Часть вторая. Наследие стародавних · Глава 1

Ведьмы сегодня осуществляют то,

о чём мечтали алхимики.

Жак Бержье, Луи Повель «Утро магов»

Илья подбросил меня до ближайшего «ракушечно»-гаражного пятачка, за которым начинался городской спальный микрорайон. И, когда мы остановились, я снова спросила:

— Уверен, что хочешь влезть в дело безымянных?

— Эф, я начинаю подозревать, что о самом интересном ты умалчиваешь, — лениво отозвался он, — и категорически не хочешь, чтобы я в этом участвовал. Осторожнее. Не то реально заинтересуюсь, и не только той стороной, которая связна с подставой заклинателей. И так влезу, что ввек не отвяжешься. Не интригуй.

Я промолчала, расстегивая внешний карман рюкзака и выгребая оттуда амулеты. Приятель скорчил недовольную рожицу — он презирал «побрякушки».

— Знаю-знаю, — проворчала я, — не любишь, не хочешь и не умеешь. Но законов «а вдруг?» и «мало ли» еще никто не отменял. Молчи и слушай. Это, — я показала простую медную цепочку, — личина. Меняется через час и при смене облика стирает энергетические следы. Запас — около сотни личин. Если при использовании будешь за рулём, то машина поменяется вместе с госномером. Сейчас, кстати, из-за меня ты едешь на дряхлой «ниве», поэтому я и попросила остановиться где-нибудь в безлюдье, чтобы смену личины не засветить. Рекомендую использовать артефакт и, прежде чем являться с мумиями к начальству, потолкаться там, где заклинатели собираются посудачить — столовка, кафешка, курилка. И послушать, не говорят ли о тебе опасного. Бери, говорю. Если влипнешь, я тебя из наблюдательских изоляторов выцарапать не смогу, а твоей конторе авторитета не хватит, чтобы защитить.

Илья послушно взял артефакт.

— Это, — я показала обычное кольцо-полоску, — огненный след. Будешь драпать — ломай и бросай за спину. Ломается легко, горит минут десять чётко по траектории побега. Чего ухмыляешься? Я же говорю, «авдруга» ещё никто не отменял.

Таким образом в его карманы перекочевало десять амулетов разной степени полезности, а в бардачок — несколько флаконов с зельями и очередным напутствующим «нефиг фыркать, мало ли».

— Ещё спасибо скажешь. И не забудь про «пейджер», — напомнила я напоследок, открывая дверь. — Держи его под рукой. Закончишь с мумиями и расспросами — дай знать. Я тебя найду. С даром, Илюх.

— Удачи, — кивнул он.

Выбравшись из машины, я проследила за шустрым отъездом приятеля, поправила рюкзак и в личине девицы неопределённого возраста — серой мышки побрела к ближайшей остановке общественного транспорта. Трость, хотя я чувствовала себя без неё неуверенно, пришлось припрятать, иначе бы она и в личине проявилась очередным костылём. Разбуженная «ящерка» свернулась тугим браслетом от запястья до плеча и бдела под рукавом расстёгнутой куртки — личинного серого плащика.

Через полчаса, пройдя длинными предосенними подворотнями и спустив в одной на разведку своих «змеек», я села на ближайшую маршрутку до центра города. За окном потянулись бесконечные дома — сталинки, хрущевки, бывшие советские общаги, новостройки; бесконечно бегущие люди — с пакетами, сумками, колясками или телефонами; бесконечно спешащий транспорт — машины, маршрутки, автобусы, троллейбусы. Я отстранённо смотрела в окно на суетливый город и думала. Как начальство, мать их, допустило собственное тотальное исчезновение? Сильные отступницы, опытные ведьмы, умные женщины, три человека с нечистью на подхвате — и исчезли как один.

Выйдя в центре, я огляделась, заприметила скромную столовку и зашла — за кофе и в туалет. А из туалета вышла всё та же мышь с пучком жидких волос на голове, но выше ростом и помладше, в сером свитере и серых джинсах. Разницы, как и предполагалась, никто не заметил, следы потерты... Я, старая перестраховщица, в городе — вотчине неуловимых безымянных — работать предпочитала только так.

Присев с кофе за стол, я достала «пейджер», открыла чистую страницу и написала «Я вернулась». А ответом через минуту: «Работаем». Ну, хоть высшее руководство не дремлет и не прокололось... Помедлив, я осторожно спросила о пропавших и получила короткий ответ: «Исчезли. Следов нет. Точка пуста. Проверили. Дальше сама. Всё знаешь».

Я уставилась на стол. Вынужденные отступницы, как называли себя те, кто сбежал от законов наблюдателей не за властью над миром и вечной жизнью, а за жизнью вообще, за десять лет спокойствия набрались наглости и расползлись по городу несколькими отделами под единым руководством свыше, из которого я знала только одну ведьму. И мой отдел исчез, зуб даю, или за день до мумии, или вместе с ней. И я всё-таки проверю. Ведьмы ищут хорошо, а нечисть — ещё лучше.

Допив кофе, я вышла на солнечную улицу. Инстинкт старой перестраховщицы намекал, что хорошо бы сначала к Гюрзе за нечистью заскочить, а уж потом — по всем подозрительным местам, но к тому времени следов, если они сохранились, может не остаться вообще. Почти сутки — дорога до Гюрзы, три часа сплетен — и три минуты просьбы, тайник — если хранительница впустит, путь обратно... Рискну по старой памяти. И тренированная годами вещего видения интуиция требует: проверь. Сей-час.

На остановке я села в троллейбус и поехала на противоположный конец города, где в спальном районе, замаскированный под парикмахерскую, обретался недавно «филиал» отступниц. Помогающий девочкам с даром, скрывающий запрещённую, но адекватную нечисть вроде Анатоля Михайловича, собирающий новости, слухи и сплетни, снабжающий выходящих «в мир» деньгами и передающий с возвращающимся в приют ведьмами одежду и прочее. Недавно... Как же их раскрыли-то? Или — давно знали и ждали подходящего момента?..

Полупустой троллейбус полз медленно и печально, как моя жизнь у наблюдателей. Я стояла на задней площадке у горизонтального поручня, смотрела в окно и думала, гадала, предполагала. Вырабатывала план действий. «Ящерка», чувствуя моё настроение, озабоченно ёрзала и тихо пыхтела. Ей, наполненной смешанной силой пяти «углей», очень хотелось подраться. И я бы, кстати, тоже размялась. Но не средь бела дня и в городе, полном беззащитных людей.

Когда мы добрались до нужной остановки, я вся извелась и выстроила детальный план действий. Выйдя из троллейбуса, я спряталась за остановочным павильоном, убедилась в отсутствии лишних глаз и сменила личину на невидимость. И лишь после этого, опершись о трость, наклонилась, подбирая своих «змеек»-разведчиц. Тщательно ощупала каждую, вбирая информацию, и нахмурилась. Помещение полностью пустое и опечатанное, никаких следов нападения, ни одной живой души... А не верю.

Спрятав использованных «змеек» в карман рюкзака, я срезала новую и отправила её на железнодорожный вокзал за другой информацией — о расписании поездов, цене билетов и наличии свободных мест. И после этого неспешно отправилась к парикмахерской. Ладно, ведьмы — нас взять сложно, но можно, а вот нечисть... Лет двадцать назад из хранилища Гюрзы сбежала одна запрещённая особь, и с тех пор она находилась под нашим надзором. И в последние годы жила в парикмахерской, занимаясь уборкой. Она должна была уцелеть и спрятаться.

Ковыляя в нужном направлении и проклиная бесконечные ограды вокруг каждой «свечки», а заодно и бесконечные машины, забивающие каждый свободный участок земли, я зорко посматривала по сторонам. Люди занимались своими тихими человеческими делами, шныряющее беспризорное зверьё — своими, бесконечные голуби — своими. Ну и я, собственно...

Парикмахерская находилась на первом этаже очередной панельной многоэтажки. Опасных заклятий «змейка» не ощутила, и я, сломав кольцо и воздухом просочившись меж прутьев ограды, пересекла двор и поднялась по ступенькам на крыльцо. Окна и двери наглухо закрыты жалюзи, коврик исчез, пустая урна свёрнута набок. Проведя ладонью по рукаву и вытянув из трости пространственно-временное заклятье, я движением руки убрала жалюзи, шагнула в помещение и быстро вернула «опечатку» на место, погружая помещение в сумрак.

— Давай, подруга, — я погладила трость, и змея шевельнулась, раздувая клобук, — ищи.

Змея резво ушуршала в темноту, а я сняла нужную сережку-гвоздик, подбросила в воздух, прошептав наговор, и бывшую парикмахерскую озарил зеленоватый шар света. Действительно, совершенно пуста, даже плакаты с моделями содрали, даже дверь в туалет выломали, даже унитаз и раковину расколотили...

Достав из кармана куртки салфетку, я растёрла ее между ладоней, выждала с минуту и, когда прилипшие бумажные катышки начали покалывать кожу, медленно обошла помещение, прощупывая руками каждый доступный сантиметр стены, каждую изгвазданную плитку пола.

— Тося! — звала шёпотом. — Выходи. Это я, Эфа. Ты должна меня помнить. Мы познакомились в приюте, в заповеднике. Тебя привела дочь Гюрзы, Ника. Помнишь? Тося! Ты так часто сбегала, что тебе разрешили остаться под подписку о неразмножении. Выходи, не бойся.

Я старалась говорить терпеливо, тихо и ласково, как с Русей. Это крошечное и безобидное существо, по сути, виновато лишь в том, что оно «мошка». Не имеет своего тела, не может его сформировать и занимает человеческое, оживляя и переделывая под себя подходящий труп, а после шустро плодится и способно доставить массу неприятностей. А в одиночном «экземпляре» совершенно безопасно. И очень трусливо.

— Тося! — снова позвала я.

На полу что-то зашуршало, запищало, и из щели меж плиток вырвался рой мелких мошек. Я отвела полу расстегнутой куртки, и рой юркнул в новое убежище, щекотно затаившись у меня под мышкой. А следом, свернув плитку, вынырнула змея. Сверкнула красно-охровыми глазами и зашипела.

— Вытаскивай, — велела я, поглаживая дрожащую «мошку».

Как и любое мелкое создание, она впадала в стресс всем своим крошечным существом, и в этом состоянии была способна только дико бояться. А стресс Тося пережила суровый. Вряд ли в ближайшее время получится поговорить. Вероятно, только у Гюрзы.

Змея выволокла из-под пола несколько обугленных кирпичей с ладонь размером. Даже не мумии, только прах... Ныряя во тьму, подруга вытаскивала кирпич за кирпичом, а я считала. Пять, семь, десять... Трое здесь — и одна всяко бывшее Тосино тело. Значит, одну ведьму взяли живой. И это очень плохо. У неё защиты палача нет.

Я осторожно сбросила с плеча рюкзак и попросила:

— Приготовь амулет, пожалуйста. Тот, с полосками. Тося, — позвала я, — соберись. Сейчас я достану домик, а тебе надо быстро в него перебраться. Соберись, говорю. Это одно движение. И ты будешь в безопасности.

Змея вытянулась стрункой, держа в зубах нужный артефакт, и «мошка», помедлив, неохотно покинула своё убежище, исчезнув в новом. Амулет мигнул, принимая «обитательницу», и я надела его на шею, ощущая лёгкую нервную вибрацию. Ничего, там полно силы, поест и успокоится.

А верная «ящерка», сдав амулет, уже складывала в рюкзак кирпичи — чётко в пропитанное пространственно-временной магией отделение, небольшой допкарман, невидимый, не оттягивающий тяжестью и «замораживающий» предметы в нужном времени. Я снова обошла помещение, ничего не обнаружила, но на всякий случай «сняла копию», сделав иллюзию. Может, Гюрза обнаружит что-нибудь специфическое, связанное с нечистью. Ей, работающей с нелюдями всю жизнь, многое виднее, чем нам.

Погасив шар, я покинула бывшую парикмахерскую в невидимости и под разговор разочарованной клиентки со «светящимся окном».

— Представляешь, закрылись... Так жалко... Да девочки хорошие были. Стригли качественно, а брали недорого. Да понятно, что можно, но к этим же привыкла...

Да, согласна, девочки хорошие были. Очень. И так жалко...

Вздохнув и зажав под мышкой трость, я пошла максимально быстро, чтобы успеть добраться до ближайшего подъезда. Невидимость на мне держалась плохо, конфликтуя с прикрывающей мою истинную внешность личиной Эфы — первой ученицы Удавки, — и я кожей ощущала, что она вот-вот сползёт и явит косички, макияж и прочие яркие приметы, ибо это последняя «работа» амулета. Он всегда начинался и кончался невидимостью, чтобы носитель успел подготовиться к личинам, но я решила рискнуть и экономно добить старый амулет.

Слежку я заметила, когда, завернувшись в новую невидимость нового же амулета, брела мимо «свечек», огибая бесконечные ограды, к остановке. Неприятно покалывающий взгляд в спину, липкое ощущение чужого прикосновения — и я с трудом заставила себя идти прежним темпом и придерживаться прежнего курса. Слишком быстро нашли, слишком... В прежние времена я опережала преследователей минимум на сутки, а сейчас прошло всего-то часа четыре.

«Ящерка» заелозила, цапнула за руку, предупреждая. Чую-чую, не волнуйся... И не двигайся, вдруг для этой заразы невидимость не преграда. Просто наблюдай обстановку и понемногу накладывай слоями защиту. Ото всего.

Свернув в ближайший двор, я на минуту избавилась от настырного взгляда, и этого времени мне хватило, чтобы достать «навигатор» и изучить диспозицию. Тащить «хвост» за город не хотелось, и вообще на вокзал пора — через три часа поезд. А значит... Нет, почему так быстро нашли?.. «Смешанка» — это смесь не только стихий, но и направлений силы, то бишь света и тьмы. И наблюдательские маяки на капли тьмы не реагируют, если света больше. И заклятья я использовала аккуратно, и личины... Как?.. Неужто угадали, куда я пойду из приюта, и тупо ждали на всякий случай?

Выбрав удачное для засады место, я отправилась в очередное петляние вдоль оград и парковок. А ведь Илюха предупреждал о капкане... Надо к нему прислушиваться, попеняла я себе, внук Удавки — не дурак, и оным никогда не был. Да, не хлебнул, как, мы, отступники — заклинателям на родословную фиолетово, у них каждый специалист на вес золота. И на наблюдателей с их сдвигами о «бывших отступников не бывает» тоже начхать. Дело своё парень знает, да и бабушка просветила. И со стороны своего флегматичного «шаманства» он всяко видит больше: в отличие от вечно бегущих нас, замечающих второпях лишь сиюминутную опасность, у него есть время посмотреть, вычленить необходимые детали, проанализировать их и сделать выводы. В общем, местами пригодится. Другие рефлексы — другие восприятие и понимание.

«Свечки» с оградами кончались, и потянулись удобные разновысотные многоэтажки. Завернув в подъезд второго дома, я сменила невидимость на личину, снова проверила «навигатор» и глотнула зелья, наконец начав вместо известного палача поминать добрую подругу. Ужка боялась мира и, в отличие от авантюрной меня, блюла оседлую жизнь, обожая собирательство, травки и зелья. И спасибо ей за это обезболивающее огромное.

Отмерив по внутренним часам минут двадцать, я снова вышла на улицу и медленно, прогуливаясь, отправилась до ближайшего магазина. Оный находился на первом этаже очередной многоэтажки, а напротив — удобнейшее место встречи: наглухо закрытая заборами стройка. И я ничего не смыслю в наблюдателях, если мой фанат не окажется за бетонным забором раньше меня. Оттуда, из пустующей новостройки, так удобно бить по жертве ментальной иглой...

В магазинчике, предварительно пересчитав скудную наличность, я прижимисто затарилась чаем, лапшой в поезд да мороженым и снова вздохнула по своей квартире, где осталась неплохая заначка. Наблюдатели ко мне не только студентов посылали, но и по «личным вопросам» бегали. А я наглая и бесплатно не работаю. Не прописано в контракте обслуживать всех и каждого, снабжая запрещенными амулетами, — или платите, или до свидания. Жаль, в рюкзачный кошелёк мало отложила...

Завершающим этапом стало мороженое. Игнорируя недовольный взгляд продавщицы, я развернула обертку и подошла к окну. «Ящерка» на моей руке шевельнулась и мягко царапнула кожу, отвечая на безмолвный вопрос: объект на месте. Отлично. Мороженое капнуло на рукав — и, как говорит Анюта, ой... Провести ладонью по рукаву, приподнимая его и касаясь браслета — и вобрать нужную для заклятья щепотку силы. И накрыть шатром стройку, от забора до забора, от маковки подъёмного крана до фундамента и на пять метров ниже, и чтоб ни одной щели не осталось.

— Спасибо, — доев мороженое, я улыбнулась недоумевающей продавщице и спокойно вышла из магазинчика, выбросив обёртку в урну.

Хоть бы живьём наконец взять, а...

Я беспрепятственно дошла до забора, обогнула его и, убедившись в отсутствии людей, достала трость и вспорола ткань пространства, убирая бетонное ограждение и создавая щель в шатре. И первой в ней исчезла «ящерка», а я, потерев руки и сняв пару полезных серёжек, шагнула следом, наговором закрывая «дверь»-брешь.

Наблюдатель на встречу, ясно дело, не вышел и мудро закрыл выдавшее его «всевидящее око». Сбросив на землю рюкзак и куртку, я тряхнула руками и звякнула браслетами. Ну же, приятель, свет в моём лице требует: пусть силы тёмной стороны выходят на бой... Вокруг меня громоздились плиты и земляные горки, напротив — семь этажей скелетообразной заготовки без стен и стрела подъёмного крана, поодаль чернели трубы и синел вагончик охраны. А если «тёмная сторона» не выйдет сама, её позорно выволокут из убежища за хвост или вытряхнут легким движением ветровой руки...

Взгляд «ока» на секунду померещился сверху, и я щелкнула пальцами, призывая «ящерку», шепнув:

— Кран. Заберись и найди.

Охрана стройки, конечно, крепко спала. Снова изучив поле грядущего боя, я растёрла между ладоней обе серёжки сразу. Металлические на вид, они крошились хрупкой глиной, отдавая вложенные в них заклятья. Что ж, если ты наверху...

Ветер явился на зов сразу. Взъерошивая пыль и мелкий мусор, по дуге облетая капкан, он закручивался спиралью, отталкиваясь от заборов, и поднимался от земли к небу, сжимая воздушные кольца вокруг новостройки, змеёй взбираясь по дребезжащей стреле подъёмного крана. А я, закрыв глаза, смотрела глазами ветра, изучая каждый пятачок и закуток, каждую машинную кабину и щель между плит. И свою жертву заметила, к сожалению, слишком поздно. У наблюдателей есть категорический приказ — отступницам в плен не сдаваться. И чтоб их, старых перестраховщиков...

Ветряная змея бросила к моим ногам очередную мумию и успокоилась, оседая строительной пылью. Я осторожно присела, достала из рюкзака влажные платки и протерла лицо, прочистила от пыли глаза и изучила добычу. Мумия издевательски оскалилась скошенной челюстью, равнодушно посмотрела пустыми глазницами. Я разочарованно наморщила нос и вытащила из рюкзака пакет с порошком, стирающим следы магии.

Вот если не везёт — то не везёт...

Из-за плиты вынырнула «ящерка» и зашипела, виновато искря пятью «углями».

— Осмотрись, — попросила я, встряхивая пакет. — Он слишком быстро меня нашёл, у него должно что-то быть. Или амулет... или нечисть на побегушках. Ищи.

Или я ничего не смыслю в наблюдателях... или они сделали на меня персональный маяк. Я пробыла под надзором четыре года, и ещё в изоляторе с меня сняли кучу вещей и... И как током дёрнуло от понимания. Твою мать, кровь. Из меня её столько выкачали на анализы... Стародавние умели делать отслеживающие маяки, вшивая в амулеты и остаточную энергетику с вещей, и капли крови, но это сложное умение потерялось во времена охоты на ведьм. И я очень надеюсь, что оно не всплывет внезапно, здесь и сейчас. Ибо, найдя жертву, маяк её убивает в считанные секунды, и защиты от него нет.

Надо же, как высоко меня оценили, как точечно начали охоту... Даже не знаю, то ли возгордиться, то ли запаниковать. В свете некоторых событий я надеялась, что моё имя внесут в списки приютных ведьм, которые в большой мир уже ни ногой. А они, сволочи, ждали. Всё равно ждали.

«Ящерка» вернулась минут через десять, и не одна, а с добычей. С нижнего клыка свисал помятый амулет-монетка, и мне хватило беглого взгляда, чтобы выдохнуть. Нет, не маяк. Вернее, конечно, он, но не тот, что делали стародавние. Кое-какие сведения сохранились, как и зарисовки, и — нет, не он. Что-то другое. Маяк стародавних бы от меня уже и мумии не оставил.

— Что чуешь? — я спросила, уже зная ответ.

«Кровь», — предсказуемо отозвалась «ящерка», коротко зашипев.

Я задумчиво кивнула и разорвала пакет с порошком, пуская его по ветру. Значит, это обычный «нюхач» — штука, временно дающая владельцу известный и полезный навык нечисти. Обмануть его сложно, но можно. Находить по запаху крови всё равно будут, особенно если договорятся с нечистью, но уже не за пару часов. Сутки-другие я себе вырву, а больше мне и не надо.

«Ящерка» убрала амулет-«нюхач» в нужный карман рюкзака, подползла ко мне и обернулась тростью, помогая встать. Прихватив вещи, я поднялась с земли, выпрямилась и узрела стоящего напротив гостя ближнего зарубежья. Поддатый сторож стройплощадки, одетый в одни старые джинсы и стоптанные тапки, уставился на меня с осоловелым интересом, тихо икнул и вежливо предложил:

— К-кофе?..

Я едва сдержала улыбку.

— Нет, спасибо, — отказалась вежливо и подняла трость. — Не подскажете, где здесь выход?

— Так... там, — он махнул рукой в неопределённом направлении и снова икнул.

Трость мигнула белым, и сторож, зевая, поплелся обратно в свой вагончик, на ходу забывая о том, что он кого-то здесь видел.

 — Спасибо, — тихо поблагодарила я удаляющуюся спину и побрела в указанном направлении, то есть просто подальше от чужих глаз, чтобы выйти с воздухом через ближайшую щель в заборе.

Перед поездом я заехала сначала в ближайший магазин рукоделия, набрав два пакета шнурков, тесёмок, ленточек, булавок, металлических пуговиц, цепочек, замков и прочих весьма полезных в амулетном деле вещей, а затем — в парфюмерию и косметику. Вторая составляющая артефактов против «нюхачей» лежала в рюкзаке — мензурки с кровью нечисти, которую я давно, ещё до сомнительной сделки с наблюдателями, насобирала по заповеднику. В первую очередь из неё готовились лечебные и восстановительные зелья, но и для перебивки запаха кровь подходила идеально.

А в поезде, постоянно зевая, ибо он меня убаюкивал, я, оккупировав стол и закутавшись по плечи в пододеяльник, исступленно мастерила новый костюм. Заговаривала и вымачивала в крови «ос» молнии с куртки и джинсов, перешивала пуговицы, меняя обычные на зачарованные на крови «сурков», лепила на майку ухмыляющийся череп из страз на крови «попугая»... Благо, в вагоне пассажиров было мало, да и те шустро залились пивом и завалились спать. Никто не косился и не мешал.

Закончив с одеждой и обувью, я без аппетита съела лапшу быстрого приготовления, заварила чай и сходила туалет, чтобы сменить личину, пришить к нижнему белью кое-какие полезные ленточки и сделать прочие дела. И, вернувшись, занялась аксессуарами. Заколки и мелкие «крабики», новые сережки и браслеты, броши и подвески — амулеты из запасенных заготовок и подручных материалов создавались быстро и привычно.

Оставив всё металлическое отмачиваться в крови в специальных формочках, я занялась пропитавшимися шнурками, и к моим косичкам добавились искусственные, чёрные, синие и фиолетовые, вплетённые в основную массу и намертво забранные в высокий хвост заговоренным на «воробьиной» крови шарфом. Заодно я зарядила и вернула на место использованных ранее «змеек». Далее в ход пошли дико нелюбимые накладные ресницы, заговоренные на «паучьей» крови, и ногти со стразами из крови «кошки».

К утру у меня не разгибались ни спина, ни руки, ни ноги, но я не сдавалась. Заправилась лапшой, закончила с амулетами, вооружилась ими под общий наговор, чтобы вещи побыстрее пропитались моей энергетикой, и запах нечисти слился с моим, и только потом позволила себе подремать. «Ящерке» было велено сторожить и разбудить, и она прекрасно с порученным справилась, растолкав меня подозрительно быстро. Я же только моргнула...

Сонно глотая чай с каплей обезболивающего зелья, я щурилась на мелькающие деревья и пыталась выстроить беседу с Гюрзой. Пыталось, как обычно, плохо — я не выспалась от слова «совсем». В итоге, допив чай, решила, что пусть всё идёт, как идёт. Приеду и просто расскажу. И дело само сложится. И знакомы мы давно, и Гюрза — ведьма старая и мудрая. Главное — добраться.

За полчаса до прибытия поезда я выслала на разведку «змеек», собралась, упаковав рюкзак, проверила, все ли артефакты на месте, и заглянула в «навигатор». Гюрза сейчас наверняка на даче: сдавшись наблюдателям, она по договору жила только там, а добираться до дачи — через полгорода да в пригород.

Выучив маршрут, я убрала лист в карман джинсов. И, прикинув, какая сейчас по счёту личина, спрятала в рюкзак куртку. Личина предполагала трость, а в куртке жарко. Надо что-то полегче найти, чтобы «ящерку»-браслет прятать. Её любая личина представляла в виде столь диковинного украшения, что на меня все женщины завистливо оглядывались. Но не гипс же накладывать, скрывая роскошный браслет, подходящий далеко не к каждой личине.

Поезд прибыл на вокзал, и вовремя вернулись мои разведчицы. Первичной и явной опасности не обнаружено, расписание пригородных электричек со стоимостью билета прилагается. Я привычно закинула на плечо рюкзак, прихватила трость и отправилась в долгий путь в гости. Плохо, что у Гюрзы нет «пейджера», только человеческий сотовый. Или — хорошо, не то бы она не постеснялась выслать за мной «транспорт» с одной из трёх своих дочерей в качестве кучера. А мне такое внимание совершенно ни к чему.

Гомонящий вокзал, толкающиеся люди, мерзкие запахи фритюра, выкрики таксистов... Всё это так долго было не просто частью моей жизни — а всей жизнью, квинтэссенцией пути отступивших от утверждённых норм и правил беглецов, — что я как никогда остро ощутила: я вернулась. Я действительно вернулась.

Четыре года седалищной «выставочной деятельности», конечно, даром не прошли, и их не забыть, как и не вернуть погибший «уголь» и уснувший дар Вещей видящей, но самое главное я сохранить ухитрилась: себя. И, лавируя в толпе людей, кожей чувствовала, как усиливается ветер, выбирая нужное направление. А значит... я справлюсь.