Глава 7

Страна получает такого правителя, которого заслуживает,

невинные девушки гибнут во имя высокой цели,

сами того не подозревая.

Ведьмы иногда заслуживают спасения.

Патрик Несс «Голос монстра»

Он понял. Отлично понял и то, что я сказала, и то, что только собиралась сказать. Но не стал забегать вперед. Пододвинул ко мне свою кружку и уставился выжидательно.

— Случайно и импульсивно вмешавшись пару раз в события, я поняла, что действительно могу влиять — и загодя предупредить об опасности или спасти по ходу дела. Сначала я освоила новый навык — и наконец приняла дар, поняла, что не схожу с ума, а приношу пользу. И не быть мне поэтому отступницей, — я грустно улыбнулась. — Они же все старые и страшные, тёмные и сумасшедшие, а я — симпатичная девочка четырнадцати лет, светлая ведьма, спасающая кошек. Какая же я отступница?

Илья кивнул понимающе. Ему-то бабушка и родители-заклинатели рассказывали другие страшные сказки и всё больше о нечисти. И о ведьмах Круга, поганках эдаких, обижающих ни в чём, кроме запрета на стародавних, неповинных «китят».

— Я поставила цель — узнать всё возможное о даре воздуха и Вещей видящей. Она не могла приходить ко мне так же часто, как к Русе — наставничество набрасывает на ведьму тень одержимости. И заметь её кто-нибудь глазастый — мне конец. Она это понимала. Приходила редко, но метко — на всю ночь, и объясняла, рассказывала, показывала... Словом, я собралась проникнуть в архив Круга.

Мой чай кончился, и я взялась за Илюхин.

— Выяснилась моя способность к перемещениям в вероятное будущее опять же случайно. Я сидела в архиве общего доступа и исступленно изучала материалы о стародавних, когда из закрытых подвалов вышла ведьма и разговорилась с архивариусом: дескать, одна комната плохо работает, заклятья сбоят. И так подробно всё описала, что я моргнула — и очутилась там. На пару секунд, но мне хватило. Сначала — чтобы испугаться. Я же обычно предвидела смертельную опасность. И испугалась, что там что-нибудь рванет или рухнет. Но — нет, ничего не случилось. И ведьмы моего перемещения туда-сюда не заметили, и ни одно защитное заклятье не сработало. Они же заточены на вторжение реальное, случившееся, а не на вероятное, которого может не быть вообще.

В открытые окна заглянуло закатное солнце, располосовав рыжим стены и диван, впорхнул ветер, заполнив дом хвойной свежестью. Я вдохнула-выдохнула и снова сосредоточилась на беседе:

— Я взялась за тренировку. Сначала на три секунды перемещалась, потом на пять, потом — на минуту. А через два месяца смогла остаться на час и приступить к изучению материалов. Забирать их с собой получалось, но лишь на время — максимум на полчаса. После они таяли в руках, возвращаясь обратно.

— И ты начала слушать? — догадался приятель.

— Я даже рискнула разузнать подробности, — я осторожно прислонилась плечом к стене. — Мы изучали на уроках всевозможную защиту, и между делом я поинтересовалась архивной. И получила от наставниц план подвалов — и коридоров, и каждого зала. В будущем ходить из одного помещения в другое не получалось — двери всегда были заперты, а с планом дело пошло шустрее: я представляла архив целиком и свободно перемещалась по известным залам. Через полгода обычные подвалы закончились, кроме одного — запертого личной печатью Верховной.

— И туда пролезла? — улыбнулся Илья.

— Трудно ли умеючи... — я хмыкнула. — Да. Что-то подслушала, что-то вызнала — получила общее представление — дофантазировала — и просочилась. Конечно, я не была готова к правде главного архива Круга, долго её переваривала и утрамбовывала, но о первых Верховных кое-что узнала. И окончательно приняла и дар, и наставницу. И нацелилась на новые объекты.

— И полезла к наблюдателям? — опешил он. — Это же...

— ...самоубийство? — я повела плечами. — Кто об этом думает в шестнадцать-семнадцать лет? Я проходила через любую защиту, я не оставляла никаких следов, моё пользование личным архивом не засекла сама Верховная... Да, полезла. Мне не хватало знаний о Вещей видящей. И для начала я подружилась с парой наблюдателей. Парни мне попались нужные — чтобы понравиться, они распушали хвосты и выбалтывали много полезного. А мне только и оставалось, что восторженно хлопать ресничками и трепетно выдыхать: «Да ты что!.. А у нас всего десять шкафов в ученическом архиве, а у вас пятьдесят? Да ты что!.. А что ещё есть интересного?.. И как всё помещается?.. Да ты что!..»

Приятель посмотрел на меня с оскорбительной недоверчивостью, смерил внимательным взглядом и явно чего-то недопонял.

— Илюх, — я улыбнулась, — я же не всегда была такой... не-подходи-убью. Я была нормальной девочкой и любила повилять хвостом. Это со времён отступничества у меня на первом месте инстинкт выживания, колено порой так ломит, что не до внимания, а наблюдателей хочется перестрелять практически поголовно. Тогда я... В общем, вытянула я из своих ухажёров по крупице информацию об устройстве наблюдательских архивов и пошла на дело.

Я глотнула чая, вспоминая недосягаемо далёкое и такое щемяще близкое прошлое.

— Вседозволенность, в некотором смысле всемогущество — это стало наркотиком. Я почти забросила учёбу, я недосыпала и недоедала, да и пожертвовала многим. Тот период жизни — одно сплошное «хочу» и «ещё». И на пути к бесценной информации об устройстве архивов меня ничто не останавливало — с кем-то я только встречалась, с кем-то спала, кому-то даже на работу в наблюдатели обещалась... А архивная информация однажды потеряла ценность, главным стало попасть в вожделенное место.

— Как ты не прокололась? — Илья нахмурился. — Как никто не заподозрил?..

— А их знаешь, сколько? — я фыркнула. — Наблюдателей? Там такой аппарат... Только мелких служащих первой-второй ступеней больше сотни. А есть ещё третья, четвёртая... седьмая. Совет и ученики. И мне хватило тогдашних мозгов выбирать тех, кто попроще, работающих в разных отделах, чтобы обойтись без пересечений на почве «общей подружки». Они реально думали, что я просто хочу пойти работать к наблюдателям, поэтому так всем интересуюсь. И, конечно, где-то повезло.

— И на чём ты споткнулась?

— Ни на чём. К счастью. Не тогда. Тогда... Моя младшая сёстренка — а ей лет десять было — однажды подошла и спросила, почему я перестала с ней играть и больше её не люблю, — я закрыла глаза. — Меня как током ударило. Я вспомнила, что я не одна в этом мире, мне есть, что терять — и кого терять. Родители, все в делах и заботах, мало обращали на нас внимания, меня после Ночи выбора и вовсе скинули на наставниц Круга... А вот сестрёнка заметила. И я затормозила. И вовремя... и не очень.

Я глотнула чаю, обнаружила, что «напилась» травы и досадливо сплюнула в чашку. Отодвинула её и потянулась к рюкзаку за водой.

— Есть не хочешь? Бери сам... В общем, лазить по архивам я перестала, но если дар постоянно не использовать, то он использует тебя. Ко мне вернулись галлюцинации-кошмары, и в более страшном виде — теперь я наблюдала, как убивают людей. Ведьм. И их детей. И на этом-то... да, споткнулась.

Илья, добравшийся до булочки, аж перестал жевать.

— За несколько лет работы над даром я развила его так, что он вышел за пределы «кошек» и десяти метров до события. Он шагнул далеко за границы города. И за границы прежнего десятиминутного времени. Я видела то, что должно случиться за сутки, за несколько дней, за неделю. А ещё видение перестало быть однократным: сначала — галлюцинация, а сразу за ней — реальность. И я неделю наблюдала одно и то же постоянно, пока не... — я запнулась. — А дар будто говорил: «Давай поможем. Узнай местность, узнай людей, пойми, как добраться. И доберёшься. У нас есть время». И однажды получилось добраться.

Приятель отложил свой «ужин» от греха подальше.

— Встретившая меня немолодая ведьма — глава семьи, подлежащей уничтожению, — к счастью, поверила моему сбивчивому рассказу. Мне удалось переместиться заранее — за несколько часов до нападения, — и они спаслись. А ведьма сказала: «Уходи. Уходи к отступникам, не то подведёшь свою семью. Ты предупредила — и охотники начнут искать того, кто нас спас. И найдут. Уходи», — я вспомнила лицо ведьмы. — И напоследок она назвала имя твоей бабушки. Вернувшись, я решилась рассказать всё маме. Уйти просто так, исчезнуть и с концами, я не могла.

Я передала приятелю бутылку с водой и продолжила:

— Мама выслушала, поверила и всё обставила в лучшем виде. Меня убила незарегистрированная нечисть — такое порой случается, да. Бывает, что и тела после не остаётся, только ошмётки окровавленной одежды. Я ушла из дома под первой чужой личиной, с подложными документами и кое-какими деньгами. А рядом шла Вещая видящая и стирала все мои следы. Меня искали, но так и не нашли. Наставница позаботилась.

— А у бабушки ты развернулась?

— И ещё как, — я улыбнулась. — Терять стало нечего, подводить — некого, а Удавка как связующее звено между всеми вынужденными отступниками была крайне заинтересована в информации, хранящейся в наблюдательских архивах. Я и подучилась, и развернулась. И по старым следам сходила, и новые архивы вскрыла. А твоя бабушка снабдила меня амулетами, чтобы снимать иллюзорные копии с документов — и они не исчезали как украденное, — я снова со значением указала на потолок, на гроздья артефактов. — Грязноватая, конечно, работа... зато я пролезла даже в сейф главы наблюдателей через его секретаря.

— Бедняга хоть выжил?

— Конечно. Я не убиваю без причин. Мы подчистили и подкорректировали ему память да отпустили восвояси. Правда, он лишился должности... но точно знаю, что выжил. А в сейфе, Илюх, — я наконец подошла к тому, ради чего с болью вспоминала любимое прошлое, — нашлись досье тех, кого мы называем безымянными. Несуществующие люди — да и вряд ли люди.

Повернувшись, я дотронулась до нужного камня и пальцем очертила символ-ключ. В воздухе один за другим замерцали голограммы первых страниц досье — фото, ФИО, список бюрократических сведений. Двенадцать неуловимых, несуществующих и бесконечно опасных подручных наблюдателей — бесцветные, неброские, неприметные. Илья резво отложил очередную булочку и вскочил на ноги, изучая выцветшие фотографии, вчитываясь в убористый текст.

 — Обрати внимание на лица, — посоветовала я, снова устраиваясь на паласе, поджав здоровую ногу и вытянув «проклятую». — Они все похожи как близнецы. Цвет волос, цвет глаз, даже форма лиц и вроде как индивидуальные формы ушей. И каждый из них числится в мертвецах — героически погиб при исполнении больше сотни лет назад. А между тем вот этого, — и указала на досье третьего, — я наблюдала в том видении, после которого ушла из дома. А мне до ста лет ещё далеко.

— Как ты их различаешь? — приятель присматривался и щурился, но явно не находил отличий.

— Сейчас покажу, — я осторожно встала, — эти-то отличия и привели меня к идее препарировать хоть одного безымянного. Ну и, кстати, сходство. Скажи-ка, заклинатель, потомки какой нечисти похожи друг на друга один в один?

— Многие, — он пожал плечами, — особенно в детском возрасте. Но во взрослом сильное сходство потомков чаще всего встречается у «насекомых». И у некоторых «земноводных», но их сейчас очень мало. Погоди, — оживился, — ты опять про «ящериц»?..

— Да, «ящерицы», как и «клещи», то бишь бесы, — единственная нечисть, способная вмещать любое количество любой силы, — сказала я веско. — Но безымянные — это опять бесы, наши странные «насекомые», которые в роду идентичны практически во всём — внешность, потенциал, характер силы. «Ящерицы» неспособны к подселению, в отличие от «клещей». И все известные случаи потомства нечисти и человека — только и всегда от «клеща». И бесова сила в крови у потомков с рождения, переданная от папы-одержимого. Ты когда-нибудь видел живого «клеща»?

— Увы, — вздохнул Илюха разочарованно, — не довелось. Знаю, что Круги приглядывают за парой-тройкой особей, но очень хорошо их прячут.

— Тогда смотри, — я вернулась к стене и активировала следующий камень, показывая несколько портретов. — Эта милая семейка находилась под протекцией наблюдателей в те времена, когда известным тебе путём жертвоприношений создавались заклинательские «угольки». Когда заклинатели узнали, откуда взялась их сила, они разругались с наблюдателями, ушли и с тех пор на ножах. И семейку пришлось... реорганизовывать, ибо сдерживать её стало некому.

Илья внимательно изучил голограммы восьмерых бесов, перевел взгляд на безымянных, снова на бесов и в молчаливом шоке посмотрел на меня. Родство наблюдательской шайки с «клещами» бросалась в глаза сходу.

— Ну-ну? — примостившись на подоконнике, подбодрила я. — Заметил отличия?

— Глаза, — поколебавшись, указал он на первого безымянного, — у этого нет зрачка, как и у большинства «насекомой» нечисти. Как у тех же «бабочек».

— Дальше.

Он придирчиво изучил второго, пожал плечами и перешел к третьему. Долго-долго рассматривал со всех сторон, а потом догадался отойти и взглянуть издали.

— Кожа плохая, — заметил приятель после паузы. — Оспины... как у «пауков» на месте дополнительных глаз.

Я кивнула:

— Дальше.

Илья понял, в чём фишка, переворошил знания и пошёл уверенно угадывать отличие за отличием — отсутствие кадыка как у «гусеницы», странный прикус как у «муравья»... А вернувшись к неотгаданному второму, признал: да, отличительной черты не видит, но отчего-то уверен, что по этому конкретному типу потопталась мелочь вроде «мушки».

— «Мухи», если точнее, — поправила я, — заметь, у него черты лица мельче, чем у других — меньше нос, уши, глаза.

— Все «насекомые», — подытожил приятель. — Все похожи между собой — и на свою бесову «семью». Кроме одного отличия, намекающего на то, что, помимо наследства одержимого, в них есть что-то ещё. А двенадцать — намёк на Круг?

— Нет, хотя у них даже «Верховный» есть, — я нажала на следующий камень, показывая одиночный портрет. — Двенадцать — потому что каждый работал с ведьмами одной определённой сферы, наиболее уязвимой перед качествами того самого «насекомого». А это, собственно, их вожак.

— М-да? — Илья с недоверием и сарказмом посмотрел на тщедушного худосочного типа, бесцветного, как и его коллеги. И один в один на них похожего. И, что характерно, без отличия. — Неужто та самая «медуза»?

— «Медузы» рангом ниже, — отозвалась я. — Они — исполнители, убийцы. Я знакомлю тебя с верхушкой — с теми, кто выслеживает неугодных ведьм, находит, отдаёт приказы и контролирует их исполнение. Не забывай, внешность обманчива, и не только отступницы умеют пользоваться личинами.

— А сколько безымянных всего-то?

— Да чтоб я знала... — я поморщилась. — Подробного списка не нашла. Вероятнее всего, неучтённые — это «мясо», как тот, что пришел с Аней. А вот эти — эти постоянные, работающие на наблюдателей очень давно, более трёхсот лет, если ориентироваться на даты смерти. Потому глава и держит досье на них в сейфе, и они вот такие, — я показала толщину папки с максимальное расстояние между указательным пальцем и большим, — с подробным описанием всех свойств.

— Но вам это не помогает? — Илья снова уставился на портрет вожака.

— Если бы мы отследили хоть одного — помогло бы, — я передёрнула плечами. — Но эта гнусь... Мне иногда кажется, что в тени каждого из них таится некто вроде Вещей видящей. Она, мёртвая, заходя в тень живой ведьмы, набрасывает на неё покров своей ауры. И ведьма пропадает с любых радаров. Вот и эти...

— А что, если таится?

— Вот поймать бы хоть одного, хоть мелкого исполнителя... — я вздохнула. — И обязательно взять живьём. У этих красавцев есть ещё одно невозможное свойство — в результате насильственной смерти они моментально мумифицируются. Как мы, ведьмы.

— Да ладно...

— Сама видела. И не раз. И, для справки, мумификация — это наследие стародавних, нечто вроде проклятья, кочующего по крови из поколения в поколение. Именно мумии нужны для создания при погребальных обрядах боевых личей, и чтобы в трудное военное время не тратить кучу времени и сил на надлежащую подготовку тела... То ли безымянные нашли в своей крови каплю стихии — ведь каждый мужчина-колдун рожден женщиной-ведьмой и имеет в себе эту самую каплю в спящем виде, то ли... Не знаю. В этих паскудах столько загадок, что я начинаю бояться их тем больше, чем больше узнаю.

Илья посмотрел на портреты, потёр подбородок и задумчиво сказал:

— Но ведь если в них есть свойства нечисти, то и скрутить их можно как нечисть. Метко ударить по известной болевой точке и...

— ...и если эти точки мигрировали вместе со свойствами, — усомнилась я.

— Если есть тьма, значит, есть свет, — уверенно заметил приятель. — И нет силы без слабости. Для нормальной работы «паучьих» желез нужен здоровый гормональный фон, а он не только выработку яда контролирует, но и на самоуничтожение толкает, когда от чрезмерного напряжения или страха яд накапливается слишком быстро и грозит медленной и мучительной смертью своему обладателю. Это аксиома.

— А какова главная слабость «клещей»? — прищурилась я.

— Невыносимая прожорливость, — спокойно ответил Илья. — Они всегда голодны, и им всегда мало. И всегда ловятся... — его взгляд остановился на моей трости, лежащей на паласе.

— Не дам, — мгновенно ощетинилась я.

— А зря. Мощный источник силы — прекрасный «сыр», — и он снова повернулся к вожаку: — Не понимаю, в чем фишка этого ниочёмного типа...

— Я тоже, — приближался «час проклятья», и я сползла с подоконника. — Твоя бабушка говорила, что скорее готова признать в нём нежить, но вряд ли такая тварь может планировать и командовать. Смерть уничтожает большую часть живых клеток мозга, оставляя крошечный, пропитанный силой функционирующий кусочек для пары простейших задач. И даже слияние нескольких хуфий в одну особь не даст столько возможностей, сколько имеет этот тип. Нежить — это нежить, а нечисть — это нечисть, и между ними бездна разницы. Хочешь досье почитать? — я нажала на нужный камень. — Короткие выдержки из самого интересного. А я пока... — я добралась до рюкзака и трости. — Выйду на полчасика. Подышать.

Приятель проводил меня сочувственным взглядом и уткнулся в голографические списки. Выбравшись на улицу, я отошла к стене, где в кустах пряталась каменная скамейка, села, выпила обезболивающее зелье и постаралась расслабиться. Расслабиться и подышать. Подышать и расслабиться. Так, о чём я сказала, о чём — нет?.. Как мы вышли на безымянных — да, о загадках — тоже да, а об опасности и сам догадывается...

Солнце давно скатилось за холм, таяла в накатывающем сумраке закатная дымка, густели тени от деревьев. Последнее летнее тепло обволакивало расслабленностью, горьковатый ветер шуршал первыми опавшими листьями. Хорошо бы закончить все дела до зимы...

Полчаса прошло, боль немного унялась, но я не спешила вставать и возвращаться. Здесь так хорошо...

— Эф, к тебе можно? — Илья дочитал и отправился на мои поиски. И, судя по вдохновенной физиономии, не один, а с идеей.

— Конечно, — я отодвинулась, но он проигнорировал скамейку, усевшись на траве напротив меня.

— У меня мысль, — сообщил приятель и сорвал сухой стебелёк.

— Вещай, — я склонила голову набок, убрав за ухо длинную прядь челки.

— Насчёт того, что за безымянными могут ходить призраки кого-то вроде Вещей видящей, — он помолчал, помял стебелёк и осторожно предположил: — А если ходит? Мёртвая высшая нечисть? Многие из них, как стародавние ведьмы, бестелесными сущностями зависают в тонких слоях мира — те же «лисы» или «кошки», те же «клещи» перед подселением.

— Намекаешь на то, что нет никакой... науки, есть лишь обычная одержимость высшим? — я невольно выпрямилась.

— Так ведь именно по этим признакам мы одержимых «клещами» людей и отлавливаем, — напомнил Илья. — Первая неделя — разница в поведении, а вот потом, когда две души приживаются и примиряются, начинается разница в мелочах. В физиологических — в том числе. Я не встречал ни одного одержимого «клещом», но читал много. И — да, Эф, — не только «клещи» способны подселяться духом к человеку. Это древняя способность «насекомых». Которую утратили все, кроме бесов. Все, кто согласился на мирное существование с людьми. Но ведь остались и те, кто не согласился — кто, как Анатоль Михалыч, веками прятался по лесам-полям... или кого нарочно спрятали. В подходящих телах.

Я молчала, лихорадочно вспоминая то немногое, что слышала.

— Эф, а что если нет никакой сложной трансплантологии? — продолжал он. — Что если есть люди, одержимые высшей нечистью? Или, если отталкиваться от приписки «героически погибли при исполнении», есть подселённая нечисть, которой загодя подсунули тело того, кто прилюдно умер, кого не хватятся. В таком случае присутствие в человеческом теле порабощённой души колдуна сохраняет его магию. А как нечисть, находясь в теле человека, умеет прятаться и стирать следы, ты знать должна.  Подселённого «клеща» нереально отследить, пока он не выйдет на охоту.

Я лихорадочно обдумывала внезапную информацию.

Двенадцать главных безымянных — подселённая к колдунам высшая нечисть, а вожак вообще может оказаться стародавним «клещом» в собственном теле... Да, хороша теория. Мы думали о подобном, но старшие боялись признавать её правильность. Да что правильность — даже возможность. Ибо и подумать страшно, чем именносдерживали таких церберов наблюдатели.

Да, мы всегда знали, что некая нечисть на них работает. При большом желании  договориться можно с кем угодно, а желание избавиться от ведьм с дарами у наблюдателей не просто большое. Гигантское. Но мы полагали, что работают они исключительно с мелочью — выслеживать и вынюхивать умеет, чужой облик на время принять сможет, и довольно. Опять же, «медузы» постоянно прицел сбивали. И мы даже не разрабатывали подробно направление высших при безымянных, хотя знакомые заклинатели намекали. Но нам всегда то фактов не хватало...  то смелости — взглянуть в глаза очевидному. И невероятному.

— А уж если тело для подселения — это потомок одержимого, то тот же «клещ» получает сильную естественную подпитку и возможность пользоваться собственной магией, — приятель отбросил травинку и серьёзно посмотрел на меня: — Слышала, как прошлой осенью ловили добравшихся до источников своей стародавней магии «рыб»? А знаешь, что наблюдатели с нашей помощью вычистили тайник с источниками задолго до «ловли», прибрав всё найденное к рукам? И как думаешь, для чего они могли использовать эти источники? Ведь вполне могли вернуть стародавнюю силу тем же «клещам». И, кстати, «медузам».

Точно, как током ударило меня. Безделье вредно, а безделье без информации о современных событиях опасно.

 — От человеческого тела нечисть вряд ли откажется — в нём проще спрятаться, уснуть, не подавая признаков жизни, переждать любую облаву и пройти поверхностную заклинательскую проверку, — продолжал вдохновенно рассуждать Илья. — По идее, примерный расклад таков: получили доступ к источникам — подчинили себе прежнюю силу и напитались ею — усыпили «родное» тело — и духом в более подходящее. Поработили одержимого, подселились — и за работу. А поскольку древняя сила нечисти — это смесь мужского колдовства, ведьминой стихии и...

 — Илюх, — я вдохнула-выдохнула, смиряясь с известным «век живи — век учись», — можно я тебя поцелую?

— Потом, — он улыбнулся, — сначала договорим. Помнишь, как бабушка вечно жаловалась, что отступницы живут одними планами освоения прошлого? В этом ваш большой минус — вы слишком оторваны от событий настоящего. Иначе бы сообразили, уверен.

— А теперь вопрос вопросов. Ты, — я нацелила на него трость, — можешь отследить «клеща»?

— Это не в заклинательских силах в принципе, — Илья поморщился. — Можно нечисти поручить... но под вопросом. У них же у всех «базы данных» на запахи — сформированные предками и по генетической памяти передающиеся маркеры того, как именно пахнет конкретная нечисть. Если к известному запаху подмешать силу колдуна или стихию, нечисть искомое не распознает.

— Значит, надо найти стародавнюю нечисть, которая помнит стародавних «клещей» и не только, — я стукнула пяткой трости по земле. — Поговорю с Гюрзой. Она — хранитель тайника со стародавней нечистью. Одолжит кого-нибудь по старой памяти.

— А меня туда?.. — предсказуемо запросился приятель.

— А тебя потом оттуда не вытащишь, — решительно отказала я. — Ты, конечно, под бабушкиной защитой, но чем меньше людей знает о местонахождении тайника, тем лучше. Наблюдатели давно на него слюни пускают.

Я быстро обдумала очередное срочное дело и добавила:

— Но хоть одного безымянного я всё равно отловлю и отдам Анатолю Михайловичу на нужды науки. С верхушкой примерно определились — стародавние «насекомые» в телах колдунов... Но, нутром чую, и в исполнителях есть гнильца. Исполнители — просто люди: колдун плюс заклинатель плюс капля разбуженной ведьминой силы для мумификации и прочей мелочи. Плюс что-то еще, «медузное». Уж эти-то точно не способны подселяться. Точно?

Илья согласно склонил голову.

— И нечисть не будет при ритуальных убийствах ведьм использовать стандартные заклинательские изгнания — современные и общеизвестные. У высших иной навык управления нечистью и иная сила — природное старшинство, а не ваш искусственный «уголёк». Это люди без подселённых.

— И они всяко подставляют нас, чтобы мы рассорились с ведьмами и пошли за помощью и советом к наблюдателям, — приятель хмуро поджал губы. — Наблюдатели и на нас давно слюни пускают, но мы слишком хорошо помним, откуда взялись.

И, кстати, чёрт... А ведь если Круг заклинателей пошлёт, то иного выхода у них не будет. А приют держится на защите «китёнка»...

— Если... — я вздохнула и встала. — Как я не люблю это слово...

— Эф, — Илья тоже встал, — бабушка рассказывала тебе, как контролировать «клеща»? Это единственный пробел в моей теории, и он не даёт мне покоя. Способ есть, но она всегда считала, что мне о нём знать опасно.

— И правильно считала, — кивнула я. — Ты бы сорвался в эксперименты при первом же удобном случае. Есть способ. Даже два. Первый — смешанная кровь и связующее заклятье, чтобы управлять силой «клеща», перекрывая ему доступ к ней при непослушании. А второй... — я оперлась на трость. — Второй ещё неприятнее. Это обещание. Награда за верную службу. И, если честно, я боюсь его больше первого. Ты же понимаешь, что может потребовать вечно голодное до силы существо.

Мы побрели обратно к дому.

— Даже не знаю, что неприятнее, — я мрачно смотрела перед собой. — Мумифицируешь случайно очередного исполнителя — а вдруг он окажется «кровником»? И «клещ» сорвётся. А уж это обещание... Если им пообещали нас, силу наших даров и всю тьму Верховных... Не уверена, что защиты «китёнка» хватит против стародавней нечисти, особенно если к безымянным «вдруг» присоединятся опытные заклинатели. Пока в мире ещё остаются ведьмы с даром, время есть, а потом... — я устало ссутулилась.

— Ты слишком пессимистично мыслишь, Эф.

— Я была ученицей Вещей видящей, — напомнила я. — То видение, о котором я рассказывала, ушло вместе с выжженным «углём», но опыт остался. Худшие предположения много раз спасали мне жизнь. У нас осталось мало времени.

Мы гуськом добрались до крыльца, минуя кусты, и я первой зашла в дом, чтобы убрать голограммы и закрыть хранилище.

— А можно вопрос не по теме? — Илья остался стоять в дверном проёме.

— Угу.

— Ты говорила, что «угли» можно пересаживать. Ты же можешь опять вернуть себе утраченную силу и в случае чего скрыться в приюте.

— Могу, — я вручила ему пустые кружки, — но это невыгодно. Чужой «уголь» никогда не заработает как родной, и я не смогу быстро настроить его на смешанную силу. Сейчас мне удобнее иметь пять искусственных «углей» и «смешанку», чем один пересаженный настоящий. Но, — я выудила из-под майки два «глаза». — Заготовку имею. Это природные «угли» в спячке. Я их силу никогда не трогаю и к источнику своей «ящерицы» не подключаю. Мало ли. Жизнь непредсказуема.

Ему хватило такта не спрашивать, где и как я добыла природные «угли». И памяти напомнить, чтобы я показала того заклинателя, который бывший наблюдатель, чтобы поговорить о свойствах одержимых. Я, найдя нужный камень, показала. Илья, глянув лишь раз, сказал, что видел, но лично не знаком. То бишь пора.

— И как мосты наведёшь? — я убрала портрет.

— Как известный среди своих помешанный на духах нечисти шаман, — он усмехнулся. — Подселённые в любом виде — это же моя прямая специальность. Послушаю, что об этом парне коллеги говорят, пособираю сплетни, и тема для общения найдется. А ты вот что скажи. Допустим, повезёт, и ты выйдешь если не на вожака, то хотя бы на одного из двенадцати. Что ты будешь делать с «клещом» или с той же «мухой»? Не препарировать же.

Я проверила, всё ли убрано, прихватила рюкзак и жестом выпроводила Илью за порог. Заперла дом, спустилась с крыльца и наконец ответила:

— Идеи есть. Осталось выбрать удачную.

— Но магическая наука ещё не придумала ничего лучше изгнания или договора.

— Ты не в курсе всех её стародавних достижений, — я улыбнулась. — Ещё есть замечательное зелье, которое наблюдатели называют «сонным царством» — оно берёт даже перерождённых, загоняет сущность в бутылку как джинна. В нашем случае надо только разрушить человеческое тело и... Варится зелье трудно, но нашим в приюте как раз нечем заняться. Скажу Ужке, пусть сготовит и знакомых подключит. А дальше всё просто: заманить, поймать, убить тело и сковать зельем дух... Оно лишает нечисть силы, связывает по рукам и ногам.

К лестнице мы брели медленно, минуя засыпающие дома и размышляя каждый о своём. Я выстраивала простейший до невозможности план действий: для начала разыскать начальство и понять, что с ним случилось, потом — к Гюрзе, поклянчить в недолгое пользование несложную в общении нечисть с хорошим нюхом, а потом...

Потом — проверять догадку Ильи и ловить безымянных собственно на себя. И ради этого можно даже снова обзавестись «углём» и пустить слух, что ко мне вернулась Вещая видящая. Или ограничиться слухом. Я и сама по себе хорошая приманка — давняя и вредная заноза в наблюдательской заднице. А дальше... Дальше будем действовать по обстоятельствам.

— Кстати, — протянул приятель с намёком, когда впереди замаячил лестничный парапет, — а восприятие изменилось.

— Ай, да брось, — я достала метлу. — Моя история мало чем отличается от истории любой вынужденной отступницы. Дар проснулся — крыша едва не уехала — наломала дров и сбежала. Только вместо архивов кто-то наблюдательские мозги потрошил, а кто-то — тела. И кто-то в итоге рехнулся, а кто-то удержался на краю. У меня осталась семья, и я удержалась. Как и все те, кто живёт в приюте, — я устроилась на метле-матрасе и вспомнила: — Кстати, до города не подбросишь?

— Когда? — Илья уже поднимался по лестнице.

— Часика через два-три. Соберусь, кое-что доделаю... Да всё равно ж в одном доме обитаем. Постучусь. А остальное обсудим по дороге.

Он обернулся, кивнул и энергично зашагал наверх. Я пролетела мимо него и через минуту уже крадучись заходила в дом. Пока мы беседовали о насущном, стемнело, и Ужка отправилась спать. На плите в чугунке ждала тёплая картошка с грибами, а на столе стояли две литровые банки с прилагающейся запиской: «По глотку три раза в день. Обезболивает, лечит и привыкания не вызывает. Время рассчитай сама. Удачи. Возвращайся».

Я достала «пейджер», снова убедилась в отсутствии сообщений от начальства и, вытянув из-под блокнотной пружинки огрызок карандаша, написала под Ужкиным пояснением: «Спасибо. Нужны «сонные царства». Как можно больше. Береги себя и девочек». Прихватила банки и отправилась в свою комнату. Перелить зелье в подходящие флаконы, прихватить кое-что из давних заначек, перебрать амулеты и подумать, не добавить ли Ужке работы...

На кухне зашуршал оглодавший Илья. Да, поесть на дорожку — и...

— Эфа?..

В дверном проёме маленьким привидением возникла Руся. Длинная белая футболка, растрёпанные косички, ни следа сна. Невидящие глаза — два огромных темных пятна на напряжённом личике.

— Наставница говорит, всё правильно. Лови бабочек, — произнесла она медленно. — И ищи реликвии в гробницах. И жди её. Придёт и поможет. Она не сердится. Ворчит, что ты зря отдала «уголь», но ведь дар навсегда в тебе. И она тоже всегда рядом, тенью тени.

Значит, «бабочки»... А реликвии и гробницы стародавних — да, приманка получше моей дурной персоны. И пусть их никто не может найти уже сотни лет. Я, ясно, тоже не найду. Но вот изобразить поиски в состоянии. Я всё отступничество только и занимаюсь тем, что что-то или кого-то изображаю. Пока успешно.

Руся тряхнула головой, избавляясь от наваждения, взлетела и попросила:

— Можно?..

Я села на постель и протянула к ней руки:

— Конечно.

Девочка привычно «сбросилась» на меня и обняла:

— Ты же ещё не уходишь, нет? А расскажи сказку.

— Какую? — мягко спросила я, перебирая растрёпанные косички.

— Про светящие окошки, по которым люди разговаривают, — решила Руся, — и про дороги под землей. И большие летучие шары в небе. И...

...ладно, дар, а давай сейчас, когда всё так удачно складывается, мы вместе сделаем одно крайне нужное дело... Такое, чтобы наши детки не просили сказок о чудесах человеческой техники, а имели возможность постигать их наравне с чудесами стародавних. А раз уж ты, дружище, до сих пор во мне — соберись, тряпка. Нутром чую, мы на верном пути. Да, медленно шли — с остановками, передышками, робкими надеждами на чудо. И дошли. Остался последний, самый сложный перевал.

— Ну, Русь, слушай...