Часть третья. Ветер с запада · Глава 1
Случайность — самое искусное волшебство.
Надея Ясминска «Заклинатель единорогов»
Анатоль Михайлович сидел на ракушечном крыльце и задумчиво курил. Всклоченные волосы, распахнутый халат в кровавых разводах, отрешённый взгляд, пузыри вместо выдыхаемого дыма. Когда мы с «богомолом», завершив «паучье» дело, добрались до дома-склада, «ящерица» тоже всё закончил и наслаждался заслуженным отдыхом. А ещё раньше на отдых — в серьгу — отправился «богомол».
— Один пациент благополучно скончался, — доложил Анатоль Михайлович невозмутимо, притушив «бычок» о мелкую раковинку. — Второй пока жив, но не уверен, что надолго.
Я доковыляла до дома, бросила на крыльцо рюкзак и попросила:
— Достаньте сами. В левом кармане синее зелье — лечебно-восстановительное, годится даже для нечисти. В клапане — кольцо с жёлтым камнем — заклятье времени. Подлатайте живого и во временной кокон. Будем уходить — заберёте в приют. Что нашли?
— То, что вы и предполагали, — отыскав в рюкзаке нужное и спрятав в один карман халата, Анатоль Михайлович вынул из второго пару камешков и протянул мне. — Амулеты на крови «медузы» с частичками её силы и магии.
Я качнула головой, отказываясь брать незнакомое, и «ящерица» встал, показывая артефакты ближе. Серые зернистые камни, похожие на комок влажного песка, то не подавали признаков магии, то искрили серебристыми разрядами.
— Что это за материал? — я прищурилась.
— Подозреваю, экспериментальная смесь. Не знаю, сами разбирайтесь. Мое дело — добыть. В одном десять штук было, во втором, который живой, двенадцать. Я всё записал, — добавил «ящерица», — в двух экземплярах. Парень сказал, ему тоже надо, — и после паузы уточнил: — Отдать? Запись и пару артефактов?
— Да, — я подобрала рюкзак, — конечно. Кстати, а где он?
— Там, — махнул рукой Анатоль Михайлович в неопределённом направлении. — Ему поплохело под конец, и я его отпустил. Но вообще соображает. Перспективный. Подучиться бы...
— Так возьмите в свои руки, — я не сдержалась и улыбнулась.
— Иди, — он, конечно, заметил, что я едва стою, — хватит трепаться. Успеем ещё.
Я кивнула, изловила ближайшую рыбку и последовала за ней, соображая, что говорить. А разговор намечался очень непростой.
Илюха отыскался аж через улицу, в парке. Сидя под ветвистым кораллом, в окружении любопытствующих морских звезд, приятель со свойственными ему целеустремленностью и жаждой запретного изучал артефакт из «медузы». Сосредоточенно зажмурившись и нахмурившись, он держал между ладоней тёмную сферу с заключенным внутри артефактом, а тот исступленно искрил, огрызался на раздражитель крошечными молниями.
— Если ты поболтать, то я занят, — сообщил Илья сухо, услышав мои нетвёрдые шаркающие шаги, — если по делу — тоже. У меня научный эксперимент. Последние инструкции отыгранной карте можно выдать позже.
Да, заслужила. Не по своей воле... и по своей тоже.
— Отвлекись на минуту, — я положила на галечную тропу рюкзак, пристроила сверху трость и перекинула через плечо косы, — покажу кое-что.
Повернулась к нему спиной и начала закатывать майку.
— Отвлекающий манёвр? — он насмешливо хмыкнул. — Я что, лифчиков в бантиках не видел?
— Таких бантиков — никогда, — заверила я, обнажая спину. — И вряд ли увидишь.
Пауза — и тишина, напряжённая, звенящая, бьющая по ушам. А следом — тихие шаги и прикосновение к коже, осторожное, быстрое. Тёплые пальцы дотронулись до моей спины и отдёрнулись как от открытой раны, словно боясь сделать больно.
— Трогай, — разрешила я, ссутулившись, — шрамы старые и давно не болят. А выглядят так воспалённо, потому что в работе. Это, Илюх, клятва. Та самая. В шрамы вшиты проклятья — стирающие лишнюю память, убивающие, перерождающие. От поднятых рук и «торжественно клянусь, что замышляю только шалость» мы отказались с самого начала. Оно слишком просто ломается. А это... — я невольно повела плечами, ощущая щекотку — и от прикосновения воздуха, и от изучающих пальцев. — Пояс смертника.
Пальцы снова исчезли, и я добавила:
— А пояс вредит не только носителю, но и всем, кто находится рядом. Ты — не отыгранная карта, Илюх. Ты просто в зоне поражения. Боевые перерожденные не различают, где враг, а где друг. Они просто убивают. А наше дело таково, что... Да, если насмотрелся, то я, с твоего позволения, хотела бы присесть.
Он молча натянул на мою спину майку, вручил мне трость и поднял рюкзак. И глянул исподлобья с подозрением:
— А не обманываешь?..
— Я не всегда лгу, — я улыбнулась и поковыляла к кораллу. — И часто говорю правду — ту правду, в которую искренне верю. В этом весь секрет. Убежденностью в собственной правоте можно подкрепить, да и подменить, любые факты. А правд существует столько, что... Выбирай любую. Какая больше нравится здесь и сейчас.
Под кораллом вместо гальки был песок, и я с облегчением уселась, сбросив кеды, вытянув ноги, прижавшись спиной к теплому стволу и обняв протянутый рюкзак. И негромко закончила мысль:
— И если пожонглировать этими правдами, можно обойти клятву — и немного объяснить суть. Немного, Илюх. Тебе придётся над ней как следует подумать. И сделать выводы. И выбрать сторону. Если, конечно, хочешь. Если нуждаешься.
— Нуждаюсь, — он сел рядом. — Остро. Ясно дело, как ты говоришь, что мне в вашей системе места нет, но разобраться хочу, — покосился на меня и добавил: — А вдруг...
— А я говорила, — я открыла клапан рюкзака, — я предупреждала твою бабушку, что ты влезешь. Я предлагала найти тебе место и нагрузить работой. Но она стояла насмерть. Хочу, говорит, чтобы хоть внук пожил как человек, — я достала упаковку сухой травы. — Ты в курсе, что потомки отступников и экспериментирующие заклинатели могут жить как обычные люди?
— Нет, — Илья, подняв брови, наблюдал, как я подрагивающими пальцами сворачиваю «косяк». — А это то, о чем я думаю?
— Это успокоительное, — я чиркнула кольцом о песок и прикурила от искры, — сильнодействующее. Будешь?
Беседа с «тарантулом» только на первый взгляд прошла тихо и почти спокойно. Сидеть смирно и держать лицо, всучивать нечисти лживые байки и улыбаться, зная, что каждый вздох может стать последним, а страж катакомб от всего не защитит и в любой момент, почуяв опасность, сорвётся и угробит важнейшее дело...
— Да вроде не нуждаюсь...
— У тебя ещё зелье есть. Успокоительное, — напомнила я, ощущая, как постепенно расслабляются внутренние узлы, и начинает трясти от отходняка. — Так вот, Илюх. К сожалению, ты тупо опоздал. И бабушка с тобой опоздала. Правда, к сожалению. Тебя в систему уже не встроить, а места в ней распределялись согласно купленным билетам, то бишь предъявленным способностям. И всем участникам велели прийти заранее. Сейчас ты будешь похож на опоздуна, вломившегося в тёмный зал, когда представление уже началось. Ты пропустил начало и середину, ты мечешься во тьме и...
— Это понятно, — приятель прислонился к коралловому стволу и поморщился.
— ...и ты в большой опасности, — я рассеянно выдохнула сладковатый дым. — Слышал, что «паучье» сказало? Что с тобой жаждут познакомиться? Вы вообще когда пришли?
— Да почти одновременно с ним, — Илья передернул плечами. — Слышал.
— Расшифровываю, — я повернулась и посмотрела на него в упор, встретив хмурый взгляд. — Молчи и слушай. За тобой всегда следили как за потомком знаменитой Удавки. Издали, не светясь, но следили. И не мешали, пока повода не было. Но ты его дал, оказавшись в компании сбежавшей из-под надзора отступницы. И если хоть одна живая душа знала о твоих экспериментах, то теперь о них знают и наблюдатели. Да ещё и в подробностях. Там дураки не работают — только мысль кинь, быстро раскрутят и выводы сделают.
Приятель снова поморщился, но смолчал.
— Ты, — за неимением трости я привычно указала на предмет обсуждения недокуренным «косяком», — изобретатель и носитель технологии будущего. Я правильно понимаю, что для создания силового поля главное — наличие магии в крови и явное отсутствие дара, который обычно отталкивает нечисть и мешает подселению? И любого мага из погасшего или потухшего рода — что ведьму, что колдуна — можно сделать активным заклинателем?
— Да, — он осторожно отвел от себя мою руку с дымящим «косяком», — и я думал об этом. Но поздно. Это сначала работаешь на себя, и лишь потом, когда дело сделано, начинаешь мыслить не в эгоистичных, а в глобальных масштабах. Я могу вернуть силу и дать работу многим потухшим...
— ...и уничтожить заклинателей, если до технологии доберутся те, кому они давно поперек горла, — подхватила я. — Зачем наблюдателям поддерживающая ведьм община, если они смогут создать своих заклинателей — верных, преданных, готовых на всё ради силы и работы? Поэтому...
— ...лесом и в приют? — невесело усмехнулся Илья.
— Телепортом и работать, — веско ответила я. — Если ты думаешь, что останешься без дела, то не надейся. У нас постоянно рук не хватает, каждый человек на счету.
Докурив и затушив «косяк», я спалила окурок в искре, прислушалась к себе и поняла, что почти в норме. Зелье, поесть, поспать немного... Достав из рюкзака единственную маленькую бутылку с водой, я разом выпила половину и протянула бутылку приятелю. И наткнулась на такой знакомый взгляд... Его бабушка так же смотрела, когда была недовольна — не мигая, завораживающе, как змея перед броском. И мне каждый раз хотелось испариться и удавиться собственноручно, не ожидая нападения и неминуемой расплаты за глупость.
— Эфа, — от тихого и спокойного голоса за версту разило едкой щелочью. — Хватит. Мной. Манипулировать. Я не нуждаюсь в утешительных косточках. Если ты думаешь, что я не вижу, как ты встраиваешь меня в свои проклятые модели возможного вероятного, то ошибаешься. Я вижу. И ощущаю.
Я едва удержалась от желания отодвинуться и отвернуться. С трудом выдержала тяжёлый взгляд и напряженно извинилась:
— Привычка, Илюх, прости.
— Что, вокруг тебя одни дураки, которым нужны прописанные сценарии и понукание? — он наконец взял бутылку с водой и сделал скупой глоток.
— Нет, — я с облегчением отвернулась. — Это я не люблю, когда мои планы рушатся.
— Если ты что-то предвидишь, то просто объясни суть. Как получится. А я сам решу, хочу я в этих планах участвовать или нет.
— Видишь ли, — я поёрзала, посопротивлялась вредным желаниям, но сдалась и взялась скручивать второй «косяк», — проблема в том, что ты уже задействован. И не мной. И вывести тебя из-под удара можно лишь одним способом.
— Ну и?.. — судя по ироничному тону, не поверил.
— Ты ощущаешь ложь? — я прикурила. — Или хотя бы, как «богомол», что-то... что не нравится? — повернулась и серьёзно сказала: — Это очень важно. И важно, чтобы ты мне поверил.
— «Бабочка» ощущает, — Илья прислушался к себе и своей нечисти.
— Знаешь, как погибла твоя бабушка? — подняв голову и рассеянно глядя на переплетение коралловых ветвей, я выпустила облако терпкого дыма.
— Наблюдатели, — после паузы ответил он. — Облава и...
— Я сейчас назову два факта, — я закрыла глаза. — Первый: я убила свою наставницу Удавку. Это правда?
— Да, — и бьющее током напряжение, расходящееся наэлектризованными кругами.
— Второй: наставницу Удавку убила стародавняя нечисть. Это правда?
— Да, — и новая волна напряжения.
— Совмещай правды, заклинатель. Ты должен знать о любимых приёмах стародавней нечисти.
— Личины, — после короткой паузы проронил Илья. — И не наши, амулетные. Полноценный временный оборот. Короткий, если через наблюдение за объектом. Длительный, если через чужую кровь. Постоянный и идентичный, если используются и кровь, и тело — живое или мёртвое.
Я глубоко затянулась, выпустила новое «успокоительное» облако и продолжила:
— Идём дальше. С тех пор как твою бабушку убили, я всегда работала одна. По известной теперь причине. И рядом со мной никого не замечали дважды. Кроме тебя. Это мой просчёт, Илюх. Прости. Нечисть однозадачна. И всегда действует по привычному и удачному сценарию. Недавно я в этом убедилась, когда нашла то, что осталось от моего начальства.
— Просчёт — или расчёт? — он прищурился. — И скажи мне, что мумия и всё остальное не было твоим... моделированием.
Я докурила, спалила «бычок» и, потянувшись, молча закатала левую штанину. Сейчас усердно деградирующее колено выглядело самым необходимым и красноречивым образом: распухшее, покрасневшее, покрытое синяками и кровоподтёками.
— Обычно я строила модели на схеме «я плюс помещение». И вот это, — я предъявила травму, — получила, когда попыталась построить модель вероятности по схеме «я плюс живой человек». Мне надо было кое-что спрятать, но я по глупости решила заодно кое-кого навестить и расспросить. Проследила, изучила, выстроила модель возможной встречи, но не учла одну крошечную деталь — палача, внезапно явившегося с докладом.
И, заодно делая компресс, спокойно продолжила:
— Урок на всю оставшуюся жизнь. Который едва не пустил под откос не только мои планы, но и планы целой системы. Чтобы включать в модель человека, его надо знать досконально — и изучать не один год. А я хорошо знаю только себя — и использую только то, что может случиться со мной. А тебя, как показали события последних дней, я ни черта не знаю. Кроме одного момента.
Я вытерла руки носовым платком, повернулась и с предельной искренностью сказала:
— Твоя бабушка заменила мне семью, когда я осталась одна. И ты тоже часть моей семьи. Можешь не верить. Можешь подозревать в чём угодно. Но это правда. Да, скрываю многое. Да, манипулирую. Да, пользуюсь твоей добротой. Но не использую. И никогда не впутаю нарочно ни во что смертельно опасное. Просто я, к сожалению, не компьютер, а человек. И учесть всего не могу. Только постараться избежать последствий своих просчётов.
— А всё-таки? — Илья если и купился, то виду не подал. — Это общие слова. А детали?
— Детали... — я усмехнулась. — Да, я думала. Четыре года после выжигания «угля», маясь бездельем, я размышляла, как бы с тобой... побеседовать. Но повода не было. В тот единственный раз, когда твоя бабушка соблаговолила почтить меня своим мёртвым присутствием, она намекнула, что ты — недостающий пазл в информационной цепочке. Якобы она во что-то посвятила. Но — повода не было. Модель сложилась сама по себе, я всего лишь воспользовалась ситуацией. И изначально хотела уговорить тебя в приюте остаться, но повелась по привычке на мудрые советы наставницы... Чего ты ухмыляешься? Лучше расскажи, что ещё знаешь.
— Ничего, — весело обломал приятель. — И это, как ты говоришь, правда. Боюсь, я глупо и недальновидно выложил в приюте всё, что знал.
— Ну и ладно, — я тряхнула косичками. — Так пристраивать тебя к делу?
— А пойдем сначала пообедаем?
— В бывшей операционной? — я улыбнулась.
— А мы не на складе работали, а в соседнем доме, где места больше, — Илья легко поднялся на ноги и протянул мне руку.
Я обулась, взялась за трость, неохотно встала и медленно побрела по тропе к выходу из коралловой рощицы. И остро ощутила кожей Илюхин взгляд как недавнее прикосновение к спине — пробирающийся под майку, осторожно поглаживающий шрамы. И так на душе противно стало... Будто мало периодических Ужкиных приступов сострадания к «несчастной» мне...
— Хочешь — пожалей, — предложила я сухо. — Обними и погладь по головке. Я потерплю — привыкла. Могу даже сентиментально слезу пустить и носом похлюпать. Но майку стирать потом сам будешь.
— Я лучше по-другому пожалею, — приятель обошёл меня и присел на корточки. — Забирайся. Не то на плече отнесу.
— О, и за уши можно подержаться? — оживилась я.
— Уши — Русины, — отказал он сурово. — Обойдёшься. Палку свою держи — и подальше от моего лица.
— На всякий случай сообщаю, — я удобно угнездилась на своём «насесте», — что со спины всё сойдет, как только дело будет сделано, и следа не останется. И, кстати, мы же не маньяки садомазо, мы под анестезией работали. Плюс потом обезболивающее, пока не заживёт.
— И сама по себе эта дрянь, конечно, не рванёт, — с иронией заметил Илья.
— Определенная бдительность всегда только на пользу, — отозвалась я. — Но ещё ни разу не рванула без дела.
— Значит, уже четверых из двенадцати нет? — вспомнил он.
Кораллы кончились, и снова начались ракушки. Я проводила тоскливым взглядом очередной домик и поняла, что страшно хочу наверх, в обычный мир. К нормальному воздуху без дорожек пузырей от каждого слова и прочих морских гадов. И к солнышку.
— Это предположение. Основанное на последних записях «видеорегистраторов». Доказательств нет, если не считать оными возвращение в приют перерождённых и их смутные воспоминания. Артефакт покидает мёртвое тело, прерывая запись, а перерождение происходит через смерть и повреждает память.
— Тогда что им мешает добывать доказательства? — Илья поднял голову. — Почему вы, живые, так рискуете собой?
— Смерть, — повторила я. — Мешает смерть, неизбежно травмирующая необходимые участки мозга и провоцирующая мутации души. Для мёртвых бессмысленно то, что важно для живых. Отомстить за свою гибель — да, важно, защитить сестру по силе — да, важно, сберечь род — тоже очень важно. А вот терять три часа на какую-то нечисть, расспрашивая и записывая, когда её к тому же хочется немедленно съесть, ибо на перерождение уходят все силы, — очень глупо. И мы не требуем от природы невозможного.
Он помолчал, а потом снова поднял голову, глядя на меня, и напомнил:
— А моя доля?
— Есть. Не вся информация, отдельные фрагменты, но их, поверь, хватит. Сам увидишь, — я тоже выдержала паузу и осторожно спросила: — Ты поэтому так настойчиво ищешь доказательства невиновности заклинателей — понимаешь, что в любой момент можешь их подвести? Чтобы у общины было, чем обезопасить себя не только от обвинений ведьм Круга, но и...
Илья молча кивнул, и я почувствовала, как напряглись его плечи. И с ещё большей осторожностью предложила:
— Я, прости, не хочу лезть с советами... Я попрошу. Илюх, не торопитесь. Пожалуйста. Не ломайте дело. Не то... спугнёте. Дождитесь... момента. Вот как с этим «паучьим» — патовой ситуации. Тогда ваши новые козыри будут иметь гораздо больше веса, чем сейчас.
Наконец показался домик-склад. Приятель ничего не ответил, только остановился у порога и присел, спуская меня на землю. Но я знала, что он мои слова услышал. И принял к сведению.
Анатоль Михайлович, добыв из подпола спальный мешок, беззаботно спал у дальней стены. Мы один за другим спустились вниз, и я, закопавшись в ближайший продуктовый ящик, сгрызла первый попавшийся кусок сыра, закусила огурцом и выпила наконец лечебное зелье.
— Кофе хочу, — Илья с долей отвращения изучил сухой паек, — и борща. Горячего.
— От бабы Любы? — я взялась за помидор. — Их ты нескоро поешь. Но вон в том красном жбане кипяток. А кофе и чай — в синем ящике. Заваривай. Мне тоже. Спасибо.
Ящики стояли вперемешку — открытые с едой, закрытые с одеждой, и я удобно устроилась на одежном, точно между сыром и овощами, чувствуя себя почти счастливой. И почти опустошённой. Одна цель, к которой я долго шла, достигнута. Вторая — почти смоделирована. Осталось... дотерпеть. И думать о том, что попроще и поудачнее.
— А насчёт гробниц, святилищ и озёр... Это правда? — приятель заварил кофе.
— Ясно дело, — я кивнула. — Мифы правдивы. Своеобразно, но правдивы. И если знаешь, в чём она заключается, эта своеобразность...
Он протянул мне кружку, сел на ящик напротив, посмотрел внимательно и усмехнулся, сообразив. Один реликварий отыгран — на сей раз, думается, окончательно, и ему на смену пришел второй — Мёртвое озеро.
Запахи и вкусы на «днем морском» тоже были своеобразными — с привкусом морской соли, водорослей и прочих гадов. Мы молча ели и молча думали. Я привычно уже планировала, а Илюха хмурился и думал-думал...
— Об опасности клятвы могла бы и раньше предупредить.
Я закатила глаза:
— Да кабы знать, где упадешь... Десять лет нас не трогали, четыре года я жила фактически в изоляции... Но я предчувствовала. И старалась от тебя отвязаться. Сколько раз я намекала? И чем ты отвечал? Да тебе проще сразу отдаться, чем объяснять, почему не могу.
Он ухмыльнулся:
— Ну почему же... Вот ты показала колено...
— Когда ты совсем докопался. Дальше не лезь, — я нахмурилась. — Всё. Едешь в приют.
— Зачем? — и Илья заинтересованно вгрызся в бутерброд.
— Затем, что битва неизбежна. Вспомни-ка некрополь... и Анюту. Слышал, что она убежала искать после похорон тёти? Вспомнил? И наблюдатели рано или поздно сообразят, где сходятся все дороги. Плюс рядом с приютом завелись «шакалы».
— Сколько? — он напрягся.
— Пока трое. Но где один, там и второй, а где пятеро — там и стая. Эти сволочи предчувствуют заварушку и стягиваются туда, где быть большой драке. И это работа по твоей части. Не хватало ещё, чтобы они впились в «китёнка» и...
— И?.. — Илья проницательно смотрел на меня.
— Такие пустяки, как защита заклинательской общины от наблюдательских посягательств и моё обещание, данное твоей бабушке, — ни о чём, да? — иронично прищурилась я.
— Ты смоделируешь, — констатировал он. — И используешь ситуацию.
Я поставила кружку на ящик, мрачно посмотрела на приятеля и сухо подтвердила:
— Да, смоделирую. Да, забери тебя дар, использую. И если ты не окажешься в безопасном месте — это будут только твои проблемы, понял? Я смогу распознать нечисть под личиной — я специально и долго обучалась этому после смерти наставницы, а вот что ты будешь делать, когда за твоим телом для долговременной личины придёт один из двенадцати, а то и лично вожак, — это, повторю, твои проблемы. Всё, чтобы вытащить тебя из задницы, в которую ты сам полез — по своей, заметь, инициативе, после своих же экспериментов, которые я точно не моделировала, — я сделала. До свидания.
По его небритому лицу расползлась странная улыбка, и он протянул:
— Но откуда мне знать, что...
И я сорвалась:
— Илюх, не беси меня, — прошипела, вскочив. — Не доводи, не то заору. А если я заору, то лишусь голоса. И есть вероятность, что навсегда. У меня после наблюдательских пыточных ни голос ни к чёрту, ни нервы. Я стараюсь быть терпеливой, но у всего есть предел. И если ты хочешь когда-нибудь услышать, для чего всё это затеяно...
— Эф, всё, — Илья тоже встал и неожиданно обнял меня. — Извини. Мне нужно... В общем, как ты сказала, я наблюдателям необходим. Мы разбегаемся, но если за мной придут, как за бабушкой... Всех своих коллег я знаю как облупленных, а вот ты... И если в твоей личине...
М-мать, дёрнуло током меня, а слона-то я и не приметил... Вот те и предупредила...
— Мне нужно знать о тебе хоть что-то, чего никто не знает или знает, но плохо. Ты прожила у наблюдателей четыре года — тебя изучили вдоль и поперёк, — продолжал он. — Я, честно, не представляю, как тебя можно подделать... и представляю. В общих чертах. Что ещё, Эф? — и обнял меня крепче. — У меня же нет твоих ведьмовских навыков. Я, конечно, могу порасспрашивать в приюте и пособирать сведения, но...
Я уткнулась носом в его плечо, быстро соображая:
— Нет, не стоит. Всё, что обо мне известно, — это из области... реликвария. То есть изначально несуществующего и созданного для обмана непосвященных.
— Всё? — повторил Илья задумчиво.
— Ну... Ладно, про голос ты знаешь. Я никогда не кричу — малейшее повышение тона чревато срывом. Малейшее. Поэтому я начинаю шипеть. Если хочешь услышать крик, спроси, откуда у меня вот это, — я подняла чёлку, показывая старый шрам. — Это было очень... больно, но больше морально, чем физически. Это первое.
— А второе?
— Руся, — я улыбнулась. — Она — моя племянница. Ужка — моя сестрёнка. Та самая, младшая. Только Руся, маленькое солнце, умеет так отогреть, что... Этого нечисть не сможет подделать. Никто меня такой не видел. А ты видел. В приюте. И мне достаточно просто вспомнить, чтобы...
Я хмыкнула и добавила:
— Я читала свою «психологическую характеристику», составленную по итогам опытов. Ни души, ни сердца, ни слабых мест, не имеет друзей, не умеет любить, на всё наплевать, кроме клятвы. Но это тоже неправда. Свою семью я очень люблю.
— Это всего лишь роль, — Илья понятливо кивнул. — А третье?
— Третье? — я нахмурилась, переступая с ноги на ногу и обратно и крепче вцепляясь в свою опору. — По-моему, это уже личный интерес.
— Зря? — он улыбнулся.
— Не вовремя, — я вздохнула. — Ладно. Есть и третье. И оно находится у тебя под носом.
— Волосы и косички? — фыркнул приятель.
— Тепло, — одобрила я. — Давай, Илюх, соображай.
— Амулеты, — понял он. — Трость.
— Да. Её тоже не подделать — она точно неповторима. Подселённая нечисть, природные «угли» — источник, который имеет уникальное излучение. Думаю, ты со своим... подопытным сможешь его запомнить. Я никогда с ней расстаюсь, и уничтожить её нельзя.
— Точно? — удивился Илья.
— Да. «Ящерка» — не просто проводник силы. Она — колдунья и может использовать силу «углей». Смешанную силу пяти стихий. Да, и амулеты. У меня всё функционально, вплоть до бантиков на лифчике, — я усмехнулась. — И почти все с «бомбами». И про «богомола» не забывай, — я осторожно вывернулась из обнимающих рук и отступила, приподняв майку: — А он здесь. Ой, да... — и цокнула языком. — Помню-помню, позапрошлый век... или прошлый? Зато под рукой.
Я вернулась на ящик, взялась за недопитый кофе и намекнула:
— А ещё — «бабочка»...
— Да, «бабочка», — не смутился он. — Да, почует и поймёт, ты или не ты. Но нечисть легко вырубить. Или обмануть обоняние запахом твоей крови, которая у наблюдателей тоже есть. Я быстро учусь, Эф. Я всё помню. Но сужу по своему опыту: при выявлении нечисти главное — это разница в мелочах.
— Дети, я вам не помешаю? — раздалось сверху.
— Ни в коем случае, — отозвалась я. — Спускайтесь, Анатоль Михайлович, перекусите. И вам пора в приют. О, Илюх, если что... ты ведь наверняка будешь старшим, — я серьёзно кивнула. — Для «китёнка» точно. Но с другой нечистью в эти игры не играй. Мы до сих пор не знаем, кто из двоих высших будет старше, если их столкнуть лбами, — «лис» или «кошка».
— Почему же не знаем, — возразил Илья, доставая из ящика с посудой третью кружку. — При прочих равных старшебудет тот, кто... старше. Кто опытнее и имеет больший резерв сил. Но намёк понял. И ведьме покажусь.
— Ну, молодежь, — Анатоль Михайлович сел на соседний ящик и, получив кружку с кофе, добродушно предложил тост: — За удачное дело?
И не только... (3303c)
Мы чокнулись кружками, и меня опять накрыло ощущением правильности. Я запустила всего-то пару «уток», а они, схваченные «следящими ушами» за козырное слово «реликварий», уже просочились сквозь защиту катакомб и активно пошли в разработку. И в работу.
Ничему этих однозадачных жизнь не учит... И, дар, не подведи... Я знаю, что потом отвечу за это — бумеранги существуют и всегда возвращаются. И ложь во благо остается ложью. За которую с меня спросят и сдерут три шкуры. Но если всё сложится... Дар, клянусь, я больше никогда не буду лгать близким.
Клянусь. Никогда.