Глава 6

Основной элемент организации волшебников — это Орден,

Колледж или, разумеется, Университет.

Основной элемент организации ведьм — это ведьма, но,

как уже указывалось ранее, основным постоянным элементом

является хижина.

Терри Пратчетт «Дамы и Господа»

Ещё во время побега я заметила, что внутри сдержанно-запуганного Аниного существа таится, выжидая своего часа, нормальная ведьма, но не подозревала, что она окажется столь эмоциональной и шумной. Сбегав с утра к старшим и обсудив обстановку, я по возвращению застала в саду безобразные разборки. И спряталась в тени дерева, прислушиваясь.

— Я не отдам её на опыты! — голос ведьмы-шепчущей звенел от ярости. — Это моя тётя!..

А Илья, едва сдерживая раздражение, явно по десятому кругу начал объяснять, что тётей мумия была при жизни, а сейчас это просто тело, которое является важной уликой и исследовательским материалом. И тёте там, где она находится, от похорон или их отсутствия ни холодно ни жарко. Скорее, наоборот, она бы предпочла остаться материалом и хоть так помочь наказать убийцу, нежели быть похороненной и метаться в вечном неупокоении. Я, услышав эту теорию, невольно улыбнулась. Родное отступничество...

— Эфа! — Аня заметила меня. — Ну скажи ему!..

— Тебе принципиально нужна именно эта мумия или подойдет любая другая? — я вышла из-за дерева и посмотрела на приятеля.

— Как это — другая? — не понял он.

— Сколько их у вас? — сообразив, ахнула Аня.

— Много. Целый некрополь. Обычно безымянные трёх-четырёх ведьм в год да убивали. А мы их постоянно находили, даже поисковые амулеты давно сделали, настроенные на остаточную энергетику ритуала. Опознанные похоронены в одной части некрополя, неопознанные — в другой, — пояснила я. — Илюх, верни Ане тётю. Для людей похоронить близкого — это очень важно. А мы взамен отдадим хоть десять мумий тех, кого уже лет пятьдесят никто не опознаёт. Может, кстати, и опознаете. Они все один в один — те же символы изгнания, те же подпалины от ударов «медузы»... А хотите посмотреть?

— Да, — в один голос.

— Тогда немного погодя встретимся внизу, у лестницы. Пойду договорюсь. Илюх, попроси у Ужки покрывало и сходи за тётей. Ань, надеюсь, ты понимаешь, что в ближайшее время никуда не уйдешь, и тётю пока лучше оставить здесь?

Она хмуро кивнула. Илья выглядел недовольным, но, оказавшись в меньшинстве да под прицелом двух ведьм-отступниц, смирился и пошёл просить покрывало. Аня, воинственно нахохлившись для порядка, осталась его ждать, дабы потом сопроводить до машины и проследить, чтобы тётя была отдана.

Перед некрополем я заглянула к Ужке и попросила её занять чем-нибудь Русю. С утра девочка радостно облетала холм, хвастаясь всем и каждому новой прической, но к обеду вполне могла вспомнить про «тётю Эфу» и очередных улиток. А у меня наметились дела. Старшие отступницы дали пару дельных советов, и мне хотелось и обдумать их, и обсудить, не обижая Русю отказами и ссылками на «работу».

— Анатоль Михайлович тебе колено вправил? — подруга заметила, что я почти не хромаю, а трость ношу под мышкой.

— Нет, — я прихватила рюкзак, — мозги. И напомнил, что я больше не страдающий экспонат наблюдательского музея.

Ужка, помешивая у плиты суп, улыбнулась:

— Он молодец. А я попробую до «китёнка» достучаться и попросить его подпитать пару полезных травок. Сварю тебе обезболивающее посильнее. Ты же на месте не усидишь и рванёшь на подвиги? Там? — она неопределённо махнула рукой, намекая на большой мир, и вернула ладонь на плиту, поддерживая необходимый для готовки тепловой режим.

— Ясно дело, — я обулась. — Мы в некрополь. Уж, а одолжи метлу?

— Амулет на двери.

Сняв с крючка крошечную медную метёлку, я осторожно спустилась с крыльца, пересекла сад, вышла за ограду и мрачно посмотрела на приютную лестницу.

Фишка проклятья заключалась в том, что коленный сустав постоянно «сыпался». Полное обездвиживание организма с отказом ног — стандартную «скрутку» жертвы — я победила, но «лечение» палача не одолеть никому, кроме него. Я собрала проклятье в одну случайную точку, загнала его туда и держала, не позволяя опять расползтись по обеим ногам, но по месту «заключения» оно било с утроенной силой.

Зелья помогали, но слабо, а магическое исцеление я старалась использовать как можно реже. Оно собирало сустав по хрящикам, наполняло его здоровьем и движением — но буквально на несколько часов. После начинался процесс деградации, и чем дольше я не трогала исцеление, тем медленнее деградировал сустав. И тем болезненнее становился каждый следующий день. Сначала — только в «час проклятья», потом — час до и час после, а потом...

Когда боль не поддавалась даже зельям, а нога переставала сгибаться, я решалась на очередное исцеление. Последнее я использовала совсем недавно, спасая Анюту, и теоретически у меня есть дней семь-десять относительно свободного движения хотя бы до «часа проклятья», а он всегда случался вечером в одно и то же время. Если, конечно, я не сорвусь на подвиги и не перегружу оными организм больше обычного. В общем... «змейка на солнышке», и никакой лишней гордости.

Ужкина метла была на самом деле мягким поролоновым матрасом, скатанным в плотный рулон, и слушалась меня с переменным успехом и недолго. В первые минуты артефакт вспоминал руки, которые его сделали, но потом упрямство «у меня другая хозяйка!» брало верх, а я летела в лучшем случае в кусты. Но сейчас этих минут хватило, чтобы промчаться над лестницей, и еще минут десять я сидела на ступеньке, дышала солнечно-хвойным лесом и ждала «похоронную процессию».

Сначала из-за сосен показался Илья с закутанной в покрывало мумией на руках — хмурый и готовый при ещё одном слове таки рвануть. Аня, следующая за ним по пятам, явно порывалась это самое слово сказать и достучаться до непонятливого Удавкиного внука, но, к счастью, сдерживалась. Видать, начинала понимать разницу между отступниками и нормальными людьми.

Я молча встала, махнула своим спутникам рукой и первой углубилась в лес — тонкими петляющими тропками, между стройных корабельных сосен, шурша прошлогодней хвоей, по редким солнечным пятнам. «Процессия» топала за мной, сопя друг на друга, но, хвала дару, без выяснений отношений.

Через полчаса мы подошли к неприметному мшистому камню. Коснувшись его тростью, я прошептала наговор, и камень плавно отъехал в сторону, открыв тёмный лаз.

— За мной, — скомандовала я и первой спустилась в подземелье.

Тридцать утоптанных ступеней привели в угрюмый коридор, на стенах которого при нашем появлении засветились разноцветные факелы: белый, красный, жёлтый, зелёный, синий и даже тёмно-серый а-ля чёрный — двенадцать цветов силы. Между ними зияли многочисленные низкие арочные проёмы. «Ощущая» присутствие живого человека, факелы вспыхивали и в комнатах.

— Вот здесь, — указала я тростью на правый ряд проёмов, — местные отступницы или опознанные, а слева — неопознанные ритуальные. Предлагаю сначала закончить с похоронами.

Аня, стойко держащаяся всю дорогу, тихо всхлипнула.

— Какая своеобразная погребальная культура... — пробормотал Илья, когда я объяснила Ане, что и как делать.

В каждой комнатке — по тринадцать могил, для двенадцати простых ведьм и одной Верховной. Анина тётя тоже была водой, и я быстро нашла ей место среди «неполной» дюжины. Указала на нужную ямку, возле которой земляную стену украшали знак сферы воды и обережные символы, вручила чашу с землей и объяснила, почему горсти хватит, чтобы засыпать всю могилу.

 — Погребение замешано на обрядах, которые проводят только ведьмы сферы смерти, — шёпотом ответила я Илюхе. — Укладывай. И давай их оставим — пусть попрощаются. Ань, выход наверх открыт.

Ведьма-шепчущая промолчала, занявшись тётей. Приятель, сунув свёрнутое покрывало под мышку и наклонившись, выбрался в коридор первым, а я, оглянувшись напоследок, за ним.

— Какие ещё обряды?

Я наугад выбрала левую комнату подальше, завела туда своего спутника и тихо пояснила:

— Которые поднимают кладбища на бой с врагами. Обязательно хоронить именно так: в центре Верховная, двенадцать по кругу — собственно ее мёртвый Круг. В мумиях надолго остается сила, пропитавшая органические ткани, а если хоронить их кругом и связывать ритуалом, то сила вообще никуда не исчезает. Более того, она по капле стекает в Верховную. За пару сотен лет таких процессов из них получаются крутые боевые личи — способные к магии, использующие заклятья всех сфер и практически неуязвимые. Однако для ритуала нужны все опознанные, чтобы обращаться по имени. Поэтому неопознанные у нас хранятся отдельно.

— Двести лет? — разочарованно заметил Илья, оглядываясь. — А приюту сколько? Слегка за пятьдесят?

— Дождёмся, — я улыбнулась. — Так хоронили стародавние, так хоронили отступницы... Так мы перенесли сюда полезные старинные захоронения. Судьба, знаешь, иногда очень непредсказуема. А вот, кстати, неопознанные. Выбирай, какая больше нравится. Старшие разрешили даже трёх отдать.

Приятель изучил на ровные ряды ниш в стенах, заполненные покрытыми мумиями, и тоскливо тряхнул головой:

— Бабушка тоже должна быть тут, среди Верховных...

— И она здесь, — подтвердила я. — Она запретила возвращаться за ней, но я рискнула. И вернулась. В некрополе есть комната памяти с прахом тех, чьи тела не собрать для ритуального погребения. Показать?

Он молча кивнул.

Мы покинули комнату и прошли по коридору до конца — большого зала с высоким потолком, утопающего, несмотря на свет факелов, в мрачной полутьме. Во всём некрополе благодаря заклятьям поддерживался сухой микроклимат и свежий, приятный для обоняния воздух, но не здесь. Здесь дрожью по телу ощущалась сырость и пахло гнилью, хотя тел не было, только ларцы в крохотных стенных нишах.

Илья мгновенно и без подсказок увидел нужный ларец, а потом обернулся, напрягся и прищурился. Да, в тенях у противоположной стены на тонких цепях кое-кто сидел.

— Неупокоенные, — объяснила я. — Почти готовые хуфии. Ждём, когда они сформируются. Не тронут и не сорвутся, просто не подходи и не тревожь. Колдовать здесь нельзя. Закончишь — бери любую мумию из левого ряда комнат. Или три. Я подожду наверху.

И почти час валялась на душистой хвое, то ловя в сосновых просветах небо и солнце, то проваливаясь в дрёму.

Первой вернулась Аня — заплаканная, но собранная, с проявившимся внутренним стержнем и жёстким взглядом.

— Спасибо, Эф, — она села рядом. — Ужка говорит, где-то здесь спрятаны святилища первых Верховных. Не покажешь дорогу?

— Увы, — я качнула головой, — они блуждающие, находятся в тонких слоях мира призраков, и попасть в святилище можно только по приглашению. Поброди по лесу, поговори с Великой шепчущей. Если ты готова, она откроет дверь. Если нет — не теряй надежды и продолжай бродить и искать.

— И готовиться, — правильно поняла Аня и повторила: — Спасибо. За тётю. Возвращайтесь без меня.

Я кивнула, и она ушла, быстро скрывшись среди сосен. Я растеклась по тёплой хвое, но задремать не успела. Илья выбрался из некрополя с охапкой мумий в покрывале и сложил свою «добычу» на землю. Вид у него был слегка пришибленный, но просветлённый.

— Навестила?.. — я снова села.

— Ага, — он отряхнул джинсы, — и дала пару советов. Например, посетить некий реликварий. Первый раз о таком слышу.

— О, это древнее сакральное место, — я прищурилась на солнце. — Помещение, обережные заклятья, местоположение... Это не просто схрон, где ведьмы сваливали как попало своё добро, а хранилище реликвий первых Верховных.

— И?.. — Илья склонил голову набок.

— К сожалению, реликварием оно так и не стало. Когда мы нашли помещение, схрон напоминал новый дом, в котором ремонт уже закончен, а вещи ещё не ввезены. Однако кое-что волшебное, кроме охранных заклятий, есть — хранилище полезно отвечает на вопросы, даёт мудрые советы и проясняет непонятые моменты. Через сны или медитации. Вероятно, оно должно было вещать об ином — о том, в какой ячейке хранится искомая реликвия, как её использовать... Но предметов для разговора нет, и схрон помогает иначе. Чем и как умеет.

— А где реликвии? — приятель предсказуемо и любопытственно плюхнулся на землю рядом со мной.

— А вот об этом оно молчит, — я разочарованно тряхнула косичками. — Это первое, о чём мы спросили. Никто не знает. Одни отступницы считают, что реликвии уничтожены — или самими хозяйками, или их преследователями. А другие полагают, что стародавние не успели ничего перевезти и с должными обрядами поместить в специально оборудованные ниши. Припрятали впопыхах, где пришлось, закрыли такой защитой, что не найти и не пробиться... А сходить в реликварий можно. Находится он, конечно, не здесь, но я знаю место. Или ты заодно хочешь и реликвии поискать?

— Я бы за, — отозвался Илья бодро, — археолог и расхититель гробниц во мне не дремлет. Но безымянные важнее. И в реликварий мы сгоняем — всё за теми же безымянными. Информация лишней не бывает. Ты ими не интересовалась? Нет? Жаль. Значит, вместе спросим. Но сначала я бы услышал от тебя обещанное.

— Сначала всё-таки обед, — предложила я. — Ужка ждёт. А потом, если отобьёмся от Руси без потерь...

— Начальство молчит? — он встал и протянул мне руку.

— Боюсь, с ним что-то случилось, — я с сожалением поднялась с нагретой хвои. — Оно никогда не пропадало больше чем на сутки и всегда отвечало очень оперативно. Не объявится в ближайшие часы — ночью я уйду. С тобой, если соберёшься, — но без тебя. Тебе ещё со своими коллегами о мумиях беседовать да того заклинателя-наблюдателя хорошо бы потрясти на предмет наследников одержимых.

— Это похоже на капкан, — Илья сгрёб с земли мумий.

— В первую очередь это источник информации о пропавшем начальстве и возможность найти его следы, — я первой побрела по тропинке к лестнице.

— «Его?» — повторил приятель задумчиво.

— Это всего лишь форма склонения местоимения «оно», — уклонилась от прямого ответа я, — которое учитывает нескольких человек, крайне важных для приюта и его связи с миром.

Обсуждая дела насущные, мы добрались до лестницы, и я достала метлу.

— Эф, я тоже туда хочу! — оживился Илья. — Сто лет не летал!

— Извини, — я села на матрас верхом, — ещё одного чужака амулет не примет. Метла не моя. Да и некогда. Мне ещё помогать Ужке на стол накрывать, а тебе — мумий в багажник упаковывать. До встречи наверху.

Обед прошёл тихо, главным образом из-за присмиревшей и серьёзной Руси. Она не прыгала, не бегала, не летала, а только молча и сосредоточенно уминала еду. После обеда Ужка велела ей найти в лесу Аню, передать свёрток с водой и едой и показать вход в святилище Вещей видящей, чтобы шепчущая понимала, что он собой представляет. Руся молча взяла свёрток и улетела.

— Эк ты её прищучила... — я удивлённо хмыкнула, грея ладони о тёплые бока кружки.

— Это не я, — вздохнула Ужка, собирая грязную посуду, — это наставница взялась за работу. У меня вообще с воспитанием не ладится. Я же как на её глазки посмотрю, так сразу готовая всё понять и простить. На мне она ездит, как и на тебе. Но когда за дело берется Вещая видящая... Для стародавних детей не существует — есть ведьмы, материал, из которого надо слепить необходимый объект. Она иногда отлучается — проверить других своих учениц, сил в призрачном мире набраться, и Руся в это время отрывается. Но кончается оно быстро... Даже не знаю, хорошо это ли плохо.

— Вещая видящая растит ведьму, которая должна выжить, сберечь дар, усвоить как можно больше знаний и передать их новым ученицам, — я встала, помогая подруге с посудой. — Мы тоже многого были лишены, и ничего, выросли. Илюх, — я покосилась на навострившего уши приятеля, — будь другом, погуляй полчаса.

— Время тянешь? — поддел он, вставая со стула.

— Да, — честно призналась я. — Предварительно фильтрую информацию и думаю, что говорить обязательно, а что опасно.

— Ночью уйдешь? — поняла Ужка, когда за Илюхой захлопнулась дверь.

— Скорее всего. Если начальство не объявится... Старшие сказали, оно молчит уже четвёртый день.

— Поздно, — подруга достала из шкафа лоскутную сумочку для сбора трав. — Если что-то случилось, и следов не сыщешь.

— Проверить не помешает. На ужин не жди.

— Тогда хоть чаю возьми, — Ужка указала на полки, уставленные банками с травяными сборами. — И перекусить. И брось ты эту посуду, я сама потом помою. А если узнаешь... — она запнулась.

— Конечно, — я с трудом выдержала её беспокойный взгляд. — Всё, что узнаю о твоём муже, — всё расскажу. Я помню, что обещала. Любые сведения.

 Подруга отправилась просить у «китёнка» особых травок, а я заварила две пол-литровые кружки чая и из окна окликнула Илью.

— Бери чай, а я возьму поесть. У меня дома даже воды нет, — спохватилась я, оглядываясь в поисках подходящей банки или бутылки. — Один сплошной архив.

— У тебя — дома?

— Угу. Дом на среднем уровне. Я даже стараюсь там жить... иногда.

— Но душа требует авантюр? — он улыбнулся. — Удивительно, как ты усидела на одном месте, пока училась у бабушки. Она говорила, что ты готова улететь с первым попавшимся ветром. С северным на юг — чтобы отогреться и вспомнить, с южным — чтобы научиться и набраться опыта, с восточным — чтобы понять и принять...

— ...с западным — чтобы найти и отомстить, — я закинула на плечо рюкзак с запасом воды и еды. Мало ли, вдруг на полночи застрянем. Разговоры о вечном — такая трясина... — Да, я помню. И я действительно улетала. И ты даже узнаешь, куда. Безымянные — это важная часть моей истории. Но, Илюх, воздержись от неуместных вопросов. Сам знаешь, от каких. Что посчитаю нужным — то расскажу, а что нет — то нет. Не обессудь.

— Когда-нибудь, — Илья отобрал у меня рюкзак, — я всё равно всё узнаю. Смысл шифроваться? Вечными бывают лишь секреты стародавних.

— Восприятие, дружище, — я посмотрела на часы, отмечая время, и прихватила одну кружку. — Восприятие человека человеком зависит от того, как много он знает об объекте интереса. Одно моё настоящее имя перечеркнет всё, что я создала о себе за годы в чужой личине. А я этого не хочу. Твоя бабушка, кстати, тоже долгое время ничего обо мне не знала. Приняла такой, какой я пришла.

— Или знала, но молчала?

— Нет, не знала. Она создавала нового человека, а прошлое — это не тот фундамент, на котором комфортно возводить новое. И как на дворцовом фундаменте не построишь хижину... — я вышла на крыльцо, подождала Илью и затворила за ним дверь. — Она не хотеланичего обо мне знать.

— На дворцовом... — задумчиво повторил приятель.

— Да забери тебя дар, просто к слову пришлось, — я закатила глаза. — Я же не нечисть, чтобы говорить буквально. Вот же зануда вредная — археолог недобитый... Держи кружку. Я метлой спущусь, а ты сам. Средний уровень, правая сторона, дом на окраине — мимо не пройдёшь.

— Так ведь эта же улица уходит по холму в заповедник, — возразил он.

— Слева от лестницы. А справа между нами и нечистью стоит стена, — спохватившись, уточнила я, доставая из кармана джинсов амулет-метелку. — Там опасный обрыв, и дети старались пролезть в заповедник, минуя ведьм-хранительниц. Вот и поставили преграду — во избежание несчастных случаев.

Дом — «милый» дом... Когда я, едва удерживая протестующее средство передвижения, приземлилась посреди улицы, заброшенное каменное строение недружелюбно глянуло на меня пустыми окнами без занавесок и растений. Убрав амулет, я открыла калитку и прошла по заросшему саду. Кажется, у меня ещё остались вшитые в стены заклятья уборки...

К приходу Ильи заклятья послушно вымели из единственной огромной комнаты пыль и невесть как просочившийся в запертое помещение июльский тополиный пух, а я раскатала по полу, предварительно почистив домашней магией, толстый палас и разложила подушки. Вот, собственно, и всё нехитрое убранство. Мне много не надо, особенно там, где я не живу.

Приятель, предварительно стукнув в дверь, зашёл, огляделся и уставился на меня со смесью недоверия и подозрения.

— А архивы — это «чертоги разума»? — вопросил он ядовито. — Издеваешься?

— Увы, — я хлопнула по паласу, — времени нет. Садись. Если ты думал увидеть залежи бумаг и ряды шкафов, то слишком долго находился среди людей и ни разу не был в главном архиве Круга — в том, что внизу, в подвалах. Вся ценная информация ведьмами давно зашита в амулеты, — я показала на потолок, украшенный гроздьями «ловцов снов», — и заклятья, — и кивнула на стены, кирпичи которых были испещрены символами.

— Конечно, не был — кто бы нас туда пускал... — проворчал приятель и недоверчиво прищурился: — А ты что, видела архивы Кругов? И личный архив Верховной?

— Садись, в ногах правды нет. И на стены не опирайся, защита может сработать. Больно. Начнём с «чертогов разума».

Илья устроился на ковре по-турецки и пододвинул ко мне кружку с чаем. Я привычно обняла ладонями бока чашки и начала без прелюдий:

— Я воспитывалась в Кругу. В моей семье не было предрасположенности к определённой сфере, поэтому когда мне в Ночь выбора достался воздух, никто особо не удивился. Кроме меня. Ночь выбора ведьмы предполагает, что она сама находит себе нужную сферу силы: к тринадцати годам мы уже имеем представление, что и зачем, поэтому выбираем из нескольких предложенных вариантов то, что удобнее. А у меня всё случилось наоборот — воздух сам ринулся в руки, я и пикнуть не успела. Хотя меня всегда тянуло к душе, природе, огню, жизни...

 Я сделала скупой глоток и продолжила, глядя в чашку:

— А через полгода начались галлюцинации. Вещие. Я видела то, что вот-вот должно случиться. Смотрела на дорогу, видела, как её перебегает кошка — а потом кошку сбивает машина, — моргала и возвращалась в исходную точку. И опять смотрела за гибелью несчастного животного, но уже в реальности. Не знаю, как не рехнулась. Но рассказать об этом кому-либо — маме, бабушкам, наставнице — я боялась. Со всех сторон мне твердили, что ведьме нельзя быть «со странностями» — это ведёт к отступничеству, а все отступницы... Ну, ты знаешь. Нам рассказывали о них страшные сказки на ночь, если мы не слушались. Как про Бабая или Бабу-Ягу, только вместо них говорили «отступница». Я до смерти их боялась, но ещё больше — что семья отвернётся, наблюдатели заберут из Круга...

Илья молча внимал и не сводил с меня глаз.

— А потом меня навестила моя первая наставница. Я рыдала ночью от страха — наяву почему-то виделись одни кошмары со смертельным исходом, — а она пришла, обняла меня за плечи и рассказала. Быть видящей, говорила она, это не проклятье, это дар, просто с ним нужно работать. Но для начала его нужно принять, сделать частью себя. И принять обновлённую себя — ведьму с даром стародавних.

Приятель удивлённо поднял брови.

— Да, Вещая видящая — и моя наставница тоже. Когда-то я была такой же, как Руся. Вещий видящий воздух. Что? — я заметила, что он как на уроке поднял руку.

— Не много ли вас? — спросил Илья недоверчиво. — Ты, Руся, та ведьма, связанная с тюрьмой...

— О, нет, — я качнула головой. — Нас мало. Нас катастрофически мало. В старину дар проявлялся абсолютно в любой ведьме. Абсолютно в каждой. Иногда он зависел от врождённого уровня силы — и тогда обнаруживался в ранней юности, а иногда — от уровня мастерства, и тогда развивался в зрелости или к старости. Не все им пользовались, не все ему обучались — и не всех наставляли Верховные. Но был дар у всех. Его появление заложено на генетическом уровне, как и возникновение «угля». А сейчас... Я продолжу?

Он кивнул.

— Вещая видящая кое-что рассказала о специфике дара. Утром, правда, я решила, что брежу, а потом случайно попробовала... Я видела галлюцинациями то, на что могла повлиять — и успеть поймать кошку, прежде чем она окажется под колёсами, выстроив воздушный тоннель к объекту. А также я умела создавать проекции будущего и перемещаться туда, используя воздушные туннели, в режиме реального времени.

— То есть? — Илюхины глаза засветились любопытством.

— Я могла, например, представить некий архив, увидеть себя в нём — как своё вероятное будущее, — произнесла я, медленно подбирая слова и по-прежнему глядя в чашку, — и оказаться там, минуя все защитные заклинания, — я подняла голову и повторила: — Любой архив, понимаешь?