Глава 5

Наука — это колдовство, которое действует.

Курт Воннегут «Колыбель для кошки»

Зелёный светляк медленно плыл над нашими головами, озаряя путь. Длинный узкий коридор, утопающий во тьме, не оставлял пространства для манёвра, и я шла первой, а Илья — следом. Дело началось, и шутки кончились. Мы шли молча и неторопливо, избавившись от личин и занятый каждый своими мыслями.

У развилки я остановилась, чтобы пустить на разведку новых «змеек», приятель уверенно указал на правый коридор, и мы прежним темпом отправились дальше, сопровождаемые лишь кривыми тенями, скользящими по шершавым стенам, да светляком. Его силы едва хватало на десяток шагов и не доставало до потолка, и мрак вокруг нас то сжимался, то разжимался, пульсируя, дышал заплесневелыми сквозняками.

— Чувствуешь? — я обернулась через плечо. — Сколько здесь силы?

Илья напряжённо кивнул. Его глаза потемнели, и на контрасте со светлой кожей и зелёными бликами от светляка казались огромными и совершенно чёрными.

— Сдюжишь? — уточнила я.

Он снова кивнул.

Мы добрались до следующей развилки, и на сей раз свернули налево. А минут через десять — направо. Но эти три поворота я помнила отлично. Что тут запоминать-то: право-лево-право. А вот дальше начинался полный трэш.

Через полчаса мы вышли к первому подземному залу, и я, вытащив из кармана запасные кольца, подбросила к потолку с десяток светляков крупнее и ярче прежних. И посторонилась, пропуская своего спутника вперед.

— Осторожно, здесь обрыв, — я придержала его за локоть. — Лестница вниз — чуть дальше.

— Ни хрена ж себе катакомбы... — Илья сразу осознал масштаб трагедии.

Наверно, надо было ему иллюзию показать... хотя в уменьшенном виде толку от неё не больше, чем от карты.

Мы по-прежнему находились под современным микрорайоном — и перед нами находился почти тот же микрорайон, только древний и пропитанный магией. И сделанный целиком изо льда. Массивные ледяные башни, на чьих острых шпилях сияли белые огни, добротные двух- и трехэтажные дома из литого льда, ледяные дороги, ледяные деревья. И гигантские ледяные статуи, кольцом окружающие город, таящиеся в сумраке стен. При нашем появлении в их руках вспыхнули серебристые факелы, разгоняя тьму, и на стенах и крышах домов, отражая свет, замерцали мириады синих, красных и зелёных искр. И, едва мы спустимся вниз, холодом накроет если не соответствующим, то приличным и неприятным.

Пока Илья глазел на ледяной город, я отошла к стене. То ли для усталых путников, то для иных целей в ней были выбиты ниши-скамейки, и я уселась передохнуть, глотнуть зелья и приготовиться к следующему этапу марш-броска.

— Они реально изо льда? — потрясённо спросил приятель, обернувшись.

— Абсолютно реально, — я достала куртку с шарфом и оделась, — и абсолютно все. Это... морозилка. Лабораторное хранилище. Подойди, ещё насмотришься.

Я снова зарылась в рюкзак и достала вторую куртку — Илюхину.

— Эта та, которую я забыл у тебя год назад? — улыбнулся он.

— Угу. И ещё бы год таскала, чтоб вернуть, если бы не повод... Держи зелье — это согревающее, — я вынула из бокового кармана два флакона. — Одно сейчас, второе повторишь, когда начнёшь мерзнуть. Внизу холодно. И очень опасно холодно: гуляешь — и вроде нормально, а потом садишься на лавку передохнуть — и засыпаешь навсегда. Пей. Резко и в один глоток. Оно... горит.

Илья выпил и, согнувшись, закашлялся:

— Сплошной... перец...

— Не без этого, — я снова забралась в рюкзак, набирая нужных амулетов. — Следи за лицом. Пока щёки горячие, зелье работает. Если щёки холоднее рук, быстро пей следующее. Оно на всех по-разному действует: кого-то полдня греет, а кому-то едва на час хватает. Держи. Всякое защитное. В основном, — и улыбнулась, — гранаты. Бросаешь и бежишь. Мало ли. И пожалуйста, — улыбка сменилась серьёзностью: — без самодеятельности. Это древнее место. Сакральное. И опасное. Слушайся меня. Во всём.

Закончив инструктаж, я встала, привычно закинула на плечи рюкзак, натянула шарф на лицо и взялась за трость:

— Сегодняшний минимум — три района. Дальше посмотрим по обстоятельствам.

— Ледяных? — он наконец отдышался от зелья и застегнул куртку.

— Нет, они все разные, — я первой пошла по краю «обзорной площадки» к лестнице. — Раскалённые песчаные, прохладные землебитные, угрюмые костяные, пространственные пещерные... Двенадцать стихийных, и один, тринадцатый, центральный, — смешанный. В основном здесь работали ведьмы смерти, но стародавние любили традиции — и красоту стихий, и защиту замкнутого круга из двенадцати сфер.

Лёд лестницы не касался, и я, держась за перила, начала осторожный спуск. С высоты район казался глыбой льда, расколотой на сотни осколков, которые, сметённые веником, образовали форму правильного круга. Двенадцать башен, бессистемно разбросанных по центральной и периферийной частям городка, — крупные куски льда, а вокруг них — бесконечные круги мелких обломков. Бывая здесь, я много раз до боли в глазах всматривалась в район, пытаясь понять, где и как мелкие «околобашенные» центральные круги сливаются, образуя огромные периферийные пояса, расширяющиеся при приближении к границе, и не видела.

— Эф, ты же бывшая воздушница. Какого чёрта ты себе заклятий полёта не запасешь в амулетах? — резонно заметил Илья, сунув руки в карманы куртки и вразвалочку спускаясь следом.

— А вот... — я вздохнула. — Обидела я Вещую видящую, когда начала осваивать второй сферу духа. Стародавние часто практиковали «смешанку», но первые Верховные считали, что это вредит дару — и это действительно вредит дару. Но я рискнула пойти наперекор, и с тех пор с воздухом возникают проблемы. Из двадцати заклятий лишь одно поддается консервации, и то теряя в свойствах. У меня есть несколько, чтобы взлететь на воздух... но они из тех, про которые говорят «на себе не показывай».

— Знал бы, где упадешь — соломки бы подстелил? — сочувственно посмотрел он.

— Ясно дело. Но жизнь — она же иногда так закрутит...

— А ничего, что мы разговариваем? — спохватился приятель. — Никого не привлечём?

— Нет, — мы добрались до середины лестницы, и я остановилась передохнуть и выпить восстановительного. Силы таяли прискорбно быстро. — Ледяной район — самый безопасный, нечисть даже рядом проходить не рискует. Она, как и любой живой организм, любит тепло, а здесь — холод да смерть. Если ещё что-то интересно, спрашивай. Спустимся — будет не до бесед.

— Интересно, — Илья махнул рукой, указывая на статуи у стен. Двенадцать штук, и все мужские. — Стародавние же обычно ставили памятники самим себе или своим стихиям. Но не здесь. Почему?

Да, сейчас, когда мы их прошли — когда изваяния озарил отраженный от города свет, — половая принадлежность статуй, окружающих сакральную обитель стародавних, могла смутить непосвящённого, привыкшего к вечной распре между ведьмами и наблюдателями.

Я оперлась спиной о перила, указала тростью на ближайшего ледяного парня, чей суровый профиль бледнел в нескольких метрах от нас, и спросила:

— А кто он, по-твоему?

Приятель внимательно посмотрел на указанное, огляделся, оценил расслабленные позы изваяний и сделал вывод:

— Они расположены так, словно... охраняют.

— Верно, — я кивнула. — Именно так и было во времена стародавних, когда ведьмы считали себя хранительницами дара, а колдунов — хранителями ведьм. Женщина же — существо внезапное, стихийное, имеющее склонность погружаться и полностью растворяться в том, что ей нравится, в том, что её захватывает, будь то высшая магия или простые человеческие чувства, — пояснила я. — И к доводам рассудка прислушивающееся крайне редко. Поэтому ей и нужен хранитель. Тот, кто прикроет от внешних невзгод ведьму, потерявшую чувство времени и места. И тот, кто защитит её от самой себя, — или руку протянет и вытянет из магической трясины, или силком за шиворот вытащит, укажет на ошибки и убедительно докажет, почему чего-то делать нельзя.

Я снова оперлась о трость и задумчиво склонила голову набок:

— В те времена мужчина был оберегом, опорой. И после какого именно «нельзя» семьи раскололись на враждующие лагеря, любящие люди на века стали врагами, а защитники превратились в палачей, — это, Илюх, вопрос вопросов. На который никто не знает ответа. И, наверно, мы и не узнаем никогда. Идём.

— А я слышал другую версию, — он, спускаясь, нет-нет да оборачивался на статую.

— Ту, где ведьмы нарочно истребляли колдунов? Подозревая, что из них однажды вырастет сила, могущественнее стихийной? — уточнила я и снова остановилась. — Это один из этапов, который случился после раскола. Обрати внимание, — я указала тростью на город, — постаменты находятся на одном уровне с фундаментами домов, но головы статуй на порядок выше башен и обережных шпилей. И ещё одна деталь: обычно в старых тайниках факелы крепятся к стенам, здесь же их держат статуи. А факел — это ведь не просто огонь, это защитные заклятья, хранящие дома от разрушения. Ведьмы поставили колдунов выше себя и дали им в руки самое главное — свет и защитное кольцо, окружающее город. Что это, если не признак уважения, почтения и доверия?

Илья кивнул, но ответил, когда мы почти спустились:

— Когда известных данных мало, каждый сам выбирает, во что верить... А твоя новая версия мне нравится больше старой.

Сразу за лестницей началась узкая полоса парка с ледяными деревьями и кустами, за которой виднелись литые стены первых домов. Мой спутник беспрестанно вертел головой по сторонам и выглядел таким довольным, точно попал в сказку.

Аккуратные кольца деревьев вокруг домов. Нескользкая матовая дорога. Ледяные скамейки с фигурными спинками. Кустарники с ажурными листочками. Ледяные цветы в клумбах. Искрящий морозной свежестью чистейший воздух. А возле башен, помнится, есть фонтаны с замерзшими потоками воды и сады с лабиринтами и ледяными скульптурами.

— Обожаю ведьм... — пробормотал приятель.

— Не хочется тебя разочаровывать, — я невольно улыбнулась, — но здесь сохранилась не только стародавняя красота. Если хочешь увидеть иную сторону ведьмовской фантазии, загляни в дом. В любой, хоть в этот, — я указала на первое же двухэтажное строение с покатой крышей. — Дверей там нет, смертельных ловушек — тоже. Я подожду.

Илья немедленно нырнул в ледяной проулок и скрылся из виду. Я посмотрела на скамью, но решила, что снимать рюкзак и садиться, устраивая «проклятую» ногу, — это слишком долго.

Из дома раздался приглушённый мат-перемат. Я едва успела раз переменить положение, переступая с ноги на ногу и обратно, как приятель пулей вылетел из проулка, имея бледно-зелёный цвет лица и без вмешательства морозного воздуха и моих светляков.

— Они больные... — хрипло выдохнул он и скривился, явственно сглотнув комок тошноты.

— Это же лаборатория-хранилище, — напомнила я, пряча улыбку, — и стены с вмёрзшими в ледяные стены внутренностями и конечностями — это ещё не самое жуткое из того, что здесь запасено. А если ты налюбовался видами, доставай карту.

 Илья вынул из задних карманов джинсов смятые листы, мелко испещрённые пометками и замечаниями. Разобрав их и вытащив нужный, он сунул остальные в карман куртки, оглянулся на лестницу, с новоприобретенным отвращением посмотрел по сторонам и молча пошёл вперёд, считая дома и повороты. Я, отставая на несколько шагов, последовала за ним и любопытства ради опять попробовала наложить рисунок карты на местность и понять, как идти. И опять не получилось. Ежели не дано...

Ледяное молчание домов, которые мы миновали, петляя одному Илье понятными закоулками, и завораживало, и пугало. Приятель то целеустремленно и быстро шагал вперёд, то останавливался, поджидая меня и поводя плечами, словно сбрасывая ощущение неуюта. Матово-снежные тропы поглощали шаги, и если смотреть по сторонам не отвлекаясь, через час начинаешь ощущать себя призрачной частью окружающего мёртвого безмолвия. Очередной ледяной статуей, прикорнувшей на скамейке у очередного непримечательного дома, чьи открытые оконные и дверные проёмы дышали бесконечным холодом.

— Это... люди? — сипло поинтересовался Илья, когда мы прошли мимо спящей во льду фигуры — лежавшей на скамье в позе зародыша лицом к спинке.

— И люди, и нечисть, — тихо отозвалась я. Изо рта с дыханием вырывались клочья пара, выбеляя ранней сединой челку, инеем замирая на кончиках ресниц. — Они мертвы, и им уже ничем не помочь. Пусть спят. Не обращай внимания. Следи только за дорогой.

Из ледяного района в другие вело пять коридоров, расположенных между статуями, и все разбегались в разных направлениях. Один раз ошибешься, выбрав не тот коридор, — и заплутаешь, сгинешь в огромном лабиринте из тринадцати стихийных районов. Через несколько часов блужданий здесь начинало сбоить всё: от чувства времени и пространства до ощущения себя.

— И вы часто здесь бываете? — вспомнил недавний разговор о катакомбах Илья и спросил явно просто, чтобы спросить. Чтобы не замерзать в холодном молчании.

— Постоянно, — я коснулась щёк, проверяя действие зелья. — И всегда группами или парами. В одиночку тут рехнуться можно, даже если понимаешь в картах. А ну-ка постой и посмотри на меня, — я протянула руку, проверяя и щёки приятеля. — Пей зелье, ты замерзаешь. И, кстати, можно остановиться на перекус.

Он отрицательно мотнул головой, скривившись, и достал из кармана согревающее зелье.

— Как знаешь, — я остановилась у скамейки, сбросив рюкзак. — А я горячего чаю выпью и перекушу. Зелья пить натощак нежелательно — потом желудок болеть будет. И следующий наш район, кстати, — костехранилище.

— Что, всё из костей?.. — не поверил Илья. — Дома, скамейки...

— ...фонтаны и даже цветы, — подтвердила я невозмутимо. — Поверь, поесть лучше здесь. Хотя бы... не видно. Плюс там может крутиться нечисть. Долго ещё топать?

— Больше половины пути прошли, — он сверился с заметками и неохотно протянул руку за бутербродом. — Думаю, по времени часа полтора.

Мы без аппетита перекусили, выпили согревающие зелья и снова двинулись в путь. Дорога петляла меж пустыми и похожими друг на друга ледяными домами. Дважды мы выходили к башням и, огибая небольшие замерзшие фонтаны, окруженные клумбами из ледяных роз и тюльпанов, сворачивали в проулок. И опять шли бесконечным ледяным лабиринтом. Единственное, что в этом районе было приятного, — отсутствие ощущения чужих глаз и слежки. Здесь слишком много холода и для жизни, и для смерти. Здесь никого не убивали и не приносили в жертву, а редкие замёрзшие казались такой же естественной частью «интерьера», как ледяные ели и мерцающие серебром фонари у домов.

Черта ледяного леса, она же окраина района, показалась неожиданно — лично для меня. Я так устала, что полностью положилась на Илью и ковыляла за ним, глядя под ноги и отвлечения ради моделируя новую маловероятную ситуацию. Хотя — почему же маловероятную? Гюрза уверена, что дар работает — значит, дар работает. Опять же, если вспомнить, сколько раз я встревала в те неприятности, которые из-за перестраховки обдумывала, анализировала, представляла в мельчайших деталях — и по сути сама для себя готовила...

— Всё, — приятель смял ненужную шпаргалку. — Дальше... — обернулся, нахмурился и велел: — Сядь. Дальше пойдём, только когда ты отдохнёшь.

— Даже час перерыва меня не исцелит, — чисто из вредности огрызнулась я, но сбросила рюкзак на скамейку под ледяной берёзой и села.

— Нет, но ты выдохнешь, прекратишь считать шаги до финиша и вспомнишь, что не выпила свою обычную лечебную отраву, — Илья порылся в карманах и достал стопку заметок. — А я вспомню дорогу по второму району.

— О, точно, — спохватилась я, — совсем забыла... Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — приятель уже изучал следующий список «достопримечательностей», по которым ему предстояло определять путь. — Утепляться надо?

— Нет, там другое зелье понадобится, — я выпила свою «отраву» и достала из кармана жёлтый флакон. — От нервов. Или — для. Я через костницу несколько раз ходила — да и пострашнее вещи видела, а ты... Сам решай.

Зелье перекочевало из моей руки в его карман, и я снова привычно закопалась в амулеты. Проверила, всё ли необходимое под рукой, и выпустила на разведку ещё несколько «змеек». Без пространственной магии верные «соратницы» передвигались ползком, медленно и печально, но всё же быстрее меня должны были добраться до точки икс, где ждала посылка. И, если очень повезёт, не только она.

Илья, изучив «шпору», тоже попросился на разведку: дескать, только до коридора, дабы точно убедиться, что к нужному привёл. Я посоветовала сходить не только «до», но внутрь сунуться. И если в коридоре мёртвые с косами стоят — то бишь скелеты почётным караулом, — значит, мы на верном пути. Приятель скривился от такого описания и ушёл на полчаса. И только тогда я позволила себе сморщиться, выругаться и быстро поставить на колено компресс-нашлёпку. И минут десять ни о чём не думать.

Когда приятель вернулся, я уже была готова к подвигам — надев рюкзак, прохаживалась под ледяными рябинами, любуясь филигранно вырезанными листочками, ягодными гроздьями, тонкими веточками и сучками на стволах. А когда на них дуешь, льдинки издают такой нежный перезвон, что заслушаешься.

— Они больные, — с меньшим чувством, но повторился Илья. — А если это дар ведьм с ума сводит... — и замолчал, вовремя сообразив, что ступает на тонкий лёд. И, точно мало льда, рядом шаг в шаг идёт та же ненормальная ведьма с даром. Да, давно знакомая и своя, но...

— Илюх, — я дружелюбно взяла его под руку, — открою тебе две страшные тайны. Во-первых, скелеты ненастоящие.

— Да ладно... — и не понять, чего в его голосе больше — облегчения или разочарования.

— Одной из двенадцати сфер нашей силы является мёртвая природа, а её самое распространённое умение — это так называемая «перековка», — я задала неторопливый темп, ибо. — И металл «перековывается» в пластик, дерево становится песком, а песок — металлом. Причем нужной формы. Это крайне редкая сфера, требующая разносторонних научных знаний. Например, сделать из песка кость несложно, а вот чтобы создать натуральный скелет, нужны анатомические знания.

Лес сменился полосой кустарников, и под нашими ногами захрустели льдинки.

— Мы долго гадали, для чего создавалась костница — энергетически она так же пуста, как и ледяной район, — продолжала я, щурясь и высматривая проход. — Значит, там не казнили, не препарировали и даже не хоронили. И единственное объяснение — это атмосфера. Здесь ведь работали ведьмы смерти, а им, как и любым творческим личностям, необходимы места для ловли идей, стимуляции вдохновения и тренировки творческих способностей.

— Короче, они там отдыхали, — едко подытожил Илья.

— Ну да, как люди — в картинных галереях или в кино, — усмехнулась я. — Но, зуб даю, кости искусственные.

— А вторая тайна?

— Не дар сводит с ума, а его активность. Мои перемещения и воровство знаний в промышленных масштабах — это прямое следствие активности наблюдателей. Дар проснулся и заметил, что находится на грани истребления. И активно взялся делать через меня всё, что в его силах, избегая исчезновения — и моего, и других ведьм. Но по своей сути он пассивен. В хрониках стародавних я читала, что зачастую он пробуждался два-три раза в жизни, например, в момент смертельной опасности для ведьмы или угрозы роду.

— Ты говоришь о нём как о живом существе, — заметил приятель.

— Когда нечто неведомое берёт тебя под контроль и управляет тобой, кажется, что так оно и есть, — я наконец заприметила проход между статуями — чёрную расщелину в литых ледяных плитах. — В годы одиночества я научилась с ним общаться, просить совета... и получать его. Дар похож на дух нечисти при одержимости — невидимую сущность в тебе. И в то же время является чем-то большим. Не знаю, как объяснить.

— Попробуй, — мягко предложил Илья, — кое-что твой рассказ мне напомнил.

— Твоё силовое поле? — я хмыкнула. — Нет, не то. Вообще не. У тебя было то же, что у и ведьм до формирования «угля», когда организм ощущает неполноценность и ищет, и требует, и ждёт последнего элемента. Это как соотношение «сытый — голодный». Когда «уголь» формируется и закрепляется, прежнее безумие сходит на нет, организм успокаивается и работает как положено, без вывертов и необоснованных хочунов.

Полоса кустарника закончилась, и потянулась безветренная ледяная равнина, над которой нависали, перекрещиваясь, тени гигантских статуй.

 — Нет, дар — это... как прозрение. Вдохновение. Озарение. Понимание. Когда долго-долго читаешь, учишься, набираешь различных знаний... а потом они начинают с тобой говорить. Всё узнанное усваивается, перерабатывается, смешивается с твоим опытом — и ты начинаешь видеть то, что не замечал прежде, понимать то, что раньше не понимал и не принимал... И делать то, чего никогда не делал. А дар ведёт внутренним голосом, интуицией — подсказывая, поясняя, подталкивая. Это не безумие, — повторила я, поправляя сползшую лямку рюкзака. — Это естественный процесс. Осложнённый бесконтрольным и параноидальным наблюдательским вмешательством в изначальную природу ведьмовской силы.

Щель прохода приближалась с каждым шагом, и я замолчала. Какие бы идеи, теории и подозрения не одолевали умную Илюхину голову, мне стало не до них. Дальнейшие экскурсионные прогулки по мёртвому городу стародавних отменяются. Продолжение развлекательно-познавательных бесед — максимум до конца коридора.

Я ускорила шаг, обогнав приятеля и заготовив кольца. Пусть он уже заглянул в коридор и обозначил своё присутствие, это ничего не значит. Местная нечисть не нападет на одиночек — не чувствует угрозы территории от заблудшего странника, а еды — тёмной силы — вполне хватает для жизни. И пару тоже может пропустить — по той же причине. А может, и нет. Зависит от видовой принадлежности. Есть такие высшие, которых лишь бы не трогали, а есть такая мелочь, которой лишь бы подраться, и проблем от дурной стаи оных больше, чем от одной свихнувшейся «кошки».

Обозначенные выше мёртвые с косами бодро скалились, встречая гостей радушными ухмылками, занимая стратегически важные места вдоль стен и сужая коридор до тропы для одного человека. Парадные траурные рубахи до пят, чёрные парики с длинными косами, тусклые серебристые обручи с тёмными камнями, яркие желтые светляки в пустых глазницах. При моём появлении скелеты дружно клацнули челюстями, сделали шаг от стен и одновременно хлопнули в ладоши, приветствуя тёмную ведьму.

После ледяного безмолвия резкие звуки и эхо в замкнутом пространстве неприятно резанули по ушам. Я невольно поморщилась, а приятель красноречиво выразился. Я обернулась через плечо и ухмыльнулась.

— Что, Илюх, впечатляет? А они ж, знаешь, ещё и сплясать могут, и крестиком вышивают, и на машинке... Но это если попросить. Идём, они пропускают.

Скелеты действительно вернулись на свои места и замерли.

— А могут и не пропустить? — он ускорился, едва не наступая мне на пятки.

— О, да, — я бесстрашно шла мимо стройных рядов стародавней бутафории. — Это стража. Сюда, кстати, было очень удобно заманивать преследующих наблюдателей. В своё время они показывали верх смелости и настырности, гоняясь за ведьмами по нашей вотчине. Дойдёт, знаешь, пара умников до середины коридора, а ты сверху хлоп в ладоши, отдавая приказ...

Илья явственно содрогнулся и возмущённо переспросил:

— Сверху? С метлы? Эф, так какого чёрта мы...

— ...ползём? Смирись, дружище, такова судьба всех бескрылых и убогих, — я усмехнулась. — Я давно лишилась своей метлы, а артефакт это непростой, штучный, на коленке за пару лет не делается. Я умею пользоваться чужими, но их послушания хватает минут на десять. А ты, думается, связался не с той ведьмой. Со всех сторон тебе со мной облом, — посетовала фальшиво. — Мне уже как-то неудобно. И не дать, и не взять...

Пауза, фырканье и тихий смех.

— Доставишь в реликварий и поделишься тем безымянным, который нужен для науки, — и я всё пойму и прощу, — весело расщедрился приятель.

— Твоё святое терпение и благородство не знают границ... — пробормотала я и остановилась. — Илюх, мы сколько скелетов прошли?

Он оглянулся и быстро подсчитал:

— Тридцать.

— А нам нужен пятьдесят второй, — я поковыляла дальше, — из правого ряда. Он сторожит выход в костницу.

— А что дальше по коридору?

— Тоже выход — на центральную ритуальную площадь. А нам туда не надо. Мы пройдём по краю, минуя основные места вдохновения, прямо к проходу в следующий район.

— Знаешь, я даже боюсь спрашивать, что там, — признался Илья.

— И не спрашивай. Слова плохо передают величие творений стародавних. На них лучше смотреть. И, кстати, третий зал не страшный. Но он самый длинный, запутанный и вредный. Сколько сейчас скелетов?..

— Наш — через одного, — он честно считал.

— Стой, — скомандовала я. И сама остановилась. Провела острым зубом «ящерки» по ладони, царапая кожу до крови, и протянула руку Илье, поясняя: — Пока на тебе живая кровь ведьмы, примут за своего. Здешняя стража делится на два типа: тех, кто работает по приказу, и тех, кто действует по обстоятельствам.

— Ледышка, — он взял меня за руку.

— У тебя зелье ещё не кончилось, — возразила я и повернулась к нужному скелету. Подняла трость и попросила: — Пропусти, как велит дар.

Скелет, дружелюбно ухмыляясь, послушно отступил в сторону, и в стене замерцала серебром узкая щель ответвления.

— Спасибо, сестра, — я склонила голову и потянула за собой приятеля с предупреждающим: — Всё, Илюх. Молчим и смотрим по сторонам.

 Ответвление было сухим, тесным, пыльным и коротким — буквально через сто шагов мы вышли к окраинному дому, скромно одноэтажному, со стенами из ручно-ножных костей и широкой треугольной крышей из черепов. При нашем появлении в глазницах замерцали золотые светляки.

Отпустив тёплую Илюхину ладонь, сунув трость под мышку и закатав рукава куртки, я перебрала браслеты, уделив особенное внимание самому неприметному, тонкому, узкому и холодному. Если вдруг что-то пойдет не так... но я не буду об этом думать. Ни сейчас, ни вообще.

Дар, не подведи... И пусть наконец всё сложится не по самому пессимистичному сценарию. Чёрт возьми, не зря же меня наставница столько лет заговаривала на удачу. Да и о своей «пятке» я в курсе. В общем... просто пусть сложится. А всё остальное я сделаю сама.