Глава 3

Заклинания нужны для того,

чтобы сфокусировать наше намерение.

Чак Паланик «Колыбельная»

Задуманное грязное дело я начала с не менее грязного места — с кабака. На всё той же окраине находилась одна непрезентабельная пивнушка, где обитали самые любопытные представители человечества обычного и магического: обиженные жизнью, никем не понятные и не сумевшие реализовать свои способности. Наливал всем старый-древний «паук»: людям — просто пива, магам и нечисти — пива с каплей собственного яда, опьяняющего мозг и облегчающего душу.

Находился крошечный одноэтажный павильон сразу за гаражами, через дорогу, окруженный неухоженными кустами и «спальными» коробками для самых алкоголенеустойчивых. Но прежде чем туда отправиться, я сняла и спрятала в специальный мешочек большую часть «окровавленных» украшений, оставив только самые нефонящие, разбавляющие запах, но не нервирующие нечисть. Отправила на разведку пару «змеек». И надела новый амулет с единственной личиной — времен себя-Эфы до сделки с наблюдателями и антуражного ширпотреба.

Неяркий свет, грязные полы, стойкий запах перегара и табака, замызганные пластиковые столы и не менее замызганные обитатели пивнушки. Пока это единственное место в мире, где за одним столом могли оказаться человек, нечисть, маг, ведьма и тот же заклинатель, чтобы поплакаться, найти участливые и искренние «уши» и уйти понятым. Начальство — оно во всех мирах дурное, жёны и просто бабы — везде стервы, а мужики, понятно, козлы, и работа поганая и неблагодарная, если она вообще имеется. Есть магия или нет — проблемы всегда одни и те же, от её наличия-отсутствия не зависящие.

Хозяин-«паук» при виде неожиданной посетительницы чуть не уронил пластиковую тарелку с подозрительного вида закусочной субстанцией. Отдав её пошатывающемуся старичку, «паук» уставился на меня, нервно рябя многочисленными глазами-оспинам на щеках.

— Дура! — прошипел он, едва я подошла. — Какого хрена заявилась? Тебя же наблюдатели ищут!

— А то я не знаю, — с иронией отозвалась я. — До утра нужно где-то пересидеть. Да не бзди ты так, Монь. Сколько лет меня искали, пока я сама не пришла сдаваться? То-то же. Лучше найди мне стул. И со спинкой.

Пантелеймон Макарович, главные «уши» местного заведения и подпольный владелец вообще всех пивнушек микрорайона, глянул на меня зло и с ворчанием выдвинул часть прилавка: дескать, заходи.

— Со спинкой ей... Допрыгаешься. Со спинкой... А как сюда поутру явятся и лавочку прикроют, ты-то мне «со спинкой» подашь, а?

— Я тебя в приют устрою, — щедро пообещала я. — Уйма свободного места и ни одного кабака. Развернёшься без конкурентов...

«Паук» раздражённо фыркнул в усы а-ля Тарас Бульба и пододвинул ко мне собственный стул, последний свободный во всём заведении. Я с удовольствием села, пристроила на коленях рюкзак и вытянула ноги.

— Вещай, Монь. Вижу же, что неймётся.

— Поди ж сама всё знаешь. Очередной наблюдатель пропал без вести. Поговаривают, из-за тебя. Церберы на ушах — рыщут по всему городу, неблагонадёжную нечисть на поиски подбивают, обещая патенты.

— А Круг что?

— Тишина. Затаились ведьмы.

И правильно. Это ваши любимые внутренние дела, господа наблюдатели. Ваша поднадзорная сбежала — и ищете сами, а наша хата с краю.

— А остальные?..

— Ушли, — буркнул «паук» и отвлекся на очередного обитателя пивнушки с извечным «повтори, папаша».

Я выдохнула. Хвала дару, успели наши отделы свернуться...

— Сама-то куда теперича? — Пантелеймон Макарович, подставив пластиковый стакан, наливал пиво. Дешёвое и вонючее. — Не в той ты форме-то, чтоб бегать много.

— Много и не придётся, — я достала из рюкзака бутылку с водой и флакон с зельем. — А на неделю-другую меня хватит.

«Паук» недоверчиво фыркнул, рассчитал посетителя и принял заказ от следующего. Я, мелкими глотками потягивая воду, расслабленно слушала пространство и прощупывала воздух. Обычно самый пьяный, шумный или спящий в салате, — это самый трезвый и бдительный. И бдящий. Даже в такой убогой шарашкиной конторе один да был, и обычно человек, должным образом замороченный и настроенный наблюдательским менталистом. Из тех, кого никто не ищет и никто не ждёт, а пропадёт — даже не заметят.

— На неделю-другую... — проворчал Пантелеймон Макарович. — Что за это время сдохнет, чтоб ты освободилась? Наблюдатели? А так ты здорова, да?

— Ты же знаешь, что не очень, — я усмехнулась и убрала воду. — Но у наблюдателей я отсидела своё не зря, — и понизила голос, махнула рукой, ставя защитный полог. — И нашла в их архиве самое главное. То, что мы уже которую сотню лет ищем. Понимаешь?

«Паук» сделал большие глаза и одними губами произнес заветное слово.

— Я же не только студентов учила, — я утвердительно кивнула. — Я и старые записи расшифровывала и переводила. И как нашла необходимое, так и сделала ноги, дождавшись момента и прихватив девчонку с даром стародавних. И теперь, когда она в безопасности...

Пантелеймон Макарович крякнул и опять отвлекся на клиента.

— А говорят, его не существует, — заметил он, наливая пиво. — Ну, этого самого... понимаешь, да? Что это лишь слухи.

— Слухи никогда не возникают на пустом месте, — я поёрзала и удобнее устроилась на стуле, — и на поверку часто оказываются ценнее документальной информации. Реликварий существует. И мы его найдем. И тогда нам не будут страшны никакие безымянные, хоть поодиночке, хоть все вместе, — и прошептала: — Монь, я вздремну?.. А то вторую ночь не сплю, да и с утра опять на дело...

— Да спи-спи, — он передёрнул плечами.

И я с чувством выполненного долга отключилась на целых три часа. И ничего выдающегося за это время не случилось, разве что милое заведение опустело. Совершенно. Остались только мы с Пантелеймоном Макаровичем да моя нечисть.

«Паук» меня не будил. Выпроводив на рассвете всех завсегдатаев, он закрыл кабак, прибрался и взялся считать выручку.

— Здоров ты спать, — заметил он. — Нервы железные.

— Да ни к чёрту они, — я потянулась. — Спасибо защитетвоей территории, Монь... Ушло?

— Ушло, — Пантелеймон Макарович ухмыльнулся. — К обеду все заинтересованные узнают. Думаю, тебя не тронут. Пока проверят по архивам, пока перепроверят... Но следить будут за каждым шагом.

— И леший с ними, — я осторожно встала. — Где умыться можно?

— Там, — он указал на неприметную дверь, возле которой я спала. И, когда я скрылась за ней, крикнул: — Я запомнил про приют.

— Как меня найти, ты тоже помнишь, — откликнулась я через дверь.

Умыться, взбодриться, вздохнуть по своему лицу без макияжа и коротким чёрным волосам без косичек, прикинуть, когда наконец отвалится проклятый антураж, подготовить для ухода невидимость, проверить информацию от «змеек»... и на выход.

— Даже кофе не выпьешь? — попенял «паук».

— Всё, с сегодняшнего дня — табу на питание в общественных местах, — с сожалением отказалась я. — Извини, Монь. Не в обиду тебе, но мало ли... Теперь меня будут хотеть все и каждый. А на кону стоит слишком многое, чтобы рисковать из-за какого-то кофе.

Пантелеймон Макарович недовольно встопорщил усы, сверкнул жёлтыми глазами и проворчал:

— Какого-то... Погоди, закончишь дела — я те покажу «какое-то»... Ладно, девонька. С Богом.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Пока, Монь.

И с легким сердцем отправилась в наступающий рассвет, на ходу «вооружаясь» амулетами.

Дело, которое мы готовили не один год, пошло. И моя в нём роль — не слиться до часа икс, лопухнувшись, отравившись или подпустив к себе слишком близко шибко расторопного, тьфу на него ещё раз, палача.

Через полтора часа я сидела в гостях у знакомой сдавшейся отступницы и исступленно жаловалась на жизнь, даже слезу пустить получилось. Дескать, допекли с дознаниями так, что всё, кончилось терпение. Да чем-чем, им же реликвии нужны. Наблюдатели поэтому ничего полномасштабного никогда и не разворачивали: сначала хотели найти и захапать, не то мы раньше завладеем добром стародавних и погоним их поганой метлой. Где? Да чтоб я знала, их уже которую сотню лет ищут... А реликварий знаю, да. И собираюсь. Он же на многие насущные вопросы отвечает. Нет, про реликвии молчит как рыба об лёд. Но в наблюдательских архивах, где указывается местонахождение реликвария, говорится, что есть некие знаки... Короче, я собираюсь. Скоро. Вероятно, этой ночью. Или следующей. Жду, когда мне транспорт подгонят. И я, собственно, заскочила слухи узнать — кто меня ищет, как активно, что вообще говорят о побеге...

За день я обошла почти всех своих знакомых: кого-то по дороге отловила, к кому-то рискнула в гости наведаться, кто-то попался сам. Удавкина удача работала на совесть. Все рассказывали мне примерно одно и то же, и я всем рассказывала примерно одно и то же. А ведь с каждым рассказом информация в определённом месте копится, утолщается, утяжеляется, расходится в разные стороны кругами от брошенного камня, разлетается брызгами... И одна да долетит до нужного человека. И сделает необходимое дело.

Дико устав — и не только от беготни, но и от роли растерянной жертвы собственной импульсивности, которой в приют без «угля» нельзя, а куда ещё щемиться, если не на подвиги, чтобы найти защиту, не очень понятно, — на закате я решила вернуться к Пантелеймону Макаровичу. Интуиция звала тихо, но усердно, и я, поразмыслив, поддалась, — предчувствие всегда было одной из граней дара вещей.

«Паук» как знал, что я вернусь. На двери висела табличка «Закрыто», а хозяин кабака угрюмо курил у окна. При виде меня он махнул рукой — мол, заходи, — но я помедлила. «Ящерка» встрепенулась и сообщила, что в помещении кто-то есть. Я осторожно заглянула в окно и удивлённо хмыкнула. За столом сидел Илья и что-то слушал, надев наушники. И вид у приятеля был не самый бодрый: невыспавшийся, заросший, напряжённый, хмурый и чрезмерно сосредоточенный. И, прежде чем заходить, я тщательно его прощупала: то ли дыхание, те ли ритмы сердца, те ли движения — тот ли он. Да, мало ли...

— Как же вы меня достали... — сплюнул Пантелеймон Макарович утомлённо. — Одни убытки...

— Сочтёмся, Монь, — пообещала я миролюбиво, закрыла за собой дверь и сняла личину: — Привет, Илюх. Не меня ждешь?

— Тебя, — он снял наушники.

— Самое место, — я усмехнулась, с трудом добираясь до стола. Колено после дневной беготни раскалывалось на тысячи кусков.

— Слух прошёл, что тебя здесь видели, — Илья пожал плечами, — а «пейджер» я в машине забыл. А машину на штраф-стоянку забрали. До твоих артефактов не доберутся, не волнуйся, — он заметил, как я напряглась. — Мои ребята исправно сторожат свою территорию. А я пошёл испытанным путём слухов.

— И бабкиной удачи? — я расстегнула рюкзак и зарылась в лекарства. Просто зелья будет мало. — Ведь заговаривала же?

— По остаточному принципу, — он отложил наушники и облокотился о стол. — Не в счёт.

— А машину ты не забираешь по некой причине? — я достала банку с мазью, скинула кед, устроила на стуле ногу и потянула молнию на штанине, расстегивая её до колена. — Я не ошиблась с тем советом о предварительных расспросах? О твоём маленьком приключении в компании пары отступниц стало широко известно в узком кругу?

— Как в воду глядела, — подтвердил приятель сухо. — Хорошо, учитель успел меня отловить, мумий забрать и велеть не высовываться, пока не отмажут.

— И где ты все эти два дня «не высовываешься»? — я привычно обработала колено мазью, замотала шарфом и позволила себе две минуты расслабленности.

— Болтаюсь по городу в личинах, собираю сплетни и изучаю полезную информацию, — Илья кивнул на телефон. — Эфа, я в сомнениях. Скажи, что всё это не бред.

— Что именно?

— Ты, — прозвучало как обвинение в очередном убийстве, — драпаешь от наблюдателей, твердишь о секретных планах и начальстве, обещаешь что-то рассказать, поучаствовать в отлове и изучении безымянных, а потом исчезаешь. Чтобы появиться и вместо срочного побега по своим таинственным делам — или хотя бы со мной к обещанному реликварию — устроить безумную пляску с бубнами, да ещё и без своих любимых и жуть каких важных личин. Где логика?

— Это ты у спятившей отступницы спрашиваешь? — из-за стойки захохотал в голос Пантелеймон Макарович. — Мало ты их знаешь, парень. Им что задует с утра в голову — то и план. И тот — до первого подозрения, что на хвост сел кто-то из наблюдателей. Они ж не люди. Они ж флюгеры. Все до единой ненормальной.

— О, логика есть, — я понизила голос, игнорируя справедливое замечание «паука». — Такой подход «пляски с бубнами» меня пару раз выручал. Сначала кричишь на весь город «Я здесь!» и бегаешь по стержневым точкам. Охотники стекаются и начинают слежку. А ты раз — и исчезаешь на пару дней. Они таятся и выжидают. Ты опять появляешься. Они опять охотятся и оборудуют в нужных точках засады. Ты опять исчезаешь. Но они уже знают, что ты снова возникнешь, и ждут. И в ус не дуют. А пока они ждут, ты уже драпаешь со всех ног тайными тропами. Я такими «плясками» не раз несколько дней дороги выигрывала. Главное, вовремя свалить. Всё путем, Илюх. Реликварий будет. Но не сразу.

Я достала из рюкзака остатки воды, запила зелье и добавила:

— А исчезновение было необходимо для дела. И прошло очень удачно.

— Для какого дела? — прицепился репьём приятель.

— Не знаешь, твоя бабушка успела продать свою квартиру? — я пропустила вопрос мимо ушей. На него лучше отвечать в другом месте.

— Нет, но... — он вдруг смутился.

— У тебя там заповедник? — догадалась я. Сняла с колена шарф, застегнула штанину и быстро собралась: — Пошли. Хочу поесть и помыться. И чихать на твоих подопытных. Защита же осталась?

— Не такая, как была при жизни бабушки, когда наблюдатели даже к дому подходить не рисковали, — Илья намёк понял и встал, собирая со стола свои вещи. — Но неплохая. Думаю, не рискнут сунуться даже за тобой.

— Репутация Удавки работает пострашнее её заклятий, — кивнула я, доставая амулет-личину. — Личину надень. И вот это возьми.

Приятель же, едва я раскрыла мешочек с «окровавленным», — шарахнулся в сторону:

— Твою мать, где ты это взяла?..

Да, тьма в живой крови (а сила сохраняется даже в пробирке, пока жив носитель этой самой крови), усиленная заговорами да собранная в одном месте, лупила по чувствительному заклинательскому дару шокером.

— Сделала, — я выгребла пару «безделушек» и закрыла мешочек, — чтобы сбить со следа тех, кто идёт по запаху крови. Держи. В кулаке сожми и хватит. Дар, да не смотри ты на меня так! Я бы и дня не протянула на свободе без всевозможных предосторожностей! — я рассердилась. — Как же вы меня достали, циники недоверчивые!.. Не знаете, что такое облава, что такое погоня, что такое... Бери, говорю! Или слушайся меня, или иди дальше своей дорогой! А я посмотрю, далеко ли уйдёшь!

Угроза подействовала, и Илья неохотно взял предложенное. Попрощавшись с «пауком» и посоветовав ему закрыться от греха подальше и залечь на дно, я вылетела из пивнушки с тростью под мышкой и устремилась к остановке. Нет, ну реально достали, зла не хватает... Не представляют себе даже отдалённо, на что способны наблюдатели... И мы не представляем — до сих пор, после стольких лет бесконечных побегов, — поэтому и прикрываемся всем доступным и в неограниченных количествах...

— Эф, извини, — приятель догнал меня в три шага. — Ты права, я не знаю вашего мира. Бабушка, конечно, рассказывала...

— Рассказывала! — фыркнула я раздражённо. — Илюх, между войной и рассказами о войне бездна разницы. Ты только слушал, а я варюсь в этом всю сознательную жизнь. И если я что-то говорю, то не криви вот таких вот, — я скопировала ему снисходительную улыбку, — рож, а просто делай. И мотай на ус.

— Извини, — снова и искренне покаялся он.

— Забыли, — я тряхнула косичками. — Где ближайшие двери в хату?

— Здесь, недалеко. В одном из гаражей.

...а всего этих дверей с пространственными переходами было больше сотни. Когда Удавку в очередной раз накрывали дома, она сначала отсыпалась, а потом спокойно уходила по своим делам через новые двери — каждый раз через новые, пробивая пространственные тоннели до нужного места. И оставляя с носом тех, кто сидел в засаде у известных входов в квартиру.  

— А что-нибудь съедобное там водится?

Да, не зря меня постоянно сюда тянет... Как чувствую частичку силы наставницы и её защиту...

— Стратегический запас во временном коконе.

Мы перешли через дорогу, и Илья аккуратно просочился вперёд меня на неудобную кривую тропку, уводящую по пустырю к гаражам. Я упрямо старалась не отставать. Ряды выцветших кособоких «ракушек» тянулись удручающе медленно... но, главное, тянулись. Мы прошли один ряд, свернули во второй, из его середины выбрались по узкой тропке в третий, а дальше я перестала следить за дорогой. Просто шла, глядя себе под ноги, и думала, как чудесно быть змейкой на солнышке.

— Это ведь не для тебя дело, — тихо заметил приятель, подойдя к неприметно-коричневому гаражу и оглянувшись, — согласись, Эф. Ты не в той форме, чтобы бегать за кем-то — да и от кого-то. Ты едва ходишь.

Открыл дверь он очень просто — потянул за ручку. Раздался тихий щелчок — замком была родная кровь, живая и добровольно желающая попасть в убежище.

Илья первым шагнул внутрь, пригнувшись в низком дверном проёме, и протянул мне руку, помогая перебраться через неприятный порожек. И лишь оказавшись в знакомом мягко-охровом пространстве магического перехода, я позволила себе выдохнуть. Привалилась к стене, перенеся вес на здоровую ногу, опустила глаза и невпопад спросила:

— Илюх, ты знаешь о типе по имени Корифей?

— Нет, — предсказуемо и недоумённо отозвался он.

— Этот парень — информационщик, и он способен взломать любое инфополе и выудить из него любую информацию. Любую, — повторила я выразительно. — Только что сказанные тобой слова, только что промелькнувшую мысль — даже ту, которую ты сам не запомнил.

— А, кажется, слышал, — сообразил Илья. — Но он же ненавидит наблюдателей.

— Но это не значит, что они не способны найти к нему подходы и заставить работать на себя. Опять, — я ступила на больную ногу, поморщилась, но заставила себя сделать шаг. И следующий. — Мы его давно переманиваем, но он не даётся. Считает, что работать заставим, и в общем-то прав. Но пока Корифей где-то прячется — даже пока он где-то прячется, — мы не можем чувствовать себя в безопасности и спокойно работать. Другого инфомата такого уровня и потенциала у наблюдателей, хвала дару, нет, но и одного существования Корифея нам хватает выше крыши.

Приятель быстро сложил дважды два и получил необходимый результат:

— Клятва.

— Верно. Когда-то несколько очень самонадеянных ведьм замыслили одно весьма щекотливое дельце. Но из-за вышеупомянутой личности мы даже обсуждать это дело между собой сейчас не можем, — я поковыляла по коридору, держась за стену. — Времени с тех пор прошло много, и кого-то уже нет в живых, а кто-то не совсем в форме, но — дело есть дело, и закончить его надо. Как можешь и как умеешь. Если не хватает силы, говорила наставница, вспоминай о мозгах.

Илья молча и заинтересованно внимал.

— Клятва, — продолжала я размеренно, — защищает даже от инфомата, но только процесс первичного обсуждения в кругу ритуала. Ни одна из нас не может предупредить другую, что выходит из игры, и передать роль. В форме я или нет, неважно. Важно то, что я обязана сделать, чтобы не подвести своих. Которые тоже сделали немало и сейчас делают не меньше. Кто-то — в уже бестелесном облике, ибо не дожил, кто-то перерождёнными по той же причине. Мы таились, ожидая стартового выстрела — новой волны убийств, — и дождались. Всё остальное не имеет значения.

Коридор закончился светлым арочным проходом, в котором чётко и благословенно маячила обычная стена с простенькими обоями. Добралась... Квартирка крошечная, однокомнатная, но... главное — сразу занять диван.

— Клятва худо-бедно защищает мыслеполе, а вот инфополе сказанного или написанного — нет. Поэтому ты просто молча меня слушаешься и ни о чём не спрашиваешь. Корифей может взломать всё, что угодно. Всё, — опять повторила я. — Поэтому я не рискую строить долгосрочные планы и, как верно заметил Моня, верчусь как флюгер и ловлю удачный ветер. Иногда он срывает меня с одного дела, направляя на другое, но — моя удача тоже часть плана. Как и твоя бабушка была частью клятвенного круга. Я знаю, чем всё должно закончиться, а вот как доберусь... И засим, Илюх, я пошла мыться.

— Пельмени будешь?

— Всё буду.

— Эф?

— Что? — я взялась за ручку ванной.

— Твой дар тоже в деле? Тот, который перемещал в будущее?

— Отчасти, — уклончиво отозвалась я. — Он уснул, когда «уголь» выжгли. Перемещаться уже не получается. Только думать.

Да, и помедитировать за отдыхом в одном важном направлении не помешает...

Но, едва я устроилась отмокать в ванной, как из-за двери раздалось:

— Эф, а как быть с тем, что ты в приюте рассказала? Это же всё те же планы.

— А ты думаешь, наше хранилище ничем не защищено? — расслабленно хмыкнула я. — Весь участок, от первого куста до последнего камня, под мощнейшим колпаком. Да и его на всякий случай «китёнок» прикрывает.

— Понял, — отозвался Илья и через минуту загремел кастрюлями на кухне.

А я погрузилась в горячую воду — и в медитацию. Да, Гюрза права. Если получается продумывать из-за перестраховки и осуществлять случайно наихудшие сценарии, то...

Когда я отскребла себя от ванной и, замочив вещи в отстирывающем зелье, закуталась в старый халат наставницы и выползла на кухню, пельмени уже остыли, а приятель сидел за столом и опять сосредоточенно что-то слушал. Я неодобрительно посмотрела на его телефон, но промолчала. Бабушка не раз предупреждала внука об опасности устройств связи, и не удивлюсь, если телефон — это домик для подопытного, защищающего свою территориюот прослушек и слежек. Во всяком случае я видела, как Илья экспериментировал, презирая «побрякушки», именно с техникой. Это мы по старинке кольца силой заряжаем, а он, дитя своего времени...

За день я так проголодалась, что даже греть ничего не стала. Смела еду, залилась холодным чаем и на десерт глотнула обезболивающего. Всё, выспаться перед важным делом — закончить его наконец... Только чаю ещё выпить, крепкого, горячего и сладкого.

— Ты права насчет одержимости, — приятель вынул из уха один наушник. — Учитель подогнал мне запись объяснительной того парня, про которого ты говорила — который бывший наблюдатель, — и он подтверждает: абсолютно все безымянные — потомки одержимых. Парень, похоже, бывшую свою контору ненавидит люто — столько о них выложил, часов на восемь записей. Я тебе завтра нужен?

— Если только к вечеру, — прикинула я, наливая в кружку с заваркой кипяток.

— На диван не претендую, — и он снова нацепил наушник и включил запись, погружаясь в информацию.

Да, и это тоже в его духе — просидит до утра, уснёт за столом, и потом не поднимешь...

Я мелкими глотками допила чай, наслаждаясь тишиной старой квартиры. Наставница жила здесь долго, и каждая вещь хранила о ней память — и чашки, и табуретки, и старый советский холодильник, и изгнанное из современных квартир древнее радио... И в который раз померещилось: обернёшься — а она стоит на пороге кухни, спокойно-суровая, готовая как спросить урок, так и терпеливо ответить на любой вопрос. И хорошо бы с ней посоветоваться, но ко мне наставница приходить отказывалась. Видать, сердилась за то, что я вернулась за её телом, рискуя перечеркнуть многолетние труды. А я никогда не жалела, что ослушалась.

Вымыв посуду, я вернулась в ванную, прополоскала и развешала одежду, доковыляла до комнаты и заняла вожделенный диван. Компресс с мазью на колено, лоскутную подушку под голову, закутаться в плед и выключиться. Человеку для счастья нужно крайне мало, и всё это очень простые и примитивные по своей сути вещи.

А завтра будет день — и будет пища.