Глава 2

Порою то, что законно, необязательно хорошо,

и порою, чтобы распознать разницу,

нужна ведьма.

Терри Пратчетт «Я надену платье цвета ночи»

До цели я добралась в глубоких, густых сумерках. Благополучно перетерпела «час проклятья» в электричке, но вот три пеших километра по неровной тропе через поля до дачного общества стали непростым испытанием. И не только для организма, но и для решения. Я рванула к Гюрзе по инерции, не запутав толком следов, и опасалась притащить на хвосте иных нежданных гостей.

Но, с другой стороны, мой запах обрывался в поезде, станция, на которой я сошла, не конечная, а направление — очень популярное... Кстати, Гюрза-то и прозвала меня старой перестраховщицей, и иногда я сама понимала, что перебарщиваю — как, например, недавно с кровью, ведь довольно было и трети использованного, чтобы ни один «нюхач» не взял след, а любая живая нечисть отказалась по нему идти, заработав аллергичный чих и длительную потерю нюха. В общем...

В общем, ладно. Сворачивать нет смысла, да и цель моего приезда, нутром чую, обо мне уже знает. Подопечные старой ведьмы люто стерегут границы своей территории,и обо мне, пахнущей неизвестным, но коварным видом нечисти, доложат моментально. Да уже, едва я на тропу к дачному обществу свернула, доложила. Хватит дёргаться. Идём, наслаждаемся чистым загородным воздухом и комариками, которых не смущали посторонние запахи, любуемся закатными сумерками и ни о чём постороннем — ни о чём, Эфа! — не думаем.

Доковыляв через всё общество до тёмно-бордовых ворот окраинной дачи Василины Дмитриевны, в отступническом простонародье — Гюрзы, я сняла личину и по-свойски, без стука вошла в гостеприимно приоткрытую калитку. Дар, спасибо, добрались...

Дорожки, мощённые плиткой, аккуратные грядки с дозревающей капустой и выкопанным луком, ухоженные цветники, застекленные парники, плющевые ковры на каменных стенах двухэтажного дома. И при виде плюща я аж споткнулась: растение, испугавшись чужака, в считанные секунды покрылось мелкими цветами. И пальнуло в мою сторону такой дозой перечной пыльцы...

Гюрза, прибежавшая на мою чихательно-задыхающуюся ругань, ахнула на весь участок:

— Господи прости, Эфа! Что ты такое?!

— За мной... н-нюха-апчхи! — я безрезультатно вытерла слезящиеся глаза, с трудом удерживая второй рукой рвущуюся мстить «ящерку». — Ты когда подселённых ра-а-апчхи!.. Тьфу... Развела?

— «Нюхач»? — засмеялась старая ведьма. — Да тебя теперь не только «нюхач», даже живой «лис» не найдет! Старая ты перестраховщица! Всё живешь по худшим сценариям?

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — изрекла я народную мудрость и снова расчихалась.

— Прекрати, это свои, — Гюрза заметила, что плющ оброс новым «оружием», готовясь защищать свою территориюдо последней тычинки. — Пойдём в дом, Эф. Зря не позвонила, у меня как раз Ника гостит. Встретили бы в городе. Как ты вообще дошла?

— С матами. И искренней верой в чудеса человеческой выдержки, — я последовала за ней на голос, моргая часто-часто и ничего не видя. Лицо горело, глаза разъедало, по щекам бесконечным потоком текли слёзы. — Так с каких пор у тебя подселённые обита-апчхи!.. — обитают?

— Это Марьяшин подопечный, — Гюрза поднялась на крыльцо, открыла дверь и посторонилась, пропуская меня. — Пожалела дочка сбежавшую из схрона «бабочку», а она летает, где хочет.

— Старода-апчхи! — давняя? — деловито поинтересовалась я, нащупывая поручень и осторожно поднимаясь следом. — «Бабочка»?

Гюрза сразу перестала улыбаться и встревожилась:

— Началось?..

Я утвердительно чихнула.

— Так, справа по коридору ванная, иди умойся. Холодная вода поможет. Я пока тебе ужин разогрею. И зелье подберу. Давай рюкзак. Полотенце возьмёшь в шкафчике. И «ящерицу» отдай, на кухню отнесу. И не цапнет — и попробуй только, вредительница...

Разувшись и на ощупь добравшись до ванной комнаты, я с трудом удержалась от желания сунуть голову под струю ледяной воды. Вот те и «лови бабочек»... Скрипнула дверь, и голос Гюрзы велел протянуть руку и взять зелье — и аккуратно, оно уже открыто. Умывшись желеобразной субстанцией с запахом тины, сняв первичное раздражение и избавившись от личины, я глянулась в зеркало и скривилась, узрев свою намакияженную физиономию в багрово-шелушащихся пятнах и воспалённо-красные глаза. Поймаешь тут... анафилактический шок скорее, чем «бабочку».

Умывшись зельем ещё раз и вытершись, я поковыляла на кухню. Рухнула на диванчик и решила, что в ближайшую пару часов не встану, хоть потоп, хоть пожар, хоть снова недовольная вторжением чужака «бабочка». Гюрза заботливо пододвинула ко мне табуретку и поставила на стол тарелку с грибным супом. Устроив больную ногу, я вооружилась ложкой и куском хлеба. Всё, мир, меня ни для кого нет, и подь всё к лешему на ближайшие полчаса...

Старая ведьма ни о чём не спрашивала. Сновала по кухне босиком, в безразмерной старой футболке и древних велосипедках, разогревая второе, заваривая свежий травяной чай, накладывая в пиалки мёд.

— А где все твои? — я отодвинула пустую тарелку.

— Дочь спит, — Гюрза указала на потолок — второй этаж, — а муж в городе. Наблюдатели зачем-то попросили приехать и проконсультировать.

Я напряглась:

— Давно?

— Давно, — успокаивающе улыбнулась она, — с месяц в отъезде. Расслабься. Не по твою душу.

Я поколебалась, ковыряясь вилкой в рагу, но всё же поделилась недавними сомнениями:

— А если меня отследят? Что скажешь?

— Подруга навещала, — Гюрза пожала плечами и села напротив меня с чашкой чая, — да, отступница, но ведь поднадзорная, на наблюдателей давно работающая. И ходить иногда в гости нам не запрещено. А то, что она сбежала, — так ведь я не в курсе. Живу вдали от колдовского мира, новости узнаю только от дочерей, а они все круговые и с наблюдателями не контачат. Увы. А всё остальное — под защитой палача времён Удавки. Ты ведь сбежала?

Я кивнула и с новым аппетитом взялась за второе.

— Вот и правильно, — одобрила моя собеседница. — Не твоё это — в огородах сидеть. Молодая ещё, кровь горячая... Да ешь ты спокойно. Я отправила «бабочку» понаблюдать за обстановкой. Если что, уйти успеешь. Но вряд ли тебя выследят — разве что догадаются. Ты этой гадостью где облилась? Ещё в поезде? Вот и уймись. Мало ли что тебе в городе понадобилось. А такой, — она выразительно сморщила нос, — след мало кто сможет взять. И ещё меньше — пройти по нему.

Но мне всё равно было беспокойно: вернулась я — вернулись и старые рефлексы вечного нервного ожидания.

Гюрза посмотрела на меня внимательно, придвинула ко мне кружку и тихо, но веско произнесла:

— Эфа, перестань. Ты полжизни занималась тем, что моделировала возможное будущее, и очень успешно. И эта привычка никуда не делась, как и дар. Поверь, он не спит и даже не дремлет. Он не может предсказать беду, не может выплеснуться проекцией вероятности, но он вполне может сделать так, что созданный тобой сценарий будущего осуществится. До мельчайших деталей. А ты только и делаешь, что продумываешь всяческие пакости и тем самым сама себе создаешь уйму грядущих проблем. Прекрати немедленно. Ведь не просто накаркаешь. Ещё и детально накаркаешь, с подробностями и причинно-следственными связями. Ты же знаешь.

Я уткнулась носом в кружку, вдохнула мятно-медовый запах и проворчала:

— Не знаю. Но предполагаю. Я не изучала дар после выжигания «угля» и не отмечала изменения. Я старалась его не трогать и не рисковать. Да и вообще думала, что... — я сосредоточенно глотнула чаю. — До выжигания-то всякое бывало, но не так часто, чтобы принять случайность за тенденцию. Но если ты права, и у дара теперь лишь один выход вовне...

...то это повод задуматься. И подумать в определённом направлении.

— Ай, зря сказала... — поняла она.

Я улыбнулась:

— Нисколько. Кажется, я знаю, как поладить со своим суматошным и беспорядочным планированием. Точно сбудется?

— Думаю, да, — со вздохом подтвердила старая ведьма. — Но хорошо бы проверить...

— Нет времени, — отмахнулась я. — Слушай...

Разговор от Анюты до дачи Гюрзы занял минут пятнадцать, и ещё минут десять моя собеседница жадно расспрашивала про дела приютные. После мы взяли короткую паузу на уборку посуды и новые дозы чая, и этого времени мне хватило, чтобы отмоделировать ближайшие несколько дней, а старой ведьме — сделать нужные выводы.

— Дрянь дело, если твой друг прав, — Гюрза размешала в кружке мёд. — А он наверняка прав. Я тоже думала об этом варианте, но не верила, что наблюдатели, которые как огня боятся нечисти, решатся посадить на поводок столь опасные особи, да ещё и в таком количестве. Обещание — да, ты права, лишь этим можно заставить их служить и крепко держать в руках.Обещаниевернуть утраченную стародавнюю силу, обещание мести ведьмам, искалечившим нечисть и отнявшим источники магии, обещание тьмы первых Верховных... Подкормка несколько раз в год единичными ведьмами, символы изгнания — для отвода глаз и дискредитации заклинательской общины... И постепенное истребление всех, кто был связан с первыми Верховными, самых потенциально сильных, — она глотнула чая, невидяще глядя мимо меня: — Дрянь — не то слово...

— Дерьмо, — согласилась я, не стесняясь называть вещи своими именами. — Но мы справимся.

— Должны, — тряхнула головой старая ведьма, и из её аккуратного пучка выскользнуло несколько прядей. — Наелась? Где «мошка»? Я смогу с ней поговорить — знаю их язык. Своему она ответит.

Я вынула из кармана амулет с нечистью, и Гюрза сжала его в ладонях, зашептала что-то незнакомое, нежное, напевное, похожее на колыбельную. Дар ключа-хранителя все-таки ещё что-то ей давал, кроме силы управлять тайниками. Или — это дары той нечисти, которая посчитала, что в схроне — единственное спасение?.. У ведьмы — и нюх на кровь нечисти, и знания всех древних и ныне мёртвых языков, и умение ладить с любой особью, и...

«Мошка» завозилась и запищала в ответ. От амулета разошлись воздушные волны, металл поплыл, меняя форму, закапал на скатерть свечным воском. Но Гюрза не выпускала его из рук и продолжала что-то говорить, успокаивать, внушать... Капли вернулись на место, амулет стал прежним, и «мошка» запела в ответ. Старая ведьма послушала её с минуту, поблагодарила тихим жужжащим звуком, отложила амулет и выругалась. И так выругалась, что я выразительно подняла брови, не веря услышанному. Похоже, дело круче, чем...

— Тося говорит, что кого-то из своих учуяла, — зло выплюнула Гюрза. — Среди нападавших под личиной была отступница. Из приюта. Все, кто там живёт, имеют специфический запах — от «китёнка». И она его уловила.

Я резко выпрямилась. Этого ещё не хватало...

— Троянские кони, паразиты в сердцевине сильного дуба и жадные идиоты неистребимы, — угрюмо констатировала я. — Но вряд ли дело в предательстве. Помнишь, как погибла Удавка? На что её поймали? Они опять взялись за старое. Если бы не нечисть, убийцы обошлись бы личиной. Но «мошку» не проведешь дубликатом внешности. И не мы одни умеем вшивать в амулеты запахи чужой — нужной для обмана — крови.

— Сеют панику в наших рядах, — старая ведьма нахмурилась. — Намекают искать среди своих, чтобы отвлечь от главного. Эфа, скажи старшим, пусть пересчитаются. Кто точно на месте, а кто пропал. Даже тот, кто не выходит на связь больше суток, уже является потенциальным «предателем» — и вероятным клоном. Но и приютных проверить не помешает. Дар ведь не является единственным пропуском в приют?

— Нет. Напишу Ужке. Руся, её дочка, — уникальный детектор лжи, да и Вещую видящую никому не провести. Пусть проверят тех, кто внутри, а потом всех приходящих. Если «дубликат» наберётся столь неслыханной наглости... — я уже доставала «пейджер». — Вычислим. И старшим напишу.

Пора подбирать все щупальца, особенно те, которые пролезли к наблюдателям... Сегодня один отдел, завтра второй, а послезавтра, не дай бог... И мы же будем виноваты — якобы мы.

Пока я одно за другим строчила послания, Гюрза громко и нервно перемыла всю посуду, походила по кухне и вернулась на своё место с видом напряженным и решительным.

— Навещу-ка я схрон, — сообщила свои выводы старая ведьма, и вид у неё был и сердитый, и злорадный. — Я, знаешь ли, тоже умею обещать. И знаю, кому. И знаю, что. И это будет держать крепче обещаниясилы. Лично займёшься безымянными? — она посмотрела на меня не мигая. — Помогу. Дам нечисть, способную скрутить любую наблюдательскую тварь, даже беса. И она будет слушаться, как дрессированная собака. Велишь принести живьём в зубах — принесёт, велишь порвать на части и сохранить жизнь — порвёт и не позволит мумифицироваться.

Я аж от доклада отвлеклась. На такую удачу я даже не надеялась... Гюрза иногда подбрасывала нам нечисть в помощь, но всегда мелкую, безобидную. Даже середняков не доверяла. А тут — явно высший и...

— Адекватную перерождённую, что ли?

Гюрза усмехнулась диковатой, жуткой усмешкой:

— Нет. Перерождённая — сила против беса, но не та. Против старого, сильного «клеща» она сможет выставить только свое бессмертие. То же старшинствоу перерождённых срабатывает через раз. Нет, нужен тот, кто сможет напугать. Не только скрутить точным старшинством, но и заставить говорить. Ты о них не знаешь. Никто не знает. Только ключи-хранители. Не волнуйся, Эфа. Будет тебе подмога. И такая подмога...

Мне от её тона и взгляда стало зябко. Она смотрела перед собой, и в неподвижных тёмных глазах навыкате лихорадочно дрожала мысль. Безумная.

— Я долго терпела. Гораздо дольше, чем ты. И у меня не было такой возможности, как у тебя, припрятать свою семью и прикрыть слабые места. Тебя били только по тебе, а я не могла позволить себе рисковать девочками. Но теперь они выросли. Способны постоять за себя. И выбрать сторону. Я сегодня же всё им скажу, заберу мужа, загляну в схрон и уйду в приют. Раз наблюдатели так хотят войны, что развели запрещённую нечисть и нацелились на приют... Будет им война. Я очень долго терпела.

Я вспомнила об известной мстительности старой ведьмы и невольно поёжилась.

— Скажи и об этом старшим, — Гюрза встала, — и не спеши уходить. Я же вижу, Эфа. Вижу, что ты на низком старте и готова рвануть. Не спеши. Я не сошла с ума. Мне надо час-два, чтобы доделать амулет для нечисти. И написать для твоего заклинателя позывные — и он призовёт. Так будет легче и безопаснее найтись. А потом пусть нечисть обитает при тебе, в амулете. Сущность бестелесная, часто дёргать не стоит — силы не резиновые, да и после спячки в схроне она не в лучшей форме.

Я опять поёжилась:

— Бестелесная и не в форме — и круче той, что давно в живом теле?..

— Круче, — снова страшная улыбка. — И не на один порядок. В старину жила такая нечисть, которая в момент опасности старалась избавиться от стесняющего тела — чтобы стать сильнее.

И меня как током ударило:

— «Богомолы»?..

— Удавка, — улыбнулась Гюрза. — Откуда она узнала? Да, «богомол». Последний в своём роде. И я пообещаюему потомство. Ради продолжения рода он всех наблюдателей под корень вырежет одного за другим, даже если потомство будет обречено на обитание в тайнике. А ты — приляг, отдохни. Всю ночь поди не спала. Верь мне, — попросила серьезно. — Пожалуйста, Эфа. Я не предавала, сдаваясь. Как и ты.

Я не успела ответить. Разряжая обстановку, в открытое окно змеёй скользнула «ящерка» и положила на стол поникшую веточку плюща. Оный сердито дрожал всем своим растительным существом, но даже не пытался стрелять перечно-поганым.

— Нет, ну надо же! — возмутилась старая ведьма, опять становясь похожей на себя прежнюю. — Какова вредительница! Обязательно надо доказать, что ты сильнее, и отомстить за хозяйку! А ну мирись! Мирись, сказала! Вам же работать вместе!

Ещё и стародавняя «бабочка», да. Илюха будет счастлив по гроб жизни... Если этого замороченного шамана и интересовало что-то, вернее кто-то, кроме нечисти, то он это тщательно скрывал. Да и я не лезла в душу. Главное, чтобы сейчас ему хватило ума не связываться с объектами интереса, раскапывая необходимые сведения.

— Конечно, верю, — я осторожно выбралась из-за стола. — Но прошу: не переборщи с местью.

— Не волнуйся, самых опасных и бесконтрольных оставлю в спячке, — Гюрза, пошуршав в шкафу, уже раскладывала по столу инструменты и заготовки. — Заберу хуфий и пару «тигров». И, пожалуй, «медвежат». И «ястреба» с «орлом». И... Так, по мелочи. Если приют накроют, то огребут. Очень сильно. А «мошку» оставь, — она заметила, как я потянулась за амулетом. — Оставь, Эф, я о ней позабочусь. Отдыхай.

— Спасибо. О, и пока при памяти — отвези в приют, — я вытряхнула из рюкзака «кирпичи», присовокупив к ним иллюзорную копию помещения парикмахерской. — Посмотри, может, ты найдешь следы нечисти, которых я не увидела. И поговорите с мёртвыми. Хотя бы ту вычислим, кто был под личиной. И узнаем точно, кого наблюдатели взяли живьём.

А после перебралась в гостиную и прикорнула на диване — и опять показалось, что только моргнула, а руку уже защекотало. Я открыла глаза и увидела неожиданное: «ящерка» стояла столбиком на хвосте, а вокруг неё вился плющ. И сразу вспомнился мстительно-безумный взгляд Гюрзы. Попробуй-ка такую не послушаться по-хорошему...

Старая ведьма заканчивала работу уборкой со стола. Скупо и сосредоточенно осмотрев меня с головы до ног, она предъявила крохотную серёжку и деловито осведомилась:

 — Есть свободный прокол? Но если в ухо, то остальные серьги снять. «Богомол» даже в спячке вытянет из близлежащих амулетов всю магию.

Я молча задрала майку, предъявляя пирсинг, о котором в поезде подзабыла, увлекшись одеждой.

— Сойдёт, — одобрила Гюрза и вдруг хитро прищурилась: — А где-то ещё есть?

Я показала ей проколотый язык и ухмыльнулась:

— И давай без интима. Я с ним один раз лопухнулась, и больше не. А здесь, — я оттянула зубами серёжку и отпустила, — телепорт. На случай, если ни рук, ни магии, а драпануть надо. Занято.

Старая ведьма понимающе хмыкнула и повторила:

— Сойдёт. Вернуться хотела той же дорогой?

— Да, — я сменила одну серёжку на другую. — Но сейчас думаю, не стоит. Сутки в пути — это слишком долго, а время нынче дорого.

— И дорожает с каждой убитой ведьмой, — кивнула Гюрза. — Тебя проводит один мой знакомый. «Нетопырь». Полчаса от города до города, и никаких следов.

— Дар, да кого у тебя только нет, — я улыбнулась и вытащила из-под майки чёрный «глаз». — Вот, возьми. Живой тёмный «уголь» смерти. Бери, говорю, у меня ещё один есть на всякий случай. Доблестный отряд верной нечисти — это круто, но своя сила лишней не бывает. Используй. Восстанавливайся. И возвращайся.

В окно сунулась заросшая желтоглазая физиономия, и простуженный голос просипел:

— Василина Дмитриевна, я всё сделал. Что дальше?

— Спасибо, сынок. Теперь девушку проводи, куда скажет, — Гюрза кивнула на меня. — Потом вернёшься, и поговорим.

— Слушай, — заподозрила я, — что ты им обещаешь? Кроме потомства?

— Разговор, — Гюрза, закончив уборку стола, сполоснула руки и вязалась за полотенце. — О пересмотре Договора стародавних. Давно пора, не находишь? Большинство нечисти — точно говорю, Эфа, большинство — находится в том же положении, что и отступницы с даром. Они умны, адекватны, способны помогать миру — и готовы приносить пользу. А вместо этого пылятся на обочине, загнанные запретами и преследованием. Я хочу им помочь. И обещалаорганизовать хотя бы возможность — хотя бы высказаться.

Что ж, предсказуемо...

— Нечисть — такая же неотъемлемая и важная часть волшебного мира, как и ведьмы, заклинатели и наблюдатели, — продолжала старая ведьма сурово. — И она имеет право на жизнь — и на свободу. Да, скованную правилами поведения и проверок, но всё-таки. Мир меняется — и нечисть меняется под него. И, кстати, она мимикрирует лучше нас, понимая, что можно, а что уже точно нельзя.

Я согласно кивнула, поднимая рюкзак. Глоток зелья на дорожку, трость с цветущим довеском под руку...

— Заканчивай то, что начала. Убирай безымянных. И мы прижмём наблюдателей. И когда снова сядем за стол переговоров, они, — и Гюрза подмигнула заинтересованному «нетопырю», — займут своё место за столом переговоров. Рядом с нами и заклинателями. Четыре стороны стола — четыре силы. И они должны уровняться и уравновеситься. Это правильно и законно, а не то, что творят наблюдатели.

— Поддерживаю, — я снова кивнула. Посмотрела на Гюрзу, переборола собственную колючесть и обняла старую ведьму: — Спасибо.

— Не за что, дорогая, — она тепло улыбнулась. — Сделай, что задумала. С тобой не только дар, но и тень Удавки. И удача, которой нам давно не хватало. Береги себя. А я, — и в тёмных глазах снова мелькнуло шальное безумство, — защищу приют.

 Гюрза проводила меня до порога, сунула напоследок записку «для заклинателя, с позывными», препоручила заботам «нетопыря» и закрыла дверь. И, уходя по ночной тропе, сотканной из магии нечисти, я слышала, как старая отступница напевала у открытого окна, собираясь. О да, она защитит... Она, вернувшись, так всё перетряхнет и всех построит... Когда старая ведьма сдалась наблюдателями, приют ещё только-только начинался — крохотным островком, на котором едва уживался с десяток ведьм, беспокойным «китёнком», который бесился от запаха другой нечисти. У неё действительно не было выбора. А теперь — есть: и выбор, и свобода. И я не завидую тем, кто попадётся ей под руку.

Ведущая сила нечисти клубилась прохладной беззвёздной ночью. «Нетопырь» открыл коридор прямо из огорода и молча устремился вперёд — неторопливо, с явным трудом подстраиваясь под мой короткий и неровный шаг. Я со своей стороны тоже старалась не отставать, хотя поспеть за этим длинноногим высоченным парнем вряд ли под силу даже здоровому человеку. И, пока шла, вертела в мыслях последние слова Гюрзы.

Четыре силы — четыре стороны стола... Значит, заклинателям надоело быть сбоку и в стороне. Значит, их верхушка наконец созрела. Значит, они изъявили реальное желание участвовать в судьбе магического мира не только на практическом уровне отлова неугодной нечисти. Но и на уровне своих прав — на древние знания, на установку законов, на... И, вероятно, заклинательство вступит в игру. Но на чьей стороне — только ли на своей собственной?

А дальше — самое интересное: с каким настроем вернётся после общения со своим начальством Илья? Он ведь с того и начал своё вмешательство — с интересов заклинателей и доказательств важности собственных задач. А я об истинных интересах заклинательской общины имею смутное представление, собственно, приятелем же и озвученное. Плюс слухи и сплетни, которые к делу не пришьёшь. Тем более в свете намеков Гюрзы на «четвёртую сторону».

Пожалуй, попридержу-ка я информацию. Мы с Илюхой, конечно, так давно и прочно знакомы, так крепко связны привычкой помогать и доверять, что молчать и обманывать его глупо и стыдно, но... Но я — да, старая перестраховщица. Была, есть и буду. И не счесть, сколько раз это спасало мне жизнь. Сначала прощупаю и проверю. Политика — совершенно не моё, и мне сиренево, чего хотят заклинатели. Лишь бы сейчас под руку не лезли. Мало ли, сбегутся всей общиной на тьму от «богомола», да в тот момент, когда он скрутит одного из двенадцати и...

Так. Стоп. Никаких моделирований. Уж лучше серьёзно и целенаправленно подумать о...

«Нетопырь» доставил меня туда же, куда недавно Илья, — на окраину города, «заросшую» гаражами, бурьяном и мусором, — интеллигентно попрощался и исчез. Я оперлась на трость и поглазела по сторонам. Середина ночи — самое время делать гадости, и у меня как раз наметилась одна весьма полезная и перспективная подлость.

— Реликварий, значит... — задумчиво пробормотала я и посмотрела вниз, на трость.

Плющу было поручено чуять стародавних «клещей», и он исправно чуял — обвился вокруг «ящерицы» и не подавал признаков жизни, даже листья подсушил, практически слившись с «чешуйчатым» деревом трости. Как он даст знать, если заметит искомую нечисть — очередным ядреным залпом перца или просто цветением, — я не знала, но надеялась, что пойму. Потом.

А пока...

Реликварий — это то, что наблюдатели мечтали найти даже больше нас, отступниц. Ибо больше полноценного возрождения ведьм с даром они боялись, что эти самые ведьмы завладеют реликвиями стародавних Верховных. И потому жаждали добраться до них раньше. Вскрыть тайник, захапать чужое, объявить операцию по изъятию древних ценностей «внутренним делом наблюдателей» и лишить нас последнего.

И, честно говоря, до совета наставницы Удавки реликварий в мои планы не входил вообще. Я считала его давно отыгранным: казалось, наблюдатели тупо устали за ним бегать и каждый раз получать кукиш — и заодно волшебным кукишем по наглой морде. Но раз она напомнила — значит, тайник в деле. То есть и от Илюхи пока не отвязаться. Не сказать, что он прям нужен-нужен, я и сама могу нечисть призвать через «ящерку»... Просто мёртвым виднее. И Удавка знает, чем ещё может помочь её внук, кроме того, что недавно подсказал.

Что ж, выкристаллизовывается прекрасное «реликварное» дело. Очередное. И так тому и быть.