Глава 6

Иногда волшебству надо подсобить.

Дать ему что-нибудь полезное. Шанс сработать.

Надо создать волшебству подходящие условия.

Джоанн Харрис «Ежевичное вино»

Я дала приятелю минут десять — осмотреться, оценить нависающие над районом гигантские изваяния скелетов-оберегов с золотым пламенем в вытянутых костлявых руках, рассмотреть далёкие шпили костяных башен и изучить «шпору».

— Нам сюда, — Илья уверенно указал на одну из узких дорожек, вымощенную рёбрами и огибающую первый встреченный дом по правой стороне.

— Кровь с руки не стирай, — я, по-прежнему держа трость под мышкой, отправилась вперёд. — И готовь что-нибудь от нечисти.

— А ты, если что, держись правой стороны, — отозвался он напряжённо.

— «Бабочка» спит?

— Дремлет. Выпустить?

— Да. И прикрой чем-нибудь, чтобы не фонила собой. Пусть бдит. Места вдохновения — они, знаешь, как и места смерти, крайне притягательны.

Дальше мы шли молча, только приятель изредка командовал, куда сворачивать. Под ногами похрустывали то рёбра, то бёдра, то кисти рук, с крыш домов любопытственно сияли десятки черепов, с костяных лавочек оборачивались, провожая нас долгими немигающими взглядами, стражи «с косами». И даже воздух, прохладно-сырой, стоячий и зябкий, как в склепе, атмосферно пах чем-то горько-сладким, смешанным с запахом влажной земли. В своём последнем суждении о стародавних Илюха, пожалуй, местами прав.

И мы почти прошли — и я почти поверила, что прошли...

Первой встрепенулась «ящерка» — на секунду выпав из спячки и гибко извернувшись, она сверкнула красным глазом и вновь замерла. И сразу же захотелось чихнуть, ибо плющ уже не дремал и, похоже, готовился боевито распуститься. Я нырнула в первый же проулок между домами и замерла у стены. Илья последовал за мной с отставанием в пару шагов и затаился у стены дома напротив. И показал на пальцах — пятеро, сверху. А замечены из «верхних» в катакомбах лишь...

— «Стервятники», — произнесла я одними губами и медленно, стараясь не шуметь, сняла с плеч рюкзак, уложила его на землю, а сверху бросила куртку.

На лице приятеля отразилась неповторимая смесь восхищённого ожидания и напряженного опасения, и с минуту, пока я перебирала амулеты, он никак не мог выбрать «сторону» — то ли восторгаться встречей с древними и якобы истребленными особями, да ещё и крайне редкими в мире «птичьими», то ли опасаться за свою жизнь, ибо. Но когда сверху раздалось хлопанье крыльев, а поднявшийся ветер донёс слабый запах гнили, инстинкт самосохранения человека предсказуемо и с большим перевесом победил исследовательский восторг заклинателя. К счастью.

— Он любил и страдал, — я не удержалась от шпильки, разминая и разжижая в ладонях подвески и кольца, смешивая магию. — Он любил нечисть и страдал от недостатка в ней адекватности.

Илья скинул куртку, глянул исподлобья, фыркнул, вдохнул-выдохнул, и вокруг него всколыхнулась тьма. Материализованная сила, у обычных заклинателей змеями сползающая с рук, у этого «шамана» выходила... отовсюду: из кожных пор, изо рта и носа с тяжёлым дыханием. И сам он почернел, будто сажей покрылся, с головы до пят. А следующую шпильку — для разрядки обстановки — я проглотила. Илюха, и так немаленький, «подрос» ещё на голову, раздался в плечах. А по его рукам пополз плющ — совершенно чёрный, чадящий тьмой и цветущий тёмными с алыми всполохами цветами.

И меня пробрало, да. Как давно ничем не пробирало. Я, признаться, думала, что меня невозможно удивить. Наивная... И чуть подготовленные заклятья не выронила, когда приятель, прислушавшись, глянул на меня сверху вниз, сверкнул зеркально-жёлтыми глазами и сухо бросил:

— Не лезь.

Действительно, «кот» — в том смысле, что высшая животная нечисть, с изумлением поняла я, глядя, как он бесшумно и быстро выскальзывает из проулка. Или «лис». Или... Я в жизни всего-то одного «зверя» встречала, если не считать недавнего «нетопыря» — они очень редкие и запрещённые до невозможности, — и долго находилась под впечатлением от скромного «крота»: высоченного, массивного, бесконечно опасного. И... в общем, да, похоже, долгое пребывание бок о бок с нечистью плюс врожденный заклинательский дар — это не только абстрактное силовое поле.

Наверху захлопали крылья, противно потянуло разлагающимися объедками, и я очнулась. «Не лезь» — ну надо же... А я, может, посмотреть хочу. Для начала. И раз на земле боец есть, ему не помешает поддержка с воздуха.

Близкорасположенные дома и широкие края треугольных крыш перекрывали обзор, и, прислушавшись к первому тихому хрипу, я вернула заклятья в амулеты, решительно обогнула дом, нырнула в дверной проём, в два шага добралась до лестницы и через минуту уже открывала оконную створку, сложенную из фаланг пальцев. К сожалению, не с той стороны, где завязался бой, но с той, где можно выбраться на крышу.

Колено протестующе взвыло, когда я, оттолкнувшись от подоконника, подпрыгнула и ухватилась за ближайший череп, украшавший скат крыши, но мне было не до болячек. Подтянувшись, я вцепилась в челюсть второго черепа, и поползла наверх от выемки к выемке. Глаза слепил золотистый свет, всё противнее несло гнилью, в ладони впивались искусственные кости, но я упрямо лезла к цели. Ещё пара черепушек, ещё одна...

Сверху вид открывался прекрасный. Один «стервятник» во плоти валялся на костяной дороге — чётко на перекрёстке, который мы прошли за минуту до налета. Второго Илья как раз зацепил плющом и, душевно грохнув о крышу, стащил вниз. От боли потеряв воздушно-защитную прозрачность, жертва, длинная и костлявая аки местные мёртвые с «косами», сучила руками и ногами, хрипела, била рваными крыльями. Плющ, спеленав «стервятника» по рукам и ногам как мумию, выкинул отдельную плеть, зацвёл и смачно плюнул в безобразно-костлявое лицо чем-то ядерно-алым. Жертва конвульсивно дёрнулась и затихла.

А над домами нарезали круги ещё три фигуры — тощие, как и все представители «птичьей» нечисти, сливающиеся с обстановкой, заметные лишь по едва видимому движению воздуха. Я прищурилась, оценивая расстояние, и задумчиво погладила «опорный» череп. Дотянется ли плющ до всех и есть ли у Илюхи подходящий козырь — вопрос вопросов... В отличие от большинства нечисти, «стервятники» лишены инстинкта самосохранения, и если решили поесть, то будут преследовать жертв до последнего, а мне удары в спину не нужны. И хватит терять время — размялись, и будет.

Расплавив в ладони подходящее заклятье, я отодрала от крыши череп, напичкала его одушевлением и, размахнувшись, запустила в полёт. Протестующий вопль приятеля пропал втуне: череп, клацнув зубами, в считанные секунды нагнал первого летуна и перегрыз ему крылья.

— Лови! — крикнула я, азартно ваяя «бомбу».

«Стервятники» бросились врассыпную — один заметался в панике, а вот второй явно решил удрать. Отправив череп за вторым, я смяла пару колец, доделала боезаряд и швырнула его за первым. «Стервятник» с тихим хрипом извернулся, попытался отбить «бомбу» крылом и не сразу понял, отчего его вдруг потянуло к земле.

— Держи второго!

Заряд, приклеившийся к крылу, рванул, выплёскиваясь чёрным пламенем. «Стервятник», кувыркаясь, рухнул на крышу и скатился вниз. Я задрала голову, осмотрелась и призывно щёлкнула пальцами. Череп, доселе отстающий от улепётывающей «пташки», совершил стремительный рывок, впился «стервятнику» в загривок и потащил вниз. И мне туда пора, да.

— Илюх, ты не...

Слова застряли в горле, когда я посмотрела вниз и увидела, что он делает. И испытала очередной приступ невыносимой наивности. Приятель ел — так, как питается высшая нечисть: вытряхивал сущность из тела, распускал тёмное туманное облако на нити и жадно вбирал в себя одну за другой. Пока я гоняла черепом последнего, он уже успел прикончить троих. И не лопнет ли?..

Я торопливо вынула из уха серёжку. Я не только ведьмовское умею консервировать, но и заклинательское — простое, рассчитанное на одного-двух, но исключительно полезное. И посмотрим, настолько ли ты нечисть, насколько выглядишь.

Смяв серьгу, я швырнула её в сторону Ильи, и по пустым улицам величественным грохотом курантов понеслось успокаивающее «ом-м-м!». Разгоняя и оживляя мёртвую тишину, заставляя подпрыгнуть и вынырнуть из убежищ стражей «с косами». И предсказуемо вырубая приятеля вместе с плющом. И, что отрадно, рухнув на костяную дорогу, он разом «посветлел» и съёжился до прежних размеров.

— Сестра, — обратилась я к ближайшей стражнице в чёрной рубахе, — будь добра, помоги.

И, оттолкнувшись, от своего насеста, съехала вниз по скользким черепам в приветливо протянутые костлявые руки. Поблагодарив первую помогающую и приняв из рук второй трость, я подковыляла к месту битвы. От «съеденных» остались лишь ошмётки, напоминающие рваные лоскуты вонючей ткани. От попавшего под «бомбу» — обугленный скелет. А вот пятый был жив и лежал, мелко вздрагивая, лицом вниз. На его спине гордо восседал, сияя тёплым золотом, «ловчий» череп.

Илья, словно почувствовав моё приближение, сел, протёр лицо, посмотрел на меня снизу вверх и задал потрясающе актуальный вопрос:

— Эф, а какого чёрта тут случилось?

— А ты не помнишь? — я наклонилась и посмотрела в знакомые, ставшие  человеческими глаза.

— Смутно, — признался он, с трудом вставая, — как всегда, когда... сливаюсь.

— Если честно, Илюх, — я нахмурилась. — Большой нужды в этом не было. Пятёрка середняков — трусливых «стервятников», да к тому не стародавних — не те объекты, ради которых стоило рисковать. На твою ж агрессивную тьму со всех районов нечисть сейчас сбежится и...

Внутри что-то дрогнуло — словно прибой предупреждающе заворчал, и я запнулась, замолчала.

— Не набежит, — хрипло отозвался приятель, и его глаза почернели до отсутствия белка. — И это не из-за «стервятников». Ты же знаешь, они всегда прилетают понаблюдать. За процессом. Надеясь на ошметки. Оставшиеся от обеда.

Я не понимала. «Ящерка» в моих руках замерла, не шевелясь и не просыпаясь. Она-то почуяла только «пташек». Или...

— Кто?.. — я обежала взглядом костяные дома. Тревожное ощущение, накатив, замерло, затаившись.

... или не смогла предупредить, попав под запрет старшего.

— А иногда, — Илья меланхолично отряхивал от пыли то майку, то джинсы, — «птиц» используют как отвлекающий маневр — чтобы обратили всё внимание жертвы на себя, чтобы отвлекли и измотали.

— Илюх!.. — возмутилась я.

— Она любила и страдала, — поддразнил приятель, — она любила правду...

Я угрожающе перехватила трость:

— ...но если я не знаю необходимого, страдают другие! Кто?

— И почему у тебя всегда один и тот же «аргумент»? — справедливо упрекнул он и деланно заинтересовался черепом и живым «стервятником»: — А можно этого я себе заберу? И неплохой, кстати... домик. Для нечисти.

— Это не домик. И не нечисть. Это временное одушевление. «Пташку» можно. Череп — нет, это часть интерьера. Стащишь — стражи заметят и обидятся. А потом догонят и снова обидятся, — я оперлась о трость и, вздохнув, добавила: — Потому что я очень хорошо к тебе отношусь, чтобы применять иные методы воздействия. Зря, наверно.

— В дом загляни, — разом раскололся Илья, присев перед «стервятником». — В тот, где окно выбито.

Я повернулась и сразу заметила нужный. Стекла в раме отсутствовали, как, собственно, и рама, и декоративные костяные ставни. Так, точно некто упитанный попытался с размаху в(ы)прыгнуть в окно, но оное оказалось тесновато, и нечисть и костяной декор своей тушей снесла, и часть стены, оставив ровное круглое отверстие. И внешнего визуального осмотра мне хватило за глаза.

 — Дар его забери, «суслик»... — я поморщилась.

Под столь безобидным прозвищем, данным за непревзойдённое мастерство в рытье нор и подземных коридоров, а также за шустрость и позу столбиком скрывался опаснейший высший. И когда он выходил на охоту и вставал в любимую позу, подавая энергетический сигнал, сего территорииспешили убраться все, даже бесы. Не то велика была вероятность провалиться в одну из нор, завязнуть в продуктах жизнедеятельности и стать пищей. И, пожалуй, сейчас в костяном районе самое безопасное место. Хотя внутреннее ощущение с этим не соглашалось. Почему-то.

Я отправила на разведку в дом свою «змейку», а сама обернулась, чтобы подозвать череп и вернуть его на место. И использовать мелкую заначку из мёртвой природы, чтобы подлатать порушенное.

Илья тем временем закончил со «стервятником», перетащив его дух в заготовленную техническую приблуду. Понаблюдав с минуту за «шаманскими» манипуляциями, я осторожно спросила:

— Илюх, а ты в курсе... что ты... или с тобой... в общем, высший?

— Не может быть, — немедленно отозвался он, пряча микрочип в крошечный контейнер. — Нечисть не любит делить территорию, а человеческое тело — это та же территория. Во сне им всё до лампочки, а вот если проснутся дружно — точно подерутся. Для работы с полем я использую только одну особь — мелкую старую «белку».

— Смотри, — я сняла кольцо. — Это... «видеорегистратор». Я сканирую свой путь и превращаю события в голограммы. Мы все так делаем, кто под клятвой. Если что-то случится, кольцо сбежит и найдет нужные руки, чтобы передать информацию. Ну, и я сама иногда просматриваю записи, если подозреваю, что что-то упустила.

Над костяной дорогой зависла тёмная фигура и шевельнулась — и продемонстрировала весь процесс изменения облика, от первоначального чёрного тумана из кожных пор до финальных жёлтых глаз очевидно высшей нечисти.

Приятель озадаченно посмотрел на себя со стороны, попросил перемотать, снова посмотрел и развёл руками:

— Не понимаю... Разве что...

— Энергетическое поле, пропитавшись твоими эмоциями, само породило подобие духа и положило начало формированию новой сущности? — озвучила его догадку я. — Это возможно, ведь именно так и появляются, например, полтергейсты. Илюх, тебя надо... проверить. Или заклинателю, или ведьме души. А лучше — обоим. И чтоб с высокой квалификацией. И ты бы пока... поостерегся. Работать с этой штукой.

— Да ежу понятно, — мрачно кивнул приятель, добавив сакраментальное: — Мало ли...

Мудро проигнорировав подкол, я подцепила тростью вернувшуюся «змейку», считала информацию и убедилась, что «суслик» с позором изгнан и неопасен. Так откуда же затаившееся напряжение?..

— Предлагаю уходить, — я оглянулась, вспоминая, где оставила куртку и рюкзак. — Здесь, конечно, так безопасно теперь, что хоть ночуй...

— Согласен, — подтвердил Илья, выпуская «бабочку». — Беспокойно. И ей тоже.

До узкого арочного пролёта, простенько отделанного светящимися черепами и охраняемого двумя привычными уже стражами, мы добрались за полчаса и без приключений. Перед заходом в новый район я скомандовала перерыв и, сев прямо на костяную тропу, шустро обработала мазью колено и выпила обезболивающее. Приятель предсказуемо потратил свои десять минут на перекус, а мне кусок в горло не шёл — зелье-то едва впихнула.

Что-то намечалось, поняла я, встав. Пора за дело.

— Илюх, давай руку, — я протянула ему ладонь. — И глаза закрой. Район не страшный, нет. Но очень необычный. Его лучше сначала прочувствовать.

Проход был коротким и наполненным прохладной иллюзорной водой — осязаемой, ощущаемой кожей и до жути, до ручейков пузырей при выдохе или ряби при резких движениях, натуральной. Тропа, мощённая серебристой галькой, скользкие ракушки и пульсирующие морские звёзды на стенах, колыхающиеся водоросли, мерцающие зелёным, красным и жёлтым. Но мой спутник ничего этого не видел — я торопливо тащила его за собой, чтобы вывести к домам. В тесноте коридора иллюзия воды не так заметна. А уж там...

— Смотри, — я отпустила его руку.

Илья открыл глаза, узрел «морское дно», и с ним случилось то же, что со всеми новичками, включая меня, — он захлебнулся на очередном вдохе, закашлялся, забыв о воздухе и поверив в воду.

— Дыши, — я похлопала его по груди. — Закрой глаза и вдохни. И выдохни. Ты можешь здесь дышать. Воды нет. Это просто красивый морок. Слышишь? Дыши, говорю.

Он суматошно кивнул и судорожно втянул носом воздух. Задержал дыхание, словно пробуя воздух на вкус, и медленно выдохнул. Проследил за стайкой пузырьков и хрипло поинтересовался:

— И сколько здесь всего... такого?

— Немного, — я поправила рюкзак и первой поковыляла по песчаной тропе к ближайшему дому — рогатой ракушке, окружённой мерцающими белыми кораллами и жёлтыми кустами водорослей. — Всего-то районов тринадцать, но из необычных — пожалуй, огненный. Там всё так полыхает, что даже ведьмы огня боятся подцепить искру и вспыхнуть. Район душ жутковат — лабиринт из зеркальных домов, сотни отражений тебя — и не совсем тебя. А некоторых воздушный пугает — он прозрачный, и пока не прикоснёшься к дому, не поймешь, что он рядом. И...

— Тринадцать? — перебил приятель. Почти возмущённо.

— Да, ты видел карту нашего пути — четырёх районов, — не смутилась я. — Зачем тебе лишняя информация? Мы же не на прогулке. Мы в бегах.

— А я не прочь... — протянул он.

— Разберёмся с делами — проведу, — пообещала я. — Вернее, ты поведешь, а я покажу всю карту целиком и объясню дорогу. Наберем еды...

— Пикник в заколдованных катакомбах? — Илья хмыкнул.

— Главное — всё закончить, — я обогнула водорослевый куст и остановилась у дома-ракушки, сбросив на пороге рюкзак. — А там — хоть трава не расти... Покажи «бабочку».

Плющ выглядел ожидаемо — поникший, вялый, с пожухшими, ссохшимися и потемневшими листьями. Приятель встревоженно обнял стебель ладонью, закрыл глаза, прислушиваясь к нечисти, и «перевёл» сухой шелест листьев как:

— За нами идут. Далеко, но след взят. Высший. Мощный.

— «Клещ»? — я вынула из уха нужную серьгу.

— Нет, — Илья нахмурился и прислушался напряжённо, — скорее, что-то... «паучье».

— Стародавняя нечисть умела высасывать силы из жертвы загодя, — я рассеянно подбросила на ладони серьгу. — Стоило напасть на след — и с каждым новым шагом охотник становился сильнее добычи. Пока это заметно только по «бабочке», но скоро отразится и на нас... — и решительно тряхнула косичками: — Дальше ты пойдёшь без меня.

Приятель поднял брови, открыл рот, но возразить не успел. Я качнула перед его носом серьгой и пояснила:

— Это колпак. Минут двадцать защиты от любых ушей, даже Корифеевых, — и я легко разорвала её пополам, активируя. Вокруг нас завихрилась радужная воронка. — Выбирай: или ты тратишь время на споры, или молча слушаешь объяснения и инструкции. Если ты выберешь первое, что через пятнадцать минут я телепортирую тебя в приют и с остальным постараюсь справиться сама, если второе — то нагружу делами, и вместе мы наверняка изловим одного из двенадцати.

Подозрительный взгляд, короткая пауза, и Илья протянул:

— Телепортируешь? Там, где не работает пространственная магия?

— Эта, — я показала я ему язык с сережкой, — работает везде. Здесь не работают современные заклятья, но не стародавние. У меня есть пара «консервов» времён Вещей видящей. Ещё вопросы не по теме?

Он промолчал, тем самым соглашаясь со вторым вариантом. Я одобрительно улыбнулась, села на порог, вытянув ногу, и деловито сообщила:

— Реликвария не существует. Никакого. Вообще. Нет ни места, где могли бы храниться реликвии стародавних, ни того всезнающего помещения. Мы его придумали. Когда мы изучали безымянных, то заметили, что они появляются в мире по двум причинам. Первая — убить ведьму с даром. Вторая — выпотрошить тайник стародавних. Но тайников с каждым годом становится всё меньше, как и ведьм, и для западни они уже не годятся. Как и мы. Одного из двенадцати не пошлют ни за мелким родовым схроном, ни за такой, как я. Зато пошлют за Русей. Или за тем, что связно с тайнами первых Верховных.

Илья сел напротив меня по-турецки и привычно потянулся за травинкой. Недовольно посмотрел на сорванную водоросль и отбросил её в сторону.

— Нам позарез нужно было изловить кого-то из верхушки — хотя бы одного. Тогда мы и придумали реликварий. И не просто придумали, но и создали массу доказательств его существования. Мы подсовывали наблюдателям карты схронов, в которых содержались намёки и подсказки, и они собирали наших «уток» повсюду, чтобы однажды прийти к однозначному выводу — реликварий находится здесь, — я хлопнула ладонью по ракушечному крыльцу, — в катакомбах.

Приятель насмешливо фыркнул, но я не смутилась:

— Они клюнули, Илюх, и продолжают клевать, хотя раз за разом теряют здесь поисковые группы. Наблюдатели знают, что Верховные существуют, и знают, что мы продолжаем у них обучаться. Им надо отрезать нас от наставниц, и тогда ведьм не придётся отлавливать поодиночке — неразвитый дар сводит с ума. Сами вымрем. И об этом они тоже знают. Поэтому и лезут каждый раз в капкан. Но уже очень давно не клевал один из двенадцати.

Илья прищурился. Я сухо подтвердила:

— Да. Встречались. И каждый раз эти сволочи умудрялись удирать. Катакомбы защищают своих, здесь любая ведьма будет сильнее беса, даже стародавнего. Я могу призвать такую подмогу... Но, к сожалению, подмога бесплатно не работает. А от мёртвого тела с высосанной силой и душой проку мало. Нам нужна их память, ото дня появления в мире до... Поэтому дальше ты пойдёшь один, — я потянулась и достала из заднего кармана джинсов записку, — и приведёшь сюда «богомола». И Анатоля Михайловича захвати по дороге. А я останусь здесь и прослежу, чтобы наше «что-то «паучье» никуда не улизнуло и благополучно вернуло ведьмам свои долги.

— Подземелье глушит любую магию? — задумчиво уточнил приятель. — Здесь ни до кого не докричаться? Ни тебе до «богомола», ни...

— Вот именно, — я улыбнулась, — наблюдатели, будь они хоть трижды стародавними «пауками», тоже ни до кого не докричатся.

Полуминутная пауза, и Илья посмотрел на меня с проницательным прищуром:

— Раз вам нужна его память, значит, есть, чем прижать наблюдателей, если ткнуть носом в старые грехи?

— Ясно дело, есть. И об этом они тоже знают. Потому и защищаются изо всех сил. Но против лома нет приёма, кроме другого лома. Дар стародавних всегда будет сильнее любой нечисти, даже насыщенной источниками, даже искусственно усовершенствованной. Мы вот-вот возьмём их за жабры, — сказала я уверенно. — Мы работали над этим много лет. Осталось чуть-чуть.

Приятель снова шустро сложил дважды два и опять показал, что с математикой дружит превосходно:

— Дар против нечисти? Так ты не только умеешь ходить по вероятному будущему, но и формировать его, чтобы?.. — и осёкся, удивившись тому, что произнёс, настолько это звучало невероятно.

— Не совсем. Я — не машина времени, нет. Я лишь умею его моделировать — создавать возможность вероятности. И возможности для реализации необходимой вероятности. Это и медитации, и разбросанные в нужных направлениях «утки», и даже пляски с бубнами, — я протянула ему записку. — Бери. Время выходит. На тебе — «богомол». Дорогу ты знаешь. Возражения не принимаются.

— Но о плане могла бы рассказать и раньше, — справедливо упрекнул Илья, наконец взяв записку с позывными  и встав. — Если я вроде какв деле.

— Нельзя, — я оперлась о трость и тоже встала. — Человек, который мало знает, неизбежно полагается во всём на того, кто знает больше. Мы слишком по-разному думаем, слишком по-разному действуем и слишком к разным целям стремимся. Не хватало ещё, чтобы ты оттирал меня в сторону плечом, как недавно, с замечанием «Не лезь». Моделирование — слишком неустойчивая форма будущего, это всего лишь хрупкий план, который легко ломается, когда в задействованном объекте внезапно обнаруживается неучтенная деталь. Твоё непроизвольное вмешательство — последнее, что мне нужно.

Взгляд, которым меня наградили, сказал о многом, но я его выдержала и примирительно попросила:

— Не обижайся. Это моё дело, не твоё. Заклинателей всего лишьподставляют, а нас убивают каждый день. Однако ты получишь то, зачем примчался ко мне с мумией в багажнике и пошёл к «реликварию», — доказательства непричастности заклинательской общины. Просто приведи сюда «богомола» как можно скорее.

— Бабушка... — пробормотал приятель, и прозвучало это как ругательство.

Время ещё оставалось — воронка вихрилась, и я быстро спросила:

— Она ничего другого не советовала? Только реликварий?

— Увы, — Илья всё понял, и его низкий голос сочился ядом, — больше я вам не нужен. Она так и не придумала, куда меня определить. И ты, по-моему, тоже.

— Неправда, — возразила я, роясь во внутренних карманах расстегнутой куртки. — Если не поддашься лишним эмоциям, то будет тебе поручение. Рискованное, но чрезвычайно полезное. Для ведьм — и для отступниц. Но об этом потом. Держи, — я протянула ему серый галечный голыш. — Телепорт. Современный. Из района в район не перебросит, но из финишного коридора наверх — вполне.

— Засада на выходе? — он взял артефакт.

— Вероятно, — я переступила с ноги на ногу и обратно. — Прежде из каждого района вёл свой путь наверх, но — время, строительные вибрации, магические драки — и часть выходов завалило намертво. А оставшиеся прекрасно всем известны. Из водяного наверх не выбраться, а следующий — земляной, пещерный город. Из коридора сразу прыгай в безопасное место. Телепорт двусторонний. И лучше вернись к приюту — он недалеко уплыл от прежнего места. Если «богомол» не откликнется, то навестишь приют — и Гюрзу, она должна быть там. И стрясёшь с неё или обещанную нечисть, или любую другую. А потом — сразу обратно.

— И ты, — приятель подбросил голыш и ловко поймал, — с возможностью перепрыгнуть через город, от входа к выходу, тратишь уйму времени и сил, ковыляя на своих двоих?

— Ясно дело, — я не обиделась на едкое «ковыляя» — на правду не обижаются. — Если не будет чёткого следа, преследователи заподозрят капкан. Мы же, напоминаю, в бегах. И телепортов у меня не сто штук. Он — редкость, на крайний случай.

— Катакомбы впустят чужака? Не ведьму?

— Они впустят тьму — и нечисть. «Богомола» или Анатоля Михайловича вперёд — а сам за ними. Или... Но лучше не надо. Мы не знаем, что за «полтергейст» завёлся в твоём поле. И не захочет ли он тело в единоличное пользование. Давай я лучше снова кровью капну. И ещё. Не торопись.

— В смысле? — Илья поднял брови. 1439f7c

— Поторопись вернуться, но не торопись помогать, — объяснила я. — Илюх, скажи как профессионал: в каком случае из нечисти можно вынуть память? Особенно из «паучьей», склонной к моментальным самоубийствам?

— Когда... — он запнулся, но договорил: — когда она расслаблена. Когда... ест. Эф, какого чёрта, чем ты её кормить собралась?.. Ты не выдержишь!

— Выдержу, — возразила я хладнокровно. — У меня нет выбора. У тебя теперь тоже. Наблюдай и жди, когда ситуация станет патовой.

— Варианты, при которых я не вернусь, не рассматриваются? — Илья уже изучал шпаргалку.

— Увы, — я цокнула языком и снова села на порог, — я же старая перестраховщица. Один есть. Но ты вернёшься и всё сделаешь как надо. Тебе слишком хочется взять меня за шиворот и потрясти, чтобы выведать остальные секреты — для начала. А с перерождённой так не поступишь. С даром, Илюх. И не забывай о «побрякушках».

И, ставя точку, лопнул колпак. Приятель без лишних соплей развернулся и исчез за стеной дома-ракушки. Я, закрыв глаза, с минуту прислушивалась к шороху гальки и его удаляющимся шагам, чувствуя, как они резонируют с ощущением правильности. Да, Гюрза не ошиблась. И я тоже. Чем дальше уходил Илья и чем ближе подкрадывалось «что-то «паучье», тем сильнее звенел дар, вибрируя от возбуждения. Он проснулся, и с каждой минутой — с каждой мыслью и действием — укреплял шаткую, смоделированную в медитациях конструкцию, вкладывая в неё все накопленные за четыре года бездействия силы. И уверяя: всё сложится.

Подхватив рюкзак, я зашла в ракушечный дом и с позабытой безмятежностью занялась последними приготовлениями.

Да, сложится. Мы готовились к этому не один десяток лет. Иначе и быть не может.