Глава 4

…магия — не более чем искусство

сознательно использовать невидимые средства,

дабы произвести реальные эффекты.

Уильям Сомерсет Моэм «Маг»

Утром я с трудом растолкала сначала себя — сползать с дивана очень не хотелось, и я моргала, говорила себе «ещё пять минут...», снова моргала на час, снова повторяла «надо вставать...», снова моргала... Но к одиннадцати всё же встала. А потом с не меньшим трудом расталкивала Илью. Закопавшись в исписанные бумаги, он беззаботно дрых за столом, и сонно ворчал, что ему «нормально». Подействовал только крепкий шлепок по копчику.

— Диван свободен. Иди досыпать туда, — я указала тростью на дверной проём. — Мне тоже нужно поработать.

— Зараза... — пробормотал он, потирая обиженное место, и от стенки до стенки отправился в указанном направлении.

Освободив место и сварив кофе, я села за стол, любопытственно разобрала Илюхины записи, но мало что поняла. Во-первых, под свои конспекты он использовал бабушкины и чиркал на полях или прямо поверх её карандашных заметок. А во-вторых, я ведьма, а не потомственный заклинатель, и ни в профессиональных сокращениях не разбиралась, ни в специфических особенностях нечисти, о которых наставница мало рассказывала за ненадобностью. К сожалению.

Сложив бумаги стопкой, я с опасливым интересом взялась за Илюхин телефон и сразу же выпустила его из рук. На экране, едва я провела по нему пальцем, появилась не строка пароля, а пара прищуренных жёлтых глаз, и смотрели они на меня не картинкой, а из глубин телефона — как из окна своей комнаты.

— Извини, — на всякий случай попросила я. — Больше тревожить не буду.

Глаза зыркнули с подозрением, но исчезли, снова затемнив экран. Таки сумел, экспериментатор, и кого-то высшего пристроил...

— Эф, телефон не трогай, — запоздало раздалось из комнаты.

— Спи, — отозвалась я и встала готовить завтрак-обед. Не удивлюсь, если у него и в машине живёт подселенный, и даже в брелоке с ключами.

Холодильник не работал как собственно холодильник, зато, несмотря на смерть хозяйки, временной кокон держался прекрасно. Изучив стратегический запас, я пожарила гренки с яйцами, сварила сосиски и нарезала огурцов. На запахи еды явился так и не уснувший и уже умывшийся приятель.

— Эф, это звиздец, что наблюдатели устроили, — делился новостями он, не забывая орудовать вилкой, и говорил с такой злостью, что аналоги матерных слов звучали собственно матами. — Развели у себя со своими грёбаными «внутренними делами» натуральный инкубатор ребят с кровью одержимых. И ему столько лет... И они считают его в порядке вещей. Это противовес ведьмам с даром. Если вы создаете одно, то мы будем творить другое. Безымянных. Потомков крови с силой беса. И в таком же, как у ведьм, количестве, раз не получается задавить качеством.

— Значит, это кровь одержимых даёт всем, кто с «медузами», возможность оставаться незамеченными и стирать следы своего обитания в мире? — я слушала внимательно, но есть тоже не забывала.

— Да. Потомки одержимых наследуют спящую силу, но на зельях из живой крови предка-нечисти магия просыпается вместе с врождёнными качествами. Плюс со временем у некоторых формируется заклинательский дар, а у некоторых получается усвоить стихийную силу.

Леший их забери, а...

— Стихией во времена стародавних владели многие виды нечисти, — Илья, выплеснув и заев первую злость, успокоился и в задумчивости поковырялся вилкой в остатках яичницы. — Если «клещам» вернули источники, то в их распоряжении должна быть смешанная сила земли, жизни и природы. И в их потомках — тоже. И... А ещё есть?

— В сковородке, — рассеянно отозвалась я. — Чайник включи заодно.

Он встал и загремел посудой. А я смотрела перед собой, но видела не стол, а противную рожу того, кого Ужка скормила «китёнку». И — понимала. Наконец-то. Обязательно препарировать для подтверждения теории и доказательств. И теперь я точно знаю, что именно и где надо искать.

— Поняла, да? — приятель снова сел за стол и посмотрел на меня. — Природа — это работа с живой кровью. Сейчас из современной нечисти осколки силы, навыки и знаний о ритуалах, передающих свойства живой крови от носителя получателю, хранят только «лисы». Но если вернулась стародавняя сила, то знания — дело наживное. У многих высших есть ментальные «угли» — хранилища силы и памяти, но без силы стародавних они находятся в спящем режиме. И если полученные источники их разбудили и подпитали...

— Они делают артефакты на крови, — согласилась я. — Обычным ведьме или магу такой амулет не особо поможет, вшей их под кожу хоть десять, хоть сто. Максимум здоровья добавит. Но у человека с наследной силой «клеща» он будет работать иначе.

— Да, как те самые железы, жабры и прочее, — Илья снова взялся за вилку. — Вот и наша «медуза». Вряд ли артефакт передаёт все способности нечисти, но вот одну основную — вполне.

Засим разговор заглох. Приятель с остервенелым аппетитом истреблял остатки обеда, а я невидяще смотрела в окно и раскладывала по полочкам информацию.

Потомство беса. Покинув тело и подселившись к любому магу, ибо у ведьм и заклинателей против этого врожденный иммунитет, «клещ» приживается и мутит с ведьмой. Ребёнок наследует и кровь ведьмы, и мужскую магию колдуна, и силу беса. Спящую, но тем не менее. Девочки вырастают урожденными Верховными с ранним, естественным и невероятным мощным Пламенем, способным в ритуальном Кругу управлять любой стихийной силой. Мальчики наследуют мужскую магию и часто получают заклинательский дар. Но если дети случайны, то могут всю жизнь прожить и не узнать, на что способны. А если нет...

Если «папы» и «дедушки» курируют свое потомство, подкармливая его зельями из собственной крови, то спящая сила пробуждается, в разы усиливая уже имеющиеся способности. В том числе и ведьмовскую кровь в мальчиках. И если сделать из «угля» артефакт — вроде того, что я ношу заначкой на шее, — и вшить под кожу туда, где у всех ведьм находятся природные «угли», то некая способность управлять стихией появится. Слабая, но всё же. И то же самое касается артефактов из крови и силы другой нечисти.

Но страшны в этих «терминаторах», забери их дар, всё же не амулеты. А то, что, подобно «клещам», они способны стирать любые следы своего присутствия, обнулять себя в любое время и без особых усилий. Кажется, заметил его, снял энергетический слепок, создал на его основе поисковый амулет или вплел в заклятье — и пустил по следу, и найти — дело времени. Но вместо добычи находится известный «фигвам», то бишь пустота. Они дышат — но даже воздух их, обнуленных, не распознаёт. После каждой «стирки» они словно рождаются заново. И каждый раз появляются из ниоткуда.

— Чаю?

— А?.. Да, спасибо...

— Теоретически их можно отследить по крови — она-то остаётся прежней, — заметил Илья, размешивая в чае мёд, — поймать одного, взять пару пробирок — и дальше собачьим методом нюха без особых проблем ловится вся безымянная семейка, — он глотнул чаю, посмотрел на скептичную меня, вспомнил вчерашний выговор и приуныл: — Ну-ну, да, заглушка из чужой крови... Чёрт. Значит, мне помочь тебе нечем. С одержимыми я не работал и, судя по тому, что наговорил этот парень, на заклинательские заклятья у них иммунитет. Извини, Эф.

— Против лома нет приёма, кроме другого лома, — я тряхнула косичками. — Погоди сдаваться. Как быстро ты сможешь попросить нечисть о помощи через позывные? Незнакомую нечисть. И... неместную. И древнюю.

— Какую именно? — деловито осведомился приятель, а глаза загорелись восторгом, как у ребёнка, получившего на Новый год вожделенную машинку.

— «Насекомую», — помедлив, осторожно ответила я.

— Эф!..

— «Насекомую», — упрямо повторила я. — И то гипотетически. Мне обещали подмогу, но подтверждения пока не было. И я не знаю, будет или нет. И если будет — то ли, что обещали. Но если будет — как быстро?

— Покажи позывные! — потребовал он.

— Покажу — начнешь звать, а рано. Как быстро, Илюх? Да или нет?

— Да, — недовольно отозвался приятель и парой глотков выхлебал чай. — Максимум — полчаса, если нечисть согласна на контакт. Если нет, то можно звать годами.

— Обещали подготовить, — я допила свой чай и снова спросила: — У тебя топографического кретинизма нет? По картам хорошо ориентируешься?

— Нет, — с ещё большим недовольством ответил Илья. — Да.

— Чудно, — одобрила я, вставая. — Заканчивай свои дела и собирайся. Вечером уходим.

— А ты куда? — заподозрил он.

— Медитировать, — я поплотнее запахнулась в халат и взялась за трость. — На весь день.

— А мне что делать?

— Яйца свари в дорогу, — посоветовала я, стараясь не улыбаться, — чаю набодяжь в бутылках. Я и сутки без еды обойдусь, а вот ты голодный теряешь концентрацию. Не обижайся. Это правда. И против природы не попрешь. Нас ждет реликварий, Илюх, а это дня три дороги. Ясно, без твоей машины. Собирайся.

— Старая перестраховщица... — проворчал приятель.

Я провела рукой по трости, и забытый за ненадобностью плющ сначала шевельнулся, выпустив вопросительно несколько листочков, а потом шустро переполз с «ящерицы» на стол. Свернулся кольцами и потянулся к Илье.

— Знакомьтесь. Общайтесь. Обсуждайте, как по крови ловить «клеща» или его потомка.

— «Бабочка»... — в его глаза вернулся детский восторг.

— Стародавняя, — дополнила я. — Найдете, как и о чём поговорить. И, кстати, поэкспериментируй с моими амулетами на чужой крови — узнай, способна ли она пробиться через отвлекающие запахи к сути. Если её сил не хватит, чтобы пойти по следу, так хоть предупредит о приближающейся опасности.

— Понял.

Когда я уходила в комнату, плющ сначала обвился вокруг предложенной руки, а потом трогательно зацвел, и безо всяких перцев. Когда человек хороший — это сразу понятно, особенно чувствительной на эмоции нечисти.

И, ясно, до заготовок Илюхины руки, занятые новым подопытным, не дошли. Когда я закончила с медитациями и, сходив в душ и переодевшись, появилась на кухне, плющ был повсюду. Оплетал стены и мебель, ковром стелился по полу, шторами закрывал окна и новогодними гирляндами свешивался с потолка. И цвёл, благоухая так, что у меня закружилась голова, и поплыло перед глазами.

На ощупь, держась за стену, я доковыляла, запинаясь о плющевые плети, до табуретки, села и только тогда поняла, что кроме нечисти на кухне никого нет.

— Илюх? — прогундосила я, зажав нос и едва сдерживая судорожное желание расчихаться. — Ты где?

Плющ сразу же начал сворачиваться. От мельтешения многочисленных плетей у меня снова закружилась голова, и я зажмурилась. Раздался скрип оконной створки. Я вдохнула свежий воздух, чихнула, открыла глаза и обнаружила приятеля стоящим у окна. А вот плющ исчез — ни листика, ни веточки, ни даже запаха, который всего полминуты назад грозил затяжным аллергическим чихом.

Я быстро огляделась и нахмурилась:

— Илюх, это что такое? Что за эксперименты?

— Это продукт вашей с бабушкой избирательности, — с неожиданной язвительностью отозвался он. — Спасибо, что посоветовала покопаться в родословной, рассказала об одержимых и подсунула этого парня, бывшего наблюдателя. Не то пребывал бы в счастливом неведении.

— Илюх, — я угрожающе прищурилась, поглаживая трость, — я по-прежнему могу за пять минут вывернуть тебя наизнанку.

— С нечистью не сможешь, — приятель ухмыльнулся. — Ни за пять минут, ни за год. Ни вообще. Давай, подруга. Вспоминай всё, чему училась. И о чём говорила. А то тебе всё вынь да положь.

С нечистью?.. Он что, расселяет подопытных не только по телефонам, но и?..

Я тяжело оперлась на трость, глядя на него исподлобья.

— Симбиоз заклинателя с нечистью невозможен, — это единственное, о чём я точно знала. — Даже с кровью одержимых. Сила заклинателя не пустит на «порог» даже сверхсильного высшего. У вас иммунитет от одержимости, как у ведьм.

— Симбиоз невозможен с современной нечистью, — выразительно поправил Илья. — Стародавняя, сохранившая все источники, пусть и в усеченном из-за отсутствия родного материального тела силы, может всё. Особенно при помощи подходящего амулета. Ну, и я теперь кое-что могу. Добровольное сотрудничество приносит больше пользы, чем зелья на крови.

— А он, то есть амулет, куда помещается? — я уставилась на его руки, особенное внимание уделяя рабочей левой. — Ты же не можешь сам себя прооперировать.

— Эф, мысли проще, — приятель вытянул руку. — Это тебя бабушка приучила искать везде сложности или ты от природы такая?

Крошечный шип маленькой занозкой сидел под кожей, незаметный, безобидный... и так фонил тьмой...

— И, кстати, наследие одержимых обошло меня стороной. Я просто потомственный заклинатель. Я проверил.

— Причем тут моя избирательность? — возмутилась я, гипнотизируя занозку.

Да, стародавняя нечисть, да, с древними источниками — но, забери обоих дар, как?.. Да и еще и с «бабочкой» — агрессивной и недалекого, мягко говоря, ума нечистью...

— А пока я по твоей наводке проверял кое-что по семейной части, то вспомнил о полезных экспериментах деда, особенно о его способностях напугать любую нечисть. Его даже «кошки» боялись. А он утверждал, что не его-заклинателя боятся, а верного сторожевого «пса», и показал вот такую же занозу.

— Но это должен быть полноценный обмен, — я нахмурилась, по-прежнему не понимая, как, — нечисть, делясь своей магией, будет пить твои силы. Уверен, что вытянешь?

— Вообще-то я тоже умею творить дополнительные источники, — с иронией отозвался Илья. И, помолчав, добавил: — Бабушка не рассказывала, как мне дар развивали?

Я отрицательно качнула головой. Он взобрался на подоконник и снова вытянул левую руку. И плющ появился — выскользнул из-под кожи, заструился, распуская треугольные листочки, по напряжённому предплечью, оплетая его до кончиков пальцев. И, хвала дару, не цвёл, хотя я от одного вида трепещущих листьев едва не чихнула. Да, нечисть выдали мне, но хорошо, что ей нашлись более подходящие руки. У меня на эту странную «бабочку», похоже, аллергия. И — так как же?..

— Из-за опасности, в которой постоянно находилась моя семья, родители не стали ждать, когда у меня проявятся способности, — неспешно заговорил Илья, уделяя всё внимание исключительно «бабочке». — Заклинательский дар же штука вредная, когда хочет, тогда и возникает. У отца в двадцать лет прорезался, а у мамы — почти в сорок, а до тех пор она считалась ведьмой из потухшего рода. Я с пелёнок рос среди подселённых — как в животных, так и в амулеты. Меня подключали к нечисти всеми возможными способами, и их тьма сформировала заклинательский «уголь». Искусственно.

— То есть без своих подопытных в телефонах... — сообразила я.

— Я обычный человек, — кивнул он. — Почти. Естественный дар до сих пор не прорезался. И не уверен, что появится. Да и не жду. Поэтому, как учитель любит говорить, я обделён ударной силой и всем прочим. Но из-за постоянной охоты на бабушку и давления на нас со стороны наблюдателей выбора не было — с нечистью есть какая-никакая, но защита. Пару раз меня мелкого пытались спереть, но я сразу звал на помощь своего верного «пса», — и улыбнулся. — А раз нет природного дара, то нет и иммунитета к подселению.

Я не поленилась встать и подойти, чтобы придирчиво изучить амулет-шип. Это ведь не как у меня с «ящерицей» контакт через силу. Это контакт через кровь и обмен силой не через искусственный канал, а через естественный, напрямую. Это...

— Про телефон знаю, а где ещё? — прищурилась я.

— Эф, вот это, — Илья дёрнул меня за сережку, — позапрошлый век. А это, — и указал на трость, — прошлый. И ты, конечно, не в курсе последней моды — люди чипируют себя. В крошечную микросхемку загоняются, например, данные банковских карт, и человек расплачивается на кассе без кошельков и прочего, просто поднося запястье с микрочипом к терминалу оплаты. О терминалах ты хоть знаешь?

Прозвучало обижающе, но я ответила спокойно:

— Знаю. Я не всегда пряталась в глуши и среди людей жила очень долго. Значит, ты чипирован?

— Как породистый кот, — снова улыбнулся он, ни капли не стесняясь своих особенностей и непрезентабельных сравнений. — Только вместо данных банковских карт у меня везде нечисть. Из тех, что застряла в тонких слоях мира и по разным причинам не может уйти. Старая, мелкая, в глубокой спячке... и под кое-каким ритуалом. Нечисть впитывает окружающую тьму, та собирается в общее силовое поле и становится источником — и для меня, и друг для друга. Ей в спячке требуется малость, лишь бы было. А я стараюсь сильно не тратиться и побольше общаться со своими, как ты говоришь, подопытными в любых их обликах и телах. С миру по нитке — с разной нечисти по капле... И «бабочку»-середняка я точно потяну. Высшего — нет. Пока. А...

— Погоди, — перебила я, — ты это сам придумал?

— Не совсем. Фантастики много в детстве читал.

— Фантастики... — повторила я. Потянулась и неуклюже, но с чувством чмокнула приятеля в щеку: — Илюх, тебе не нужны никакие подселённые, симбиозы и прочие... плющи. У тебя главное есть — мозги. И ты умеешь ими работать. Это круто. Правда. Прости, что так в тебя... не верила.

 Он аж покраснел, польщенный, от удовольствия:

— Спасибо.

А плющ смутился — и спрятался. Стремительно утёк шуршащей змеёй в новый домик.

— Да не за что, — уж коль я встала, то надо бы и обезболивающее выпить, и перекусить, и собраться. — А теперь по коням, дружище. Реликварий, конечно, никуда не убежит... Но лично я готова.

— К чему? — заподозрил неладное Илья.

— О, не спрашивай. Не сейчас. Лучше поесть организуй. А я пока карту изучу.

Я уковыляла в комнату и терпеливо переждала «час проклятья» под зельем и с нереальным ощущением правильности. Во всём. И всё обязательно сложится. Когда я моделировала ситуацию, то постоянно ощущала нехватку нужного элемента. Теперь он есть. Теперь я знаю. И надо бы Илюху ещё потормошить и похвалить, чтобы перестал оглядываться на подопытных и сделал кое-что очень важное. Сейчас, когда магия из нас, противоборствующих сил, льёт изо всех щелей, решать исход будет не она, нет. Во многом итог предопределит не то, у кого круче нечисть или больше амулетов и «углей», а то, в ком больше уверенности и веры — в себя, в близких людей, в свою правду. И в правильность своего дела.

Закончив с ожиданиями, я расстелила на полу «навигатор» и задала путь. Лист сразу же вспух стенами — и длинными запутанными коридорами с тупиками, огромным подземным лабиринтом, по которому я могла пройти только теоретически. Практически я там терялась после третьего же поворота. Увы. Я умела читать лишь пространство, насыщенное магией.

С кухни запахло пельменями, и я крикнула:

— Илюх! Подойди!

Нацелила на «навигатор» трость, использовала щепотку силы, и карта переместилась на стену, заняв её целиком, от потолка до края диванной спинки. Заглянувший в комнату приятель удивленно поднял брови:

— Что это?

— Старые катакомбы времен стародавних, — пояснила я, стукнув тростью по стене. — Когда-то здесь был их город. А потом началась охота, город разрушили, но катакомбы остались. Они залегают очень глубоко — гораздо глубже, чем могут копать люди. И, — я оперлась на трость, — в них не работает пространственная магия — вообще никакая, ни заклятья, ни артефакты.

— И там находится реликварий? — Илья опять посмотрел на меня с подозрением.

— Нет, — я качнула головой, — там выход из города. Прошмыгнём мышами под самым носом у всех наших фанатов. Запомнишь или зарисовать?

Приятель молча достал телефон. Я закатила глаза:

— Ах да, я же «тьма тьмущая»... — и цокнула языком. — Получилось?

— Нет, — признал он, просмотрев несколько фоток с пустой стеной. — Блокнот есть?

Я нашла в рюкзаке необходимое, взобралась на диван и, водя по карте тростью, пустилась в объяснения: здесь мы зайдем, вот так должны пройти, а вот тут выйти.

— Я неисправимый топографический кретин, когда дело касается тесных замкнутых пространств и бесконечных коридоров. Узнала об этом много лет назад в наблюдательских архивах, но так и не смогла исправить. Вести тебе, — заключила я. — Примерное время перехода — полтора дня. И ещё. Там обитает нечисть. Незарегистрированная. Катакомбы полны тьмы. «Наешься» на год вперёд, но смотри, чтобы никто из твоих подопытных не очнулся на радостях. Заодно и «археологии» глотнёшь.

— Зачем столько сложностей? — он снова поднял брови.

— Затем, что в городе сейчас слишком много чужих глаз, ушей и рук, — я поморщилась. — Лучше подраться с нечистью, чем с наблюдателями. Первые к гостям не готовы, в отличие от вторых. Плюс в катакомбах ты будешь подмогой, а не объектом защиты. Чувствуешь разницу?

— А то, — согласился Илья и протянул мне руку, помогая слезть на пол. — Эти катакомбы похожи на подземный город. Для чего он?

— Для работы, конечно. Подземелье глушит проявления любой магии, и там ставились самые страшные опыты, проводились самые жестокие эксперименты — с кровью, с жертвоприношениями, — я осторожно спустилась с диванной спинки. — Это была вотчина ведьм сферы смерти, и кого там только не резали... Людей, нечисть, колдунов и неперспективных ведьм за компанию. Там появились знания о том, как продлять себе жизнь с помощью чужой силы и пересаживать «угли», как делать зелья из крови нечисти и утрамбовывать её в амулеты... и многое другое. Жуткое и безумное. Пельмени готовы?

— Угу... А сейчас? Всё вынесли?

— Да, сейчас там только память — я отправилась на кухню, прихватив рюкзак. — Что-то ведьмы сами уничтожили во время охоты, что-то припрятали, а что-то наблюдатели к рукам прибрали. А когда со временем подстёрлась защита, к древнему месту смерти притянулась нечисть. Нынче отдельные районы — это её территория. Но пройти можно. Мы иногда именно там и залегали на дно, чтобы скрыться с наблюдательских глаз, затаиться и перевести дух. Главное — соблюсти меры предосторожности.

— Если ты опять обвешаешься своими амулетами как новогодняя ёлка, то эффект будет непредсказуемым, — заметил Илья, накладывая пельмени. — Слабых такое количество тьмы в крови отпугнет, а в сильных вызовет агрессию и спровоцирует на защиту территории. Кто примерно там обитает?

— Понятия не имею, — я плюхнула в свою порцию ложку сметаны. — Но «ящерку», например, я именно там и подобрала. Город большой, места много, и там как мелочь обитает, как и высшие. Всякие разные.6dfffc

— И почему мы, заклинатели, об этом не знаем? — он сел за стол и посмотрел на меня. — Под городом, считай, мина замедленного действия, а мы...

— ...не одиноки в своём незнании, — «утешила» я. — Ведьмы Круга тоже не в курсе. Планы подземелий я нашла в одном из наблюдательских архивов. А карту мне знакомая нечисть нарисовала в обмен на приют.

— «Ящерицу» не используешь? — приятель кивнул на прислоненную к стене трость.

— Стараюсь. В катакомбах она спит. От неё же, как от работающего источника, излучение силы похлеще, чем от беса. Я вообще бужу её крайне редко.

Засим мы молча поели и дружно взялись за подготовку к долгой дороге — бутерброды, чай, вода. Я резала, Илья подсовывал продукты и упаковывал готовое.

— После стародавних всегда остается какая-нибудь особенная дрянь, — озабоченно произнес он, когда мы почти закончили. — Уверена, что там только нечисть? И никаких хуфий, хушей, перерожденных, мстящих мыслеформ и прочих результатов лабораторных опытов?

— То, что ты перечислил, — это ещё не все итоги жертвоприношений, — я отложила нож и выпрямилась, поводя затёкшими плечами. — И, нет, не уверена. Когда дело касается стародавних, нельзя быть уверенным ни в чём. Но если оно есть, то сидит тихо, нечисть не гоняет и в компании не нуждается. Мы пойдём самым коротким и проверенным маршрутом. Собственно, именно этим путём мы приходим и уходим из города, и уже давно. Поменьше магии, побольше осторожности.

Я отодвинулась, поставила на колени рюкзак и убрала продукты, уверяя, что он «не тяжелый, там уйма пространственно-временных карманов». В общем, «не отдам, привыкла». Заодно проверила «пейджер» и наткнулась на сообщение: «Готово. Забирай посылку». И меня снова накрыло ощущением правильности. Обычно «сонные царства» готовятся очень долго из-за редкости ингредиентов, но Ужка — это Ужка, это ведьма живой природы со знаниями отступников. Она вырастит что угодно, где угодно и когда угодно. Да и с нечистью договорится, чтобы подпитать травку допсилой.

Написав в ответ «принято», я закрыла рюкзак, ощущая очередной наплыв правильности. В катакомбах отступницы давно оборудовали несколько «почтовых» карманов для передачи необходимого, и они как раз по дороге. Но зелья, скорее всего, спрячут ближе к концу нашего пути.

Убежище Удавки мы покидали молча и собранно. Покопались перед выходом каждый в своих заначках — я в рюкзаке, Илья в старом серванте и комоде, — переглянулись и вооружились личинами плюс пара «окровавленных» амулетов для полноты картины. Приятель ни о чём не спрашивал, и я ничего к вышесказанному не добавляла. Всё прояснится очень скоро и естественным образом.

Через полчаса по ночному микрорайону бодро шагала пара хохочущих и поддатых подростков с пивом, то жалуясь друг другу на «предков», то возбуждённо обсуждая какие-то «прибамбасы», то просто кокетничая. Редкие собаководы провожали «ребят» неодобрительным взглядами, а спортсмены в наушниках молча пробегали мимо. Каждый встречный попадал под шепоток из дурашливых комментариев, но проучить хулиганов никто не успевал — они скрывались в ночной тьме.

А к остановке из оранжевого сумрака городского освещения вышла уже вполне приличная парочка, трезвая, но странно хихикающая. И, пройдя мимо пустого павильона, отправилась вдоль неспящих домов и шуршащих тополей по автобусному маршруту, к следующей остановке.

— Эф, а личины и их поведение ты сама конструировала? — весело спросил Илья.

— Ясно дело, — я хмыкнула. — Что, ностальгия по дурному прошлому?

— Да не только, — он посмотрел по сторонам и неожиданно признался: — по тебе. Если ты такой была... очень жаль, что мы встретились так поздно и с такими ограничениями. Я бы с тобой... замутил.

— Да я бы тоже, — согласилась я, вытаскивая из кармана джинсов загодя срезанных «змеек» и отпуская их на разведку. — Я, кстати, собиралась, но наставница запретила. Не хотела тебе очередных проблем от очередной отступницы, да и на меня у нее были глобальные планы, в которые романтические и физиологические бредни не входили. А потом и мне стало не до них, — я вздохнула и искренне добавила: — к сожалению.

— Ну, раз так, — воодушевился приятель, — то как только ты закончишь свои таинственные дела, я сдам тебя Анатолю Михайловичу на лечение. Чтобы у тебя не осталось причин от отказа... от внимания. И прочих приятных глупостей. А на отступничество мне давно поровну. Я сам в нём по уши.

— Рискни, — фыркнула я, рассеянно посматривая по сторонам. — Только имей в виду, что сонные зелья и амулеты, как и всякие сыворотки правды, на меня не действуют. Искусственный иммунитет. Единственное, что возьмёт, — это хвост «ящерицы», в котором она сбрасывает массу полезных эликсиров, от ядов до снотворного. Правда, они не в курсе, какое именно зелье в итоге получится... Отравите случайно — и я обижусь.

— И придёшь хуфией мстить? — весело предположил он.

— Нет, я зачарована твоей бабушкой на перерождение при насильственной смерти и обязательную месть, — безмятежно улыбнулась я. — И тогда вы оба так огребёте... Что, рискнешь?

— Вообще-то я заклинатель, — разом посерьёзнев, напомнил Илья, — и могу заклясть его на необходимые действия и результаты.

Мы дошли до остановки, и я огляделась. Всё те же шуршащие увядающей листвой тополя, ряды неспящих многоэтажек и тёплый оранжевый сумрак. И неповторимый горький запах наступающей осени. И скорого дела.

— Ах, да... — я кивнула. — Тогда тебе и карты в руки. Нам сюда.

Мы пересекли один двор, обогнули многоэтажку и оказались во втором. Длинные дома квадратом, небольшой дворик с горкой, каруселью и песочницей, пара краснеющих рябин и кустов, чахлый газон.

— Да ладно... — недоверчиво протянул приятель.

— Хочешь спрятать — положи на видное место, — я отпустила его локоть и целенаправленно зашагала через площадку к сиреневому кусту, рядом с которым темнел обычный диск колодца.

«Змейки» уже ждали у входа, все четыре штуки. Я подставила трость, и они одна за другой взобрались по ней, сообщая, что всё чисто. Я спрятала их обратно в карман и очертила тростью диск по кругу, шепча наговор. Секунда — и диск провалился под землю, открывая тесный и узкий лаз.

— Илюх, — я сняла кольцо и бросила в лаз зеленоватый огонек, озаряя лестницу, — иди вперёд.

Он послушно скрылся в лазе, но почти сразу высунулся оттуда по плечи.

— Эф... — приятель помялся, но озвучил свои сомнения: — А ты уверена? Что потянешь? Тут такие ступени...  И потом — полтора дня перехода...

— Ты со мной никогда не работал, так откуда тебе знать, на что я способна? — я обезоруживающе улыбнулась. — Видишь калеку и жалеешь, но понятия не имеешь, что я такое. Иди.