть. Я быстро взглянула на Мариту. На покрытом потом бледном лице были отчетливо видны огромные глаза — светлые, затуманенные болью и отчаянием. По спине пронеслись мурашки. С чего я взяла, что смогу? Я никогда прежде не принимала роды. Только смотрела, как это делает мама.

— Кьерра, не думаю, что…

Уже не крик, а протяжный стон оборвал все мои колебания. Если нет сил кричать, — это плохо. Нужно поторопиться.

Я молча нашла взглядом кувшин с водой и тазик, быстро вымыла руки с мылом. Рядом лежали полотенца, какие-то тряпки и флакончик из темного стекла. Я поднесла его к носу. Так и есть, дезинфицирующий раствор, смешанный с какими-то травами. Отлично! Подойдет.

Я щедро протерла им руки и подошла к кровати.

Повитуха (та самая женщина, принесшая дурную весть) и не подумала отодвинуться, лишь мрачно зыркнула в мою сторону. Наверное, в ее глазах я выглядела наглой самонадеянной девчонкой, решившей, что лучше разбирается в том, в чем другие потерпели неудачу. Но, признаться, мне было не до чьего-то уязвленного чувства гордости.

— Почему не позвали лекаря?

— Я принимала детей много раз… — с возмущением начала повитуха (имени которой я так и не узнала), но ее перебили.

— Он улетел в соседний клан. Там молодой неопытный дракон сорвался со скалы. Мы послали ему весточку, как только начались роды. Он должен скоро вернуться!

София, средняя дочь лэрда, тихонько вскрикнула: Марита в приступе боли сжала ее ладонь до легкого хруста. София закусила губу, но руки не отняла.

— Или не скоро…

Я мельком взглянула на еще одну сестру. Она стояла чуть в стороне и с ужасом взирала на происходящее. Кажется, ее звали Мейт. Ее длинные пальцы, отжимающие в тазу с водой тонкий платок, подрагивали. Нора отобрала у нее платок и сама протерла лицо Мариты от пота. Последняя была на краю беспамятства.

— Немного осталось, — пробормотала повитуха.

Эти тихие слова отрезвили. Обо мне забыли и не пытались больше выпроводить, зато накинулись на повитуху.

— Почему вы ничего не делаете? Помогите ей!

— Не дайте сестре погибнуть!

Та в ужасе попятилась.

— Ребенок лежит неправильно. Чтобы его извлечь, придется вспороть живот матери, но ваш отец запретил это делать. Он не хочет выбирать, чью жизнь спасти, — с осуждением сказала она и бросила: — Значит, умрут оба.

— Никто не умрет, — отрезала я. В голове вертелось избитое: «Только не в мою смену!», но я не стала это озвучивать — не поймут.

Положив руку на живот Мариты, я быстро проверила положение плода. Так и есть, поперечное предлежание. Головка прощупалась совсем не там, где должна была. Черт!

— Как давно отошли воды?

Нора растерянно помолчала, а затем уверенно ответила:

— Пару часов назад.

— Плохо. Значит, безводный период затянулся.

Краем глаза я видела, что сестры наблюдают за моими действиями. Опасение на их лицах постепенно сменялось надеждой. Они готовы были поверить кому угодно, лишь бы этот кто-то спас жизнь Мариты и ее ребенка.

— Ты сможешь… помочь?

Я взглянула на Нору. Она перешла на «ты», отбросив в сторону все правила этикета. Что ж, самое время.

— Я сделаю все, что смогу.

Окончательно потеснив повитуху, я заняла ее место возле кровати. Меня потряхивало, но мысли в голове отличались редкой ясностью. Команды выходили четкими и лаконичными:

— Дайте Марите ухватиться за что-нибудь. Держите ее ноги. Сейчас, милая, скоро все закончится, — это я добавила уже рассеянно и с другой интонацией — маминой.

Та всегда успокаивала рожениц, и именно ее слова всплыли в моей памяти. Я повторяла то, что слышала не один раз.

Бабуля говорила, что всякая приличная ведьма обязана уметь принимать роды. Помочь человеку появиться на свет — наш долг. Мы слишком тесно связаны с природой, слишком близки к ее силе, чтобы игнорировать такой важный этап круга жизни.

Бабуля учила, что ведьма никогда не отнимет жизнь, если в этом не будет нужды. Именно потому, что, встречая душу в этом мире, мы знали, как тяжело дается ей переход через грань.

У меня не было медицинского образования: ни у одной ведьмы из нашей семьи его не было — мы не хотели привлекать к себе лишнего внимания. Но благодаря знакомствам часто оказывались в роли акушерок-стажерок в больнице. Когда же рожала тетя Дара, мама и вовсе принимала роды сама, дома. Если рождение Мойры я помнила весьма смутно, то близняшки появились на свет относительно недавно. Я знала, что нужно делать.

Нет, не так. Я чувствовала.

Моя рука осторожно нырнула под подол рубашки Мариты. Все, что мне потребуется, — перевернуть ребенка и потянуть за ножку. Так, что это у нас…

Вдруг комната исчезла. Остались только я, Марита и ее ребенок. Ну же, малыш, помоги мне!

Мое дыхание стало резким, но руки действовали уверенно, будто не впервые. В какой-то момент мне показалось, что за моей спиной стоит не одно поколение ведьм и, прищурившись, наблюдает за моими действиями.

Пальчики, это детские пальчики! Хорошо, значит, я нащупала ручку? Или все-таки ножку? Господи и мой род, помогите! Мне нужна ножка…

Я осторожно пересчитала пальчики: ни один не смотрел в сторону. Я выдохнула с облегчением: ножка. Стоны Мариты усилились, но до меня они доносились будто сквозь толстый слой ваты. Хорошо, вот сейчас… Осторожно…

Я потянула на себя ребенка, но что-то пошло не так. Марита закричала, а я закусила губу. Во рту появился привкус железа. Черт, не та ножка! Нужна другая.

Еще пара минут, и я все сделала верно. На моих руках покачивался ребенок — сморщенный, красный и живой! В этом не было сомнений: по комнате разнесся его сердитый крик.

Марита обессиленно откинулась на подушки.

— Девочка!

— Дорогая, у тебя дочь!

В комнату ворвался муж Мариты и бросился к ее постели. Я подумала о том, что еще не конец: следует обрезать пуповину и умыть ребенка, но тело словно налилось свинцом.

Нора осторожно забрала у меня малышку, шепнув, что остальное сделает сама. Рядом суетилась повитуха. Я кивнула. Перед глазами все еще стоял почти слепой, и в то же время невероятно зрячий взгляд ребенка. Его глаза цвета космоса я не забуду никогда.

С боевым крещением, Касси! Ты справилась, ты все-таки справилась…