Глава 7

Вы можете думать о ведьмах что угодно,

но прежде и превыше всего они ценили практичность.

Терри Пратчетт «Я надену платье цвета ночи»

Дом-ракушка внутри был маленьким и совершенно пустым. Покатые кремовые с белыми прожилками стены, высокий и облепленный ракушечными морскими гадами потолок, мелкий, как соль, песок на полу. Пройдясь и посчитав шаги, я остановилась у стены, нащупала ступней мягкое место и топнула ногой. Взметнулся песок, и пол провалился, являя тёмный лаз.

Сбросив в тайник рюкзак и трость, я осторожно спустилась вниз. Десять ступенек — и вокруг вспыхнул свет от прилипших к стенам красных морских звёзд. Небольшое помещение — точная копия верхнего — было битком набито ящиками: одежда и обувь, вода и еда во временных коконах, зелья и ингредиенты, посуда и спальные мешки. До сих пор, даже после появления приюта, катакомбы считались единственным безопасным местом, и во всех крайних домах каждого района отступницы обустроили тайники. На всякий случай. И «почтовые» камеры хранения, да.

Два золотистых зелья «сонного царства» стояли на самом видном месте — Ужка хорошо знала, где я чаще всего останавливалась передохнуть. Пока — два, но я тоже хорошо знала подругу. С неё станется в ближайшее же дни наклепать одиннадцать оставшихся. Она всегда чувствовала себя виноватой за то, что не могла помогать нам в полях, поэтому в других делах трудилась на износ.

Я подобрала трость, подковыляла к дальней стене и коснулась рукой её центра, шепча наговор. Минута — и передо мной развернулась карта подземного города: тринадцать районов, спутанные нити улиц и чёрные точки чужаков. Я провела тростью по часовой стрелке, и карта укрупнилась, сузив территорию до трёх районов, а точки увеличились.

— Покажи чужаков, — попросила я. — Тех, кто пришел на охоту.

Одна точка, почти добравшаяся до середины водяного района, исчезла, и осталось ещё три. Две — на первых улицах ледяного, одна — на подступах к оному. И вот это-то и есть, зуб даю, «что-то «паучье». Идёт чётко по нашим следам, выслав на разведку пару исполнителей. И с одной стороны он реально далеко, а с другой — это же нечисть. Нечисть стародавняя, здоровая и сильная. Если очень захочет, будет здесь через час. Времени в обрез.

Покопавшись в ящиках, я подобрала сменку —  потёртые джинсы, спортивную майку, кеды, носки, а всё, что пропиталось моим последним запахом с «кровью» плюс шарф, нижнее белье, амулеты, бижутерия и дополнительные косички, полетело в одну кучу. Переодевшись и позволив себе пять минут короткого перекуса и компресса, я рассортировала вещи из расчета «три штуки на одну особь», то бишь куртка, косичка и амулет, майка, косичка и амулет. Вывернула карманы, чтобы ничего ценного не забыть. И посчитала комплекты. Парное лучше не делить, то есть восемь комплектов — и восемь личин.

Поколебавшись, я с сожалением рассталась с зачарованным рюкзаком, переложив всё необходимое в обычный матерчато-цветастый рюкзак из ящиков со сменкой. Зелья — по одним карманам, смена белья, амулеты и заготовки — просто одной кучей, благо, всё мелкое, а нужное — пока на ящик к «сонным царствам»... Итого — девять. Надеюсь, хватит. Трость до десятки точно не отдам.

«Ящерка», лежавшая у флаконов с «сонным царством», то и дело подмигивала тремя «глазами». Она чуяла опасность и очень хотела проснуться, но я не позволяла. «Суслик», конечно, хорошо всех припугнул — и заодно наверняка тормознул «что-то «паучье», — но силы в моём источнике столько, что отчаянно голодные смельчаки сбегутся со всех районов, забив на инстинкт самосохранения.

Морские звёзды, точно угадав, что понадобятся, сползли ниже, любопытственно наблюдая за моими приготовлениями. Их в катакомбах очень много — стражей районов и домов в разных обличьях. Кем они были прежде или как созданы, мы не знали. Заклинатели не распознавали в них нечисть, ведьмы смерти — нежить, а ведьмы души — дух. Эти странные сущности не входили ни в одну классификацию, но всегда находились рядом с ведьмой, чтобы помочь. И всегда понимали, где, когда и какая помощь потребуется.

 — Ну, кто хочет размяться, поморочить голову наблюдательской нечисти и побыть ведьмой? — я оглядела своих светящихся помощников. — Шаг вниз!

Звёзды кучно ринулись со стен к ящикам, просясь в руки и на дело. Я сняла со стены первую — теплую на ощупь, пульсирующую. Пара капель крови из пальца, простейший наговор, и звезда поднялась с пола, поправляя куртку, оперлась о трость, тряхнула длинными косичками. Я придирчиво осмотрела копию и вручила ей еще одну подвеску для верности.

— Иди, — я указала на выход, — светись. Ты первая.

Следом одна за другой встали вторая, третья, четвёртая «я». Каждая уходила, чтобы найти удобное место — кто-то для нападения, кто-то для защиты, кто-то чтобы спрятаться. И на мой след никто не нападет, пока не уничтожит копии, все до одной. Впрочем, сомневаюсь, что стража-сущность реально уничтожить. Так, потрепать да разрушить личину.

Оставив при себе последнюю сущность, я вернулась к карте. Заветная троица дошла до границы ледяного района, и двое как раз топтались у входа в костяной коридор. И если они не нечисть, а те самые, с «медузами»...

— Сгоняй в костницу, будь другом, — я сняла со стены очередную звезду, — передай сёстрам, чтобы прижали людей. Не убивать, не калечить, ничего не отрывать и не проклинать. Аккуратно придушить, одеть в костяные доспехи, чтобы не сбежали, и доставить сюда. И дар в помощь.

Звезда вспыхнула крошечной сверхновой и с тихим хлопком исчезла. И будет Анатолю Михайловичу счастье, да. И мне — одна из сбывшихся мечт.

Приползли мои «змейки» — обгрызенные, пыльные, но в полном составе и с информацией. Считав необходимое, я припрятала их в рюкзак и с минуту медитировала перед картой, изучая предложенные «змейками» варианты убежища. Да, пора на выход. Как бы ни хотелось законопатиться здесь, используя всю имеющуюся стражу, как бы ни боялось...

— Я сейчас закрою вход, — я остановилась возле «ящерки», — когда проснёшься, тебя не почувствуют. Наблюдай через карту. И в нужный момент принеси это, — я коснулась флакона с «сонным царством». — Но очень прошу: не вмешивайся. Если бы они хотели меня убить, то сделали бы это очень давно. А они все ещё надеются подобрать ключи к клятве, наивные. А нас, носителей и хранителей, осталось очень мало. Договорились?

Недовольно мигнул белый «глаз».

— Спасибо, подруга, — я улыбнулась. — По коням.

Морские звёзды впитают излишки силы источника и предупредят. Не о чем волноваться. Совершенно. Кроме как о «вредительском» нраве верной спутницы. Но — да, никаких лишних мыслей, только правильные.

Поднявшись наверх и выйдя из дома, я с минуту озиралась, прикидывая направление, но опять проиграла собственному мозгоустройству. И, смирившись, обошла дом, вспугнула прыснувшую из серебристых водорослевых кустов стайку рыжих рыбок и попросила помочь. И одна, вильнув хвостом, неохотно поплыла вперёд, показывая дорогу. Последний мой клон тенью последовал за мной, отставая на пару шагов.

Без рюкзака, трости и килограммов боевой бижутерии я чувствовала себя беззащитной. Дабы не смущать охотника и соответствовать легенде, я оставила при себе только один браслет — невзрачно-тёмный, видимый лишь носителю, пару жизненно важных амулетов и «видеорегистратор». Да, считай голышом иду. Вовремя «суслик» подвернулся. Удавкина удача трудилась в поте лица. Да и не только она.

Я никогда не любила водяной район — и за иллюзию, и за противное ощущение мокрой одежды и хлюпающей в кедах воды, и особенно за хаос. В других районах была хоть какая-то система — улицы, кварталы, башни-ориентиры. Здесь же — ничего подобного. Набрал человек ракушек на морском берегу — от мелких спиралевидных до крупных рогатых, от уныло-одностворчатых до фигурных двустворчатых, — добавил кораллов, перетряхнул, а потом высыпал в аквариум. Добавил по вкусу водорослей, камней, атмосферных обломков зданий и кораблей, запустил рыбок... И позвал друзей, и склонился вместе с ними над копией морского дна, замер невидимкой, скрытой илистым сумраком. Сквозь который пробивался лишь слабый голубой свет. Охранные изваяния тоже оставались сокрытыми.

Проходя галечными тропами мимо раскрытых и перевернутых домов-ракушек, отмечая краем глаза шевеление в цветных водорослях и белоснежных кораллах, я ловила себя на проклятом «не верю». Слишком всё спокойно, мирно и безмятежно — даже несмотря на изначальное жуткое назначение «морского дна». Когда по «улицам» деловито снуют стайки ярких рыбок и крошечных мерцающих черепашек, а над головой проплывают величественные тени скатов, попробуй-ка поверь, что из-за очередной ракушки вот-вот выскочит акула. Или, что ещё недостовернее, какой-нибудь, забери его дар... «тарантул».

И, да, дар, действительно...

Мне всё же удалось сориентироваться и понять, что рыбка-проводница плывёт по прямой через центр, от точки до точки — от одной окраины с входом-выходом до другой. Убежище я выбрала именно там — у окраинных развалин древнего кладбища, расположенного точно перед тоннелем, связывающим районы воды и земли. Кладбища — одного из. Вообще всё «дно» — сплошное кладбище, и за это я тоже его не любила. И за расстояние — большее, чем в других районах. Но, несмотря на это, идти осталось чуть-чуть.

Первая «перевалочная» ракушка — ядрёно-алая, с длинными заостренными рогами и лениво вращающейся воронкой в центре — показалась через десять минут. Всё, почти добралась... В катакомбах трудилось бок о бок несколько родов, а стародавние не любили двух вещей: когда лезут в их секреты и когда ходят по их кладбищам. Поэтому здесь у каждого рода оно своё. И попасть в нужный сектор можно только ракушкой. Прежде. Теперь они работали как попало, пропуская даже нечисть.

— Спасибо, — поблагодарила я рыбку и целеустремленно похромала к раковине.

Шаг в воронку ракушки — шаг наружу — оглядеться — шагнуть назад — снова выйти и посмотреть по сторонам...  В нужное место я попала с пятого раза и наконец выдохнула. Ни одного клона пока не потревожили, то есть преследователи до района ещё не добрались... Выйдя из вихря и дождавшись свою копию, я уверенно поковыляла через коралловый лес к древним развалинам.

Предназначение и происхождение оных для нас до сих пор было загадкой. Круглый остов разрушенной башни — часть потрескавшейся дальней стены в три человеческих роста с круглым окном, разновысотные части боковых, а передняя отсутствовала целиком. Внутри — пусто, если не считать колосящихся водорослей, шныряющих рыб и присосавшихся к стенам морских гадов. Вокруг — куски камней, облепленные морскими звёздами и фосфоресцирующей травой, похожей на обычный мох. Под ногами — единственная на весь район площадь, не галькой мощеная, а крупными раковинами.

За развалинами площадь сужалась до дороги, а та раздваивалась, одним хвостом убегая в илистый сумрак, к коридору, а вторым — лестницей поднимаясь к изваянию. И повсюду, куда ни глянь, торчали надгробия — покосившиеся, потрескавшиеся, обломанные, провалившиеся, опять же облепленные разноцветными гадами и водорослями.

Кладбища — места сакральные, примиряющие живых перед единым неизбежным финалом человеческого бытия, и даже откровенно враждующие рода стародавних никогда бы не подрались у могил, даже у чужих. И что тут случилось, что разрушило башню и осквернило древний погост... Активные в те времена защитники не пропускали нечисть, а наблюдатели не владели ничем разрушительным, если не считать выноса мозга. То ли вышел из-под контроля научный эксперимент, то ли сбежал опытный образец...

Здесь, рядом с охранным изваянием, яркие голубые лучи, пронизывая и высветляя морской «воздух», падая на останки башни и отдельные надгробия, одновременно скрывали в приграничном мраке то, что обитало у ног статуи. Я прошла мимо развалин и остановилась у уцелевшей стены, в десятке шагов от которой громоздилась явно рукотворная, собранная из обломков, широкоступенчатая пирамидка. Без растительности, без вездесущих гадов, без мелькающих рыбок.

Сжав браслет, я кашлянула и тихо сказала:

— Я пришла просить о помощи.

Из щели среднего яруса показалось чёрное щупальце. Длинное, гибкое, ловкое — и с меня в обхвате.

— Мне нечего предложить, кроме того, что мы отдаем всегда, — добавила я. — Но пока я прошу просто побыть рядом. Подстраховать. Можно, я останусь здесь? И можно попросить тебя не трогать нашего гостя без повода? И припрятать вот это? Подальше и поглубже. Благодарю.

Щупальце поднялось перископом, качнулось змеёй и, величественно «кивнув», исчезло в щели, прихватив с собой мою копию. А я добралась до пирамидки и с удовольствием взобралась на ближайший камень. Уселась, вытянула ноги и пошевелила ступнями. Интересно, сколько времени?.. Здесь мои обычно безошибочные внутренние часы отказывались работать, как и доступная пространственная магия. Но, думается, к утру. Хорошо, успела немного отоспаться в приюте...

Он появился неожиданно — в водяном районе, далеко от меня, но сразу дал о себе знать. Нервно дёрнуло и свело пальцы левой руки, и я физически ощутила, как не стало моего первого клона. Выпрямившись и сосредоточившись, я начала считать — до десяти, двадцати... тридцати одного. И «умерла» вторая копия. Третью он искал ещё дольше — до ста восьми, а четвертую нашел унизительно быстро — на семнадцатом счете.

Я прикинула, где сейчас находится Илюха. Надеюсь, он хотя бы выбрался. Бегает приятель куда шустрее меня, и пока я ползла до «перевалочной» ракушки, он мог отпахать треть района. А земляной меньше водяного территориально, да и отвлекающих иллюзий не имеет. И стража его пропустить должна, а вот нечисть... Нечисть отвлекает. Ест же неведомая сущность, судя по короткому бою с «птичками», дольше, чем охотится. Но, надеюсь...

Шестая. Я снова взялась считать, загибая пальцы на руках на крупных круглых цифрах. Седьмую он искал долго — больше получаса. А вот восьмую нашёл почти сразу. Плохо, «девки» явно прятались парами. Надо в следующий раз инструктаж дополнительный провести.

До девятой — и до меня — «что-то «паучье» добралось нескоро: я досчитала до одной тысячи, второй, третьей и бросила, просто сняв и сжав в ладони браслет. Чувствуя, как пальцы покалывает холодом, как нервно дёргается связующая нить, натягиваясь в руках охотящейся нечисти. Закрывая глаза и мысленно прогоняя по десятому разу всё, что хотела сказать. И всё, что обязательно должна сказать. «Змейка на солнышке», Эфа, «змейка на...»

Безымянный выступил из-за башни быстро и внезапно. Невысокий, тщедушный, безобидный старичок. Невыразительное сухощавое лицо, ледяные жёлтые глаза, всклоченные серо-русые волосы. Старый поношенный спортивный костюм и стоптанные кроссовки. Я знала, что он меня не увидит, пока не уберет последнюю копию, но непроизвольно сжалась, затаив дыхание. А «тарантул» остановился в нескольких шагах от меня и чутко повёл носом. И его щёки задергались нервно, складки бледной кожи разгладились, являя сначала оспины, а затем и многочисленные жёлтые глаза.

— Где ты, вещая? — он снова втянул носом воздух. Мягкий, певучий, как и у всех «пауков», его голос усыплял бдительность, убаюкивал, расслаблял. И завлекал разум в паутину беспомощности. — Не прячься. Нет смысла. Найду же. И скоро. И тогда пощады не жди. А сейчас... поговорим?

Я прикусила губу, ломая и активируя кольцо в проколе с защитой от любого «убаюкивания». Поджала под себя здоровую ногу и перекинула через плечо тяжёлый хвост, запустила в косички левую руку, пряча заготовленный браслет. И лишь тогда позволила нечисти увидеть себя, минуя защиту копии.

«Тарантул» поднял голову и впился в меня немигающим взглядом. Минутная пауза, секунда недовольства с раздуванием ноздрей, и он мягко сказал:

— Очень глупо.

— Очень актуально, — хладнокровно возразила я.

— Ты не бежишь. А значит, тянешь время, — «тарантул» склонил голову набок и наконец оставил попытки взять меня под контроль силой убеждения. — Зачем?

— Не «зачем», а «почему». Ноги отказывают. Всё равно далеко не убегу. Я давно хочу поговорить. А с нечистью лучше говорить с сытой и утолившей жажду погони и охоты, — я невозмутимо улыбнулась.

Жёлтые глаза снова впились в меня, ощупывая всю, от больного колена до руки, спрятанной в косичках.

— Что ещё ты знаешь о нас, маленькая вещая? — обманчиво медленные и мелкие шажки, оставляющие на ракушечной мостовой явственные черные следы — первые пушистые нити паутины.

— О, много. Очень много, — охотно отозвалась я. — Вопрос в другом, приятель. Что ты можешь предложить мне в обмен на то, что я знаю?

— Торгуешься. Назад хочешь? — кажется, он удивился. Немного. Рожа как была бесцветной и каменной, так и осталась, но вот голос... чуть дрогнул. А еще безымянный остановился — и затормозил с паутиной.

— Хочу.

Снова минутная пауза, и «тарантул» довольно кивнул:

— Ты не врешь.

— Я не первый год вас знаю, — я крепче сжала браслет. — Нечисть невозможно обмануть. И, да, хочу, — повторила уверенно.

— И что ты предложишь за свою бесценную жизнь? — прозвучало издевательски.

— Жизни мне мало, — я нахально улыбнулась. — Мне нужна та ведьма-палач. И мои здоровые ноги. А взамен — ясно дело, информация. И вот это, — я отпустила косички, вытянула руку, и в моей ладони запульсировало чёрное сердце. — Тьма стражей катакомб. Стародавняя тьма. Столько, сколько влезет и сколько сможешь унести.

Нечисть живёт одними инстинктами и до педантизма однозадачна — любая нечисть, даже древняя и стародавняя. Нет, эта — особенно. Тьмы людей им мало — в человеке нет магии. Их главная еда — тёмная сила ведьм или себе подобных. Но стихийная сила ведьмы, как я слышала от приютных, сытнее. Полезнее. И усваивается до капли, в отличие от агрессивной тьмы нечисти. А тёмных ведьм нынче крайне мало, и стародавняя нечисть ходит вечно голодная.

Так мы, люди, «питаемся» солнечным светом и остро в нём нуждаемся. Так «китёнок» насыщается необходимой силой рядом с приютными тёмными ведьмами. И так стародавней нечисти... пообещали. И так же я могу... сделать вид.

— Нагло, — оценил «тарантул»: показалось, одобрительно. — Силу приму. А вот с информацией обманешь, вещая. Её защита палача и клятва прикрывают так, что не подступиться.

— Любое препятствие можно обойти, если знать, как, — безмятежно пояснила я, опустив руку, но не гася призывно пульсирующее «сердце». — Как нечисть обходит любые вопросы, чтобы не отвечать неудобной правдой? Так и клятву можно обойти, если наловчиться спрашивать. Если подобрать правильные слова.

— Не врешь, — снова проверил безымянный. — Тебе неудобно, неуютно, стыдно, страшно, но лжи нет. Интересно. А где твой спутник? Удавкин мальчишка? С ним очень хотят... познакомиться.

Твою мать, Илюха, ты всё же прокололся со своими подопытными, и не в защищенной квартире бабушки... И это для тебя даром не пройдет. И выйдет боком.

— В приюте, — спокойно ответила я. — Я обещала наставнице беречь её внука, поэтому убрала подальше. Не обессудьте. Мальчишку не отдам. Нужен — сами ловите. У нас обещание мёртвым свято.

— И опять не врешь, — «тарантул» тряхнул левой рукой, выпуская пушистую нить, намотал её на кулак, глянул искоса и ощерился: — Мне нравится твой настрой, вещая. Говори. Как найти реликвии?

Я тоже искоса глянула на нить, подозревая самое худшее, и произнесла медленно, сосредоточенно подбирая слова:

— В святилищах. Оно у каждой Верховной есть. Сейчас — в тонких слоях скрытые, а пропуск — дар. Увы. Не добраться.

— Можно, — резко возразил безымянный, и его щёки вновь зарябились глазами. — Недоговариваешь, вещая.

Я вздохнула и выпалила:

— Мёртвое озеро.

— Миф, — недовольно оскалился «тарантул».

— Правда, — упрямо возразила я. — Святилища — это гробницы. Каждую Верховная забрала с собой. Но раз в год она появляется. Для живых это важно — прийти на место смерти великого, поклониться праху, принести дань уважения. Раз в год, в день смерти, святилище появляется в мире живых — там, где было построено. Чтобы ведьмы с даром могли почтить память.

— Зачем? — резко спросил он. — Смысл?

— Где-то в людских книгах я встретила такое выражение: боги живы, пока в них верят, — я честно смотрела в страшные немигающие глаза нечисти. — Верховных питает вера. Они приходят, пока нужны. Пока о них помнят. И обязательно приходят... к тем, кто знает о встрече. Чтобы выбрать достойных учеников. Мёртвое озеро, — повторила я. — Там появится святилище. И можно зайти внутрь. Любому, в ком есть тьма.

— А что внутри? — ноздри «тарантула» раздулись.

— О, много всего, — я пожала плечами. — Книги, амулеты, мумия — ясно дело. Дух Верховной, полный стародавней тьмы, — и, выдержав паузу, равнодушно добавила: — и, говорят, Договор. Тот самый. Первый. Подлинник. С подписями, печатями, заклятьями для соблюдения. Таких сейчас нет — все тома потерялись. Когда из мира мёртвых вываливались тюрьмы, стирая в пыль города. Или когда Верховные сходили с ума, подавались в отступничество и пытались выжать из Договоров силу стародавних для своих амулетов. Ведьмы Круга хранят копии. Но один стародавний экземпляр уцелел.

Безымянный медленно и шумно выдохнул, словно я подтвердила некую теорию, которая мучила его не одну сотню лет.

— Дата смерти, — повторил он спило, — и озеро...

— Даты, — поправила я. — Верховные не в один день скончались. И, они, даты, точно есть в ваших архивах. Я их видела, когда старые тексты переводила. И, кстати...

Я запнулась, вздрогнув. Левую руку свело резкой судорогой, и я едва не уронила браслет. Всё, наигрался «паук» с мухой. Пока суть да дело — пока я вешала ему лапшу на уши, магия безымянного нашла девятую копию и уничтожила.

— Довольно, — он стеганул паутиной как хлыстом, кроша ракушки и поднимая тучи мелкого песка. — Пожалуй, ты мне больше не нужна.

— Ну и ладно, — я быстро деактивировала браслет. — Ходи голодный. И готовься к встрече с перерожденной. Что? — я заметила, как он замер, и мрачно ухмыльнулась: — Правда, не знал? Или не верил? Все носители тайны зачарованы на перерождение. Думаю, не ошибусь, если скажу, что троих из вас больше нет, потому что нет троих из нас. А скоро не будет и четвёртого. Я готова. А ты?

И снова — нервные оспины, янтарный лёд многочисленных глаз сменился голодной ненавистью. И вся площадь, трескаясь, вспучилась гигантской чёрной паутиной.

— Пат, прия-а-апхчи!..

Дар, как вовремя...

Но один раз безымянный ударить всё же успел. Мгновенное движение руки — и ещё более быстрое движение теневых щупалец вокруг меня. Одно сжалось кольцом, прикрывая, а второе рвануло навстречу паутине, хватая её, сминая и отбрасывая в сторону как грязную тряпку. А третье щупальце я едва успела остановить, снова активируя браслет.

— Стой, — и правой рукой я вцепилась в свою защиту — тёплую, гневно дрожащую и напряжённую, — не убивай. Его уже... взяли.

«Тарантул» замер мёртвой статуей — посеревшая кожа, пустые бесцветные глаза, приоткрытый рот. Пришел старший. И велел стоять и не рыпаться. А из илистой тьмы за моей спиной раздался звонкий девчоночий голосок:

— А теперь его можно съесть?

Я едва сдержала нервный смешок. Нечисть...

— Нельзя, детка, — раздался покровительственный голос Анатоля Михайловича. — Рано.

— Но мне обещали, — обиженно протянула девочка. А продолжил, и я не сразу поверила своим ушам, мальчик — и тем же, чуть-чуть изменившимся голосом: — Мне обещали. Мне надо много еды, чтобы вырасти и продолжиться. Вот такой еды, древней. На меня похожей.

— Прежде всего надо дело закончить, — терпеливо ответил «ящерица». — А им командует Эфа. Видишь её, вон там, в щупальцах? Эфуша! Спускайся! Обниматься будем!

— Я не буду, — уперлась опять девочка, — она мне не нравится.

Знакомо хмыкнул Илюха, но комментировать не стал. Зато Анатоль Михайлович не смолчал:

 — Она любой нечисти не нравится. А знаешь, почему?

— Отпусти меня, — попросила я щупальце. — Пожалуйста. Спасибо.

И осторожно сползла вниз, поглядывая на неподвижного «тарантула». Интересно, а этот разговор в его памяти отпечатывается или проходит мимо сознания? Хорошо бы, мимо. У них ведь тоже есть «видеорегистраторы». И очень бы не хотелось, чтобы наблюдатели узнали о... Да, катакомбы защищены от информационного воровства, но наблюдательские инфоматы так часто пытались сюда пролезть, что в некоторых местах купол потрескался. И кое-что на поверхность просочиться может. Не при страже, конечно, но всё же.

— Почему? — опять спросил мальчик.

— Она умеет обманывать нечисть, — и Анатоль Михайлович, спрятав руки в карманы неизменного медхалата, первым показался из илистого сумрака. — Да, Эфуша? Всю сознательную жизнь в чужих шкурах — сотни масок, тысячи ролей... Ложь — часть её натуры. И, по-моему, она не всегда понимает, когда врёт, а когда правду говорит, когда играет, а когда — нет. Поэтому мало кто чует её ложь. Даже ты понимаешь, что просто что-то не нравится.

 Когда я увидела «богомола», то едва сдержала второй нервный смешок — точно мальчик и девочка в одном флаконе. Невысокий, тощий, обманчиво беззащитный, босоногий — долговязое и нескладное тело мальчишки и лицо девчонки. На минуту. Когда нечисть подошла ко мне, мальчик и девочка плавно поменялись местами: черты лица сурово заострились, а рост уменьшился на голову, и тело стало изящнее, и неопрятная копна тёмных волос длиннее. И шорты обернулись короткими штанишками, и футболка удлинилась. Только глаза остались прежними: невероятные, нежно-сиреневые, темнеющие у уголков, с фиолетовой нитью крупного зрачка. У современной-то нечисти — жёлтые, зёленые да чёрные, а у стародавней...

— Врать — нехорошо, — подняв голову, серьёзно и важно сообщил «богомол». — Это вредит защите ауры и загрязняет источник силы. Чем больше лжёшь — тем меньше природная сопротивляемость чужому воздействию, тем слабее источник и...

Он удивленно замолчал, когда я протянула левую руку и предъявила выжженный «уголь».

— Увы, — я хмыкнула. — Мне больше нечего беречь. И терять нечего. Кроме мира стародавних ведьм. Привет.

— Эфуша, — укорил Анатоль Михайлович, сжав плечо «богомола», — ребёнок первый час в новом мире, а ты его сразу носом в...

— Привет, — неуверенно отозвался «ребёнок». — Но ведь его возродить можно. И тебя, вещая.

— Можно, — я поискала взглядом Илью и нашла — в развалинах, с интересом изучающего из окна башни клубок щупалец у подножия пирамиды. — Когда придёт время. И будут сделаны дела.

— Так я могу его съесть? — мальчик и девочка опять поменялись местами, и нечисть жадно посмотрела на замершего «тарантула». — Он старый, вкусный...

— Мне нужна его память, — я повернулась к «богомолу», — добудешь — отдам. Но не всего. Нужна хотя бы четверть сущности для подтверждения личности и памяти. Сможешь?

— Конечно, — важно кивнул он. — Всё расскажет и покажет. Я же старше. А чем потом сущность свяжешь?

— Есть, чем, — я улыбнулась и мысленно окликнула свою «ящерку». — Анатоль Михайлович, Илюх, не в обиду, но...

— А мои где? — прозорливо поинтересовался Анатоль Михайлович.

Я сжала браслет, прислушалась к голосам стражей и ответила:

— На складе. Две штуки. Режьте — не хочу.

— Идём, парень, — «ящерица» махнул Илье. — Мне ассистент нужен. Крови не боишься? Отлично! Заодно и портал местный покажу.

Илья исчез из окна молча и покладисто, не сказав ни слова. Я ощутила острый укол вины. Конечно, так нельзя — и вообще, и с ним в частности... Но пока я по уши в деле и клятве, к сожалению...

— Уже лучше, — «богомол», оказывается, пристально наблюдал за мной, — не всё потеряно. Ты не потеряна, вещая. И душа жива. Настоящая. Искренняя. Светлая. Это правильно. Придёт время — стряхнёшь, как грязь...

Я вздохнула, отвлекаясь от лишних эмоций:

— Гюрза говорила, «богомол» остался лишь один...

— Нет, нас двое, — мотнул головой мальчишка. — В одном временном теле. Так расход жизненных сил меньше. Вдвоём всегда легче.

Не спорю. Но, к сожалению, это не мой случай.

— А ты не объешься? — уточнила я на всякий случай.

— Этого-то? — носик наморщила уже девочка. — Этого нам даже на физическое тело не хватит. А нам потомство обещали. Не бойся. Не сорвусь. Начнём?

— Минуту, — попросила я.

Огляделась в поисках подходящего камня, но надгробия использовать не решилась, а усыпанная осколками ракушек площадь к посиделкам не располагала. И я дотерпела и дождалась «ящерку», чтобы достать из рюкзака амулеты и создать из тех же осколков стул и походный столик. И, обустроившись, обложившись необходимыми записывающими артефактами, опять ощутила, как меняет направление ветер.

Время познания и сбора материалов закончилось. Пришла пора использовать полученное по назначению.