Глава 2

Если и есть в этом мире волшебство,

то оно в попытке понять кого-то, чем-то поделиться.

Этого почти невозможно достичь, но какая разница, правда?

Ответ должен быть в попытке.

«Перед рассветом»

Я грелась на солнышке. Сейчас, когда подземелье вкупе с раздражающими факторами осталось собственно под землей, а августовское солнце припекало из последних летних сил, даже изображать ничего не требовалось. И после ночи в катакомбах я откровенно наслаждалась свежим воздухом, пусть и городским.

Пожертвовав своей «группе поддержке» очередное заклятье телепорта — чтоб уж наверняка всех в приют переправить и ни о чём не волноваться, — я вернулась в город привычным образом, прикрывшись личиной и поймав попутку. До точки икс, обозначенной кодовыми словами «дата смерти Верховной», оставалось четыре дня, и я хотела провести их с толком. То бишь рискнуть поймать на себя очередного заинтересованного. Поэтому смело и нагло отправилась домой, в свою городскую норку. Вернее, конечно, не в свою. В «корпоративную».

Водитель высадил меня недалеко от центра, и я, заранее вооружившись необходимыми «окровавленными» амулетами, до дома добиралась пешком. И даже позволила себе неслыханную дерзость — десять минут посидеть на парковой лавочке, впитывая живительное солнечное тепло и угощаясь мороженым. И дар забери всех несогласных, если я не заслужила этот крошечный отдых.

Но — всё хорошее имеет мерзкое свойство кончаться слишком быстро, и солнце, едва я села на лавочку, сразу уцепилось на верхушки желтеющих берез, намереваясь сбежать в закат. Мы провели в катакомбах почти сутки, хотя из-за особенностей подземелья и насыщенности путешествия мне казалось, что прошло дня три и примерно так: до водяного района, в водяном районе и после водяного района. А на самом деле...

В парке беззаботно шуршали люди. Визжала с каруселей детвора, галдела у киосков с блинами и шашлыками молодежь, вещал с далекой и невидимой сцены диктор, зазывающий на конкурсы. Наверно, сегодня какой-то важный людской день... но я не могу даже число вспомнить. Может, и август уже закончился, перемолотый в осеннюю труху нервотрёпками последних событий, а я и не заметила. А спросишь число — ведь посмотрят же как на ненормальную, и будут правы. Разве что попробовать найти в этом сугубо интерактивном мире маленький островок из мира прошлого — газетный киоск со свежей прессой...

Но пока солнце не село, я грелась. Доев мороженое, закрыв глаза и подставив лицо ласковым закатным лучам, впитывала бьющую ключом жизнь — человеческие голоса и шелест листвы, запахи и ощущения. И прощалась с законченным этапом работы. Он тянулся резиной так долго, что я каждый раз боялась — не справлюсь. Не удержу тугую плеть, и она выскользнет из уставших одеревеневших пальцев да как стеганёт... И в лучшем случае — лишь по мне. Но — мы заслужили эту первую маленькую победу: и я, и те, кто в приюте, и те, кто в полях... и те, кто успел только поверить в её возможную вероятность.

Солнце скрылось, и потянуло горькой прохладой. Голоса стали тише, шаги быстрее, воздух подвижнее. От асфальта поднималось парное тепло, а с неба спускалась вечерняя зябкость. А я так не люблю это время «между — между», эту осеннюю неопределенность, когда не знаешь, чего ждать...

Неохотно встав со скамейки, я осмотрелась и неспешно побрела к выходу из парка. Пятнадцать минут закоулками — и я на месте. А что там — тишь да гладь, наблюдательская «опечатка» или засада, если после моего побега хату вычислили?.. «Змейки» пока не вернулись, но, думается, за ними не заржавеет. В любом случае пойму: приползут — всё путём, нет — придётся искать другое место для ночлега.

Сменив в ближайшем переполненном народом супермаркете личину и амулеты, я подсчитала остатки наличности и попыталась вспомнить, есть ли дома что-нибудь съедобное. И вдруг остро поняла, что тоже хочу борща. Илюха, зараза, со своими домашними привычками... Но того, что имелось в кошельке, хватало разве что на капусту и морковку, и именно их я и взяла. Не борщ, так салат.

С пакетом овощей под мышкой уставшее тело показалось ещё неподъёмнее, и я едва дотерпела до дома. Брела по инерции, проходя под арками «сталинок» вглубь жилмассива, к новостройкам. У третьей по счету пятиподъездной девятиэтажки я остановилась, выдохнула, огляделась и села на ближайшую скамейку. И буквально сразу же из кустов показались мордашки всех трёх моих «змеек».

Люди, как обычно, спешили мимо, и я украдкой наклонилась, подбирая разведчиц и считывая информацию. Да, пока мне везёт — тишь да гладь, никто, даже из нечисти, мимо не проходил. Я, конечно, помню, как безымянные стирают все свои следы, но рискну — за тем и пришла. Правда, устала, как чёрте что... Зато «ящерка» рвётся в бой. Вытянем.

Открыв домофонную дверь домашним кодом, я поднялась на лифте на девятый этаж, доковыляла до двери и потянула ручку на себя. Зачем нам человеческие замки, если у нас такая защита, что ни одна «мошка» не пролетит... Бесшумно закрыв дверь, я первым делом провела рукой по стене, активируя дополнительную защиту и освежающую уборку, а потом стряхнула с руки браслет-«ящерку».

— Осмотрись, — попросила устало, присев на пуфик.

Помыться и вырубиться, и дар с ними, с мечтами о салатах... Зелье, конечно, ещё, и не на голодный желудок... но ведь было мороженое. Давняя привычка — убивать двух-трех зайцев одной бомбой — срабатывала на подсознательном уровне даже в мелочах.

«Ящерка», обследовав обе комнаты, кухню, кладовку, санузел и лоджию, вернулась в сумрачную прихожую разочарованной. Ни засады, ни драки — да, печаль.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Укрепи защиту.

Всё, ванная, диван и... мир, ты в курсе.

Сны мне снились редко — в ту фазу крепкого сна, когда смотришь фильмы подсознания, я проваливалась лишь в безопасности приюта. Обычно я плавала на поверхности, в вязкой мутной дрёме, наполненной призраками прошлого, заботами настоящего и предвестниками будущего. Иногда хватало сил отвернуться, закрыть глаза и погрузиться чуть глубже, но чаще нет. И тогда ожидающая опасности часть моего сознания бодрствовала — смотрела со стороны на спящее тело, стерегла хрупкий покой, готовилась к защите.

Вот и сейчас погрузиться в крепкий сон не удалось. Сидя на подоконнике, бдительная часть меня то косилась на спящее в лунном луче тело, до кончика носа завернувшееся в светлый плед, то встречалась взглядом с мерцающими «глазами» деревянной змеи, бдящей у подушки, то в сотый раз изучала утопающую в призрачном сумраке комнату. И повторяла про себя, что нет опасности, надо выспаться, но...

И почти не ошиблась в предчувствиях.

Сначала появилась наставница Удавка — такой, какой я видела её в последний раз: уставшая женщина, всё отдавшая и уже давно ничего не ожидающая. Сев на подоконник, она молча обняла меня за плечи, прижала к себе. Я так удивилась и её приходу, и этой внезапной нежности от суровой ведьмы, что не нашла слов — даже приветствия. И она молчала. Перебирала мои косички, украдкой целовала в макушку, словно только за этим и пришла. Поддержать. А может, и поблагодарить — за память об обещании.

И под привычной защитой ведьмы мне ненадолго удалось уснуть крепче обычного. Когда я открыла глаза, лунный луч сполз с моего тела, теперь освещая лишь тяжёлую спутанную массу чёрных волос и замершую в боевой позе змею, раздувшую клобук, смотрящую на нас пятью полыхающими «углями».

— Сейчас тебя кое-кто навестит, — прошелестела наставница. — Выслушай его. Хорошо?

— Да, — голос повиновался с трудом, звуча глухо и сипло.

— Приходи ко мне, — она улыбнулась. — Потом. Когда всё закончится. Хватит бегать. Я не сержусь. Я бы поступила точно так же. И внука береги.

Я кивнула.

Она соскользнула с подоконника, окунулась в лунный свет и изменилась — такой я видела её при первой встрече: высокая гордая женщина с толстой рыже-русой косой через плечо и знаменитым, как недавно выяснилось, фамильным взглядом — сейчас алым, как у всех перерождённых. Я бы попятилась, да некуда. Но смотрела Удавка не на меня, а на кого-то за окном.

— Только тронь... — прошипела она, и пушистая коса поднялась змеёй, сверкнула амулетами-глазами, оскалила клыки. — Заперли — успокоились? Решили, что убрали навсегда? Но только тронь — и я смогу вырваться!.. И тогда...

И я проснулась. Присутствие наставницы по-прежнему ощущалось очень остро. Повернувшись, я бросила взгляд на пол, куда сместился лунный луч, и увидела её чёткую тень. И вторую — у окна. «Ящерка» зашипела, раздувая клобук, а я села, прижав к груди плед. Одежда далеко. А запертое пластиковое окно уже открывается. С той стороны. И заклятья защиты не реагируют почему-то. Совершенно.

Тонкая тень заслонила луну, и сразу же защипало правое запястье и захотелось чихнуть. Греша на аллергию, я отказывалась от «бабочки» изо всех сил, но Илюха, пока мы шли через пещерный город, таки придумал, как всучить мне хотя бы подсохший стебелёк очередным браслетом. А Анатоль Михайлович со знанием дела заметил:

— Это не аллергия, Эфуша. Ты слишком часто пьёшь зелья на крови нечисти. Организм зашлакован токсинами. Ещё немного — и ты и на меня чихать начнешь, и на самую безобидную мелкую нечисть. Чиститься надо. Рецептик запоминай — и только травки... А то ж где чих — там и анафилактический шок, если не лечиться. Ну и печень, сама понимаешь...

И сейчас браслет-«бабочка» вибрировал, ёрзая и царапая кожу.

Створка бесшумно распахнулась, впуская в комнату терпкую ночную прохладу и тощую фигуру. Сверкнули жёлтые глаза, воинственно зашипела «ящерка», и фигура подняла руки, «сдаваясь», а надтреснутый голос предупредил:

— Я хочу говорить, вещая. Я здесь лишь поэтому.

— Ночью, когда все спят, через окно и взламывая защиту? — с нервной иронией уточнила я. — Правда?

— Я ничего не ломал, — спокойно сообщил пришелец, устраиваясь на широком подоконнике. Видны были лишь костлявый чёрный силуэт и светящиеся глаза. — Я пришел с добрыми намерениями, и меня пропустили. А что до ночи... Это единственное время, когда тебя можно застать на одном месте. И то не всегда. Выслушай. Время дорого. Для нас обоих.

Конечно, поняла я намёк. Ясно дело, если он нашёл, то следом могут нагрянуть и другие сочувствующие. В любой момент.

— Кто ты такой? — сухо спросила я. Сидеть в обнимку с пледом да без опоры за спиной было неудобно, но я замерла не шевелясь, подавшись вперёд и поджав здоровую ногу. — И что сдохло, раз ты... сдаёшься?

— Ты же знаешь, вещая, — янтарные глаза нечисти прищурились. — Не далее как сутки назад приказал долго жить один из нас. С твоей помощью. Очень ловко.

— Спасибо, — сдержанно ответила я. — Так кто ты такой? И зачем пришёл?

И не тянет ли он время, как я недавно, поджидая подкрепления?..

— По вашей классификации таких, как я, называют «гусеницами», — он сложил руки на коленях, и его глаза неожиданно сменили цвет, засияв нежной зеленью. — Но это лишь начальная форма. Ты, верно, заметила, что нас всех одни качества роднят до идентичности и объединяют в род, а другие — выделяют как... личность? И, конечно, знаешь что сильное сходство с родителями — признак детства? Как и выделяющее свойство. Мы — дети, вещая. Даже не «гусеницы». «Яйца». И если появилось некое отличие от семьи, значит, нам пора. Наступает время глубинных изменений.

Я внутренне похолодела. Начальная форма?.. Ну конечно... Вещая видящая рассказывала о стародавней нечисти, но так мало, что... Что сейчас я понимаю лишь одно: не всегда из «гусениц» или, мать их, «яиц» получаются исключительно «бабочки» — довольно безвредные, кстати, по сравнению с теми же «богомолами». И смена цвета глаз — первый призрак того, что пришло время... вылупляться.

...и не значит ли это, что все нынешние «пауки», «муравьи» и прочие «клещи», даже с возрастом похожие друг на друга как две капли воды, как, например, та наблюдательская семейка, — это всё те же «яйца»? Начальная форма, в которой современная нечисть застыла навсегда, отрезанная из-за отсутствия источников от возможности стать кем-то... большим? Из яиц ведь и динозавры вылуплялись.

— Я на грани, — и глаза нечисти снова сменили цвет на прозрачно-голубой. — Ещё год-другой, и я покину это человечье тело. Но в нынешних условиях мне не выжить — не хватит сил сформировать своё тело. Тёмные ведьмы малочисленны. Слишком. Ты знаешь, вещая. Понимаешь, что нам обещали. Когда-то давно мы ухватились за эту возможность — выжить, вырасти на тьме стародавних и их учениц... Изнанку же увидели немногие. Если вы проиграете свою теперешнюю войну, тёмных ведьм не останется совсем. И совсем не останется нас.

Даже так... Первичные инстинкты нечисти — самосохранение и сохранения рода. Это азы. Он — последняя особь.

— Да, — подтвердил нечисть, — хочу сохранить себя. Для нового, будущего меня в этом мире слишком мало тьмы. Погибну сразу. А у тебя есть зелье. Я готов ответить на любые вопросы и помочь. Чем смогу.

Он помолчал, опустил глаза и глухо добавил:

— Они знают. Те, кого вы зовёте наблюдателями. Знают, понимаешь, вещая? Потому так охотно и связали себя обещаниями. Знают, что нам придёт конец. И они всё для этого сделали. А мы поздно поняли. Всё в природе взаимосвязано. Мы существуем, чтобы прибирать за вами — чтобы ваша тьма не разрушала людскую природу. Вы существуете, чтобы присматривать за нами — разграничивать территорию, налаживать связи и пресекать конфликты. А они появились, чтобы помогать вам. Но видишь, как всё обернулось...

— Из-за чего? — я встрепенулась.

— А из-за чего обычно начинаются такие вещи? — горько улыбнулся ночной визитёр. — Мало, неправильно, не хочу этого и хочу того... Банальности, маленькая вещая. Миры всегда рушатся только из-за глупейших банальностей. Человек хочет летать, строит самолет, а потом цепляет на него ракеты, чтобы не дать взлететь другим. Или, как твой друг, пытается пробудить спящий дар, а получается...

...бомба, да. И, что ещё страшнее, экспериментальная.

— Но мы отвлеклись, — нечисть поднял голову и сверкнул привычно жёлтыми глазами. — Я хочу, чтобы вы выиграли. Я — и ещё трое. Я здесь. Остальные пошли к Гюрзе. Она нас услышит. А тебе нужны подсказки, — заметил прозорливо.

— И сколько вас остаётся при безымянных? — нахмурилась я.

— Вы убрали пятерых. Одного захватила с собой твоя наставница. Если Гюрза поверит нам и найдёт место, останется трое. И главный.

— А он кто такой? — я встрепенулась, выпрямившись. — «Клещ»?

— Вещая... — протянул мой собеседник укоризненно. — Хватит мыслить известными мелочами. Вы оттого так поздно разобрались в нас, что не хотели верить. А пора бы. Давно пора поверить в то, чего вроде бы нет. Одно такое несуществующее создание ты носишь при себе. А во времена стародавних «одним» оно не было. Отнюдь. И оно было не самым сильным.

Прав, зараза. Но ведь до нас даже легенды не дошли... Хотя...

— Гюрза знает, — кивнул нечисть. — Должна. Она ведь ключ от тайника. Знает и о тех, кто спрятан, и о тех, кто мог бы попасть в схрон, но не сложилось. И парень знает — немного от бабки, немного от своих друзей. И ты, — его взгляд стал острым. — Ты годами жила в архивах наблюдателей, от тебя не ускользнул ни один лист, ни одна пометка. Да, память не резиновая, и ты быстро забывала то, что не находило применения. А на самом деле всё осталось здесь, — он постучал костяшками пальцев по своему лбу. — Медитируй. Вспоминай. И найдёшь.

— Понятно, — я поёрзала, чувствуя пробежавший по обнажённой спине холодок. — Ты тоже связан. Обещанием?

— Но его можно немного обойти, если правильно подобрать слова, — жёлтые глаза лукаво прищурились. — Верно говорю?

— Откуда?.. — я недоверчиво нахмурилась.

— То, что у вас здесь, — ночной гость поднял руку, намекая на кольцо-«видиорегистратор», — у нас здесь, — и развел руки в стороны, показывая обвисшие, явно порванные «путы». — То, что узнаёт один, сразу узнают остальные. Но — в сознательном состоянии. О «богомоле» я знаю, потому что был там, рядом с вами. Тенью. Как сейчас. Не поняла? — улыбнулся. — Ты всё ещё спишь. Мы в тонких слоях мира. Я умираю, а тебя поддерживает наставница. Никто ничего не узнает. Сны — это ваша стихия, не наша. Замкнутая система, из которой ни одно слово, ни одна мысль не прорвется наружу.

«Ящерка» зашипела, не то поддакивая, не то просто напоминая о себе. Она-то, дух, пропитанный силой, конечно, тоже может находиться где угодно.

— А теперь слушай внимательно, — нечисть посерьёзнел. — Тебе не спрятаться. Никогда и ни под одной личиной. То, что ты украла из архивов наблюдателей — то, что ты прячешь и что завязано на твоей жизни, — оставило на тебе чёткий и видимый след. Зря не осталась в плену. Конечно, девочка бы умерла, но она — мелочь по сравнению с тобой. Да, — бросил резко, перебивая мой возмущённый возглас, — и ты сама об этом знаешь. Не устояла, не дотерпела... Зря.

— Нет, — ответила я столь же резко. — Жизнь бесценна. И вы запрятались — забились в щели как тараканы при включенном свете. За десять лет — ни одного инцидента. Как вас вытащить и спровоцировать? Мы перебили практических всех безымянных исполнителей, но вы по-прежнему и носа в мир не казали. Да, ничего глупее я не придумала. Да, пятеро мертвы, но наша цель — не смерть ваша. А доказательства кое-чьей нечистоплотности.

Пауза, долгий пронзительный взгляд и неожиданная улыбка.

— Знаешь, вещая, кто вы для нас? — и не менее неожиданный вопрос.

— Еда, — я пожала плечами.

— Вот именно. Безмозглая еда. Мы совершенно вас не знаем и даже не представляем, на что вы способны, — он качнул головой.

— Наблюдатели разве не предупреждали? — я подняла брови.

— А кто их слушает, эту мелочь новорожденную, среди которой не каждый сотню лет-то разменял? — хмыкнул нечисть. — Для кого они авторитет?

Я начала понимать, к чему он клонит. Мы-то худо-бедно в них разбираемся, а они, кажется, даже смысла изучать ведьм не видели... Наша адаптированная нечисть, которая веками жила бок о бок с ведьмами и людьми — та всё понимает, а эти живут среди наблюдателей, да ещё и в периодической спячке, ибо силы в мире мало, и потому...

— Тебе не спрятаться, — повторил ночной визитёр веско. — Но то, в чём ты пришла к Гюрзе... Это отличный ход. Это сбивает со следа даже нас. Используй снова — это твой шанс. Первый. Второй — то, что вы называете «богомолом». Вероятно, он умеет стирать следы, как мы. Ты видима, но точкой на карте. Точкой деревушки в масштабах округа. До которой ещё надо добраться. И третье — это движение. Постоянное. Телепортируйся. Ходи тропами нечисти. Или...

— Нет, — я качнула головой. — Рано.

— Возможно. Но новый «уголь» обновит тебя и сотрёт старые следы. Боишься, что он выпустит зверя из клетки?

— А по-твоему, зачем я сдалась? Испугалась или отдохнуть захотела? — я невесело фыркнула. — Нет. Сила «угля» питает и проклятье палача. А мы выжигать «угли» не умеем. Запалю новый «уголь»... — я вздохнула, зарываясь рукой в косички. — Да, боюсь, что проклятье вырвется из клетки. Я не притронусь к «углю». До последнего. На мне завязано слишком много.

...а с тем, почему «тарантул» решил, что я больше не нужна, разберусь. Напишу-ка уральским коллегам, пусть проверят. Не хватало ещё, чтобы в самый ответственный момент... Может, «паучье» не всё знало... Или, что невероятно — и вероятно, — он блефовал. Запугивал. Нечисть не умеет лгать — тоже азы. Но азы нашего «алфавита», не стародавнего. И «гусеница» верно начал с «хочу говорить» — с «заклинания» правды, с обещания честности.

— Учти, что главного тебе не удастся водить за нос, как остальных, — предупредил нечисть. — Не все знают, что такое перерождённая. Но я знаю. И он знает. Тебе не переродиться без силы «угля» — с выжженным ты просто умрёшь. Ты неплохо лжешь, но наш главный — в своём теле, вещая. В природном. В старом, голодном, но своём. Он тебя раскусит. И проглотит.

— И отравится, — я поджала губы. — Или хотя бы подавится. И тут его и прихлопнут. Я не боюсь. Не его. Не успеть — да, боюсь, а этого вашего... Но я тебя услышала. Буду настороже.

— И правда, не боишься... — нечисть склонил голову набок. — Почему? Болтаешься как муха в паутине, знаешь, что паук поблизости и готов сожрать...

— На каждое вредное насекомое всегда найдётся свой сапог, — я улыбнулась. — Мы учимся на своих ошибках и извлекли уроки из прошлого. Стародавние проиграли, потому что были разобщены. Потому что в решительный момент каждый бросился хоронить секреты своего рода, а в итоге ведьмы похоронили общую свободу. Мы учимся на своих ошибках, нечисть. Я не боюсь. Я не одна.

— И ты так смело говоришь всё это — и мне... — протянул он, и его глаза снова сменили цвет, став серебристо-белыми.

— Потому что далеко не уйдёшь, — я выпростала из-под пледа вторую руку с «сонным царством» в кулаке. — Не успеешь. Я тоже учусь на своих ошибках. Каждый день.

— Правильный подход, — и ночной визитёр потянулся, гибко и бесшумно соскользнул с подоконника. — Открывай. Я готов.

Я поколебалась, быстро прокручивая в памяти разговор и соображая, о чем бы ещё спросить. Интересовало меня многое, но беспокоило лишь одно:

— В общих чертах — на что способен ваш главный? Назови хоть одну-две отличительные черты. Нечисти во все времена было очень много, а во времена стародавних — гораздо больше, чем сейчас. Пару намёков. Пожалуйста. Время поджимает, и нам некогда сидеть в архивах.

Нечисть закрыл глаза, вдохнул-выдохнул, и я услышала тихий треск — как статистически трещит, искря, синтетика. По худому лицу прошла судорога, и мой собеседник просипел:

— Он лжёт. Он летает. Он... — пауза, заполненная хриплым, булькающим дыханием. — Он... во...

И я открыла флакон, пока «круговая» клятва не убила столь ценный источник информации. Золотой вихрь затянул сущность внутрь, и я плотно закрыла крышку, ощущая, как вибрируют горячие стеклянные стенки.

И проснулась. Снова.

Ни гостей, ни лунного сумрака, ни ночи. В закрытое окно заглядывало хмурое утро, на пледе лежал остывающий флакон. А на полу — скрюченная мумия. Вот почему они мумифицируются-то. Кстати. Нечисть живёт в людских телах слишком долго — много дольше природного срока, и сил пьёт очень много, вырабатывая ресурсы организма полностью — выпивая его досуха. И по этой же причине мумифицируются исполнители с «медузами», заодно самоуничтожая артефакты-улики. Природа — и почти никакой магии.

С минуту я сидела, стряхивая остатки сна и массируя виски. Голова была тяжёлой и больной, и невозможно ломило колено. И, дотянувшись до «ящерки», я без колебаний использовала первую часть исцеляющего заклятья. Безымянных осталось мало — и времени осталось мало. Теперь, понеся такие потери, они бросят выжидать. Это прежде они могли хоть десять лет ждать, хоть сто — для нечисти время не столь дорого, как для нас. Но не сейчас.

Я посмотрела на мумию и вспомнила порванные путы на худом теле нечисти. Если он смог сбежать, значит... вожак спит. Иначе бы заметил предательство, выпил силу дезертиров — и дело с концом. Проснётся ли он, ощутив потерю? Скорее всего. «Круговая порука» могла быть не только источником информации, но и источником питания. А значит, проснётся. А значит...

Актуально ли Мёртвое озеро? Не знаю. Если безымянные клюнули на многочисленных ведьм с даром, которые придут поклониться старым костям, то да — и ещё как. Если нет... Но встреча назначена, и хоть кто-нибудь да придёт. И я там, ясно дело, тоже буду. А вдруг вожак, он же главный и он же «Верховный»...

Исцелившись, я быстро умылась и, добыв из шкафчика ножницы, не жалея нарезала «змеек». И, прежде чем выбросить в окно, капнула на каждую крови. Мне нужно несколько часов — изготовить новый костюм, доложить обстановку, получить указания. И совершенно не нужны новые визитёры, даже сдающиеся, ибо «сонные царства» кончились. И если «змейку» заметят и уничтожат, я об этом узнаю сразу, и если она кого-то заметит, то шустро вернётся на прежнее место и предупредит.

Прежде чем окунуться в дела, я минут пять стояла у окна, рассеянно наблюдая, как, подгоняемые ветром, по небу расползаются чернильные кляксы дождевых туч.

...да, нынче ведьмы — всего лишь источник питания, и они ни черта нас не знают. И насколько бы быстрее и проще продвигалось дело, если бы мы не мыслили, как прозорливо заметил «гусеница», известными мелочами... И пусть мы — пока — не знаем, с кем точно имеем дело, мы знаем, что они умны, хитры, изворотливы, сильны и опасны. А вот они, похоже, не верят, что в «еде» тоже может скрываться и первое, и второе, и третье, и четвертое. Плюс — десертом и вишенкой на торте...

Я тряхнула головой, ощущая лёгкость — и после лечения, и после суровой «обрезки», и после понимания. Я тебя достану, сволочь. Теперь я точно тебя достану. Даже если это будет последнее, что я сделаю. Запакую в «сонное царство», и всё. Безымянные закончатся. Останутся только наблюдатели — да, умные, да, хитрые, но всего лишь люди. И, да, один опытный менталист или иллюзионист может скрутить целый Круг, но против нечисти наблюдатели — обычные люди. Смертные с массой слабых мест.

За вдохновенными мыслями дела спорились и ладились только так. Вывалив из ящиков необходимое и замочив в подходящей крови амулеты, одежду и прочие «бантики», я перетряхнула запасы трав, нашла нужное для антиаллергичного отвара и сготовила сразу ударную дозу. И лишь после, наскоро перекусив, достала «пейджер» и села писать. Сначала — Ужке: новые сведения, выводы, доводы. Потом — начальству: то же самое, но с подробностями. После — на Урал. Нет, ну а вдруг...

«Змейки» не возвращались, «ящерка», со злобно-вредительским и драчливым видом снующая по квартире, тоже ничего страшного не замечала, и между делами я позволила себе быстрый обед. В принципе осталось-то — обработать «пространственно» новый рюкзак, собраться и решить, где и как провести три дня до Мёртвого озера. И не просто провести, а с толком. С чувством и с расстановкой. Но предательские мысли о «поспать в приюте» я отмела сразу. Он действует слишком расслабляюще. Плюс там Илюха, и он опять пристанет с какой-нибудь своей «системой»…

Едва я закончила собираться, как один за другим пошли ответы на «пейджер». Нацедив кружку очищающего отвара, я села на подоконник и углубилась в чтение.Ужка сообщала, что Гюрза «рыщет», да не одна, а с активным помощником (конечно, два любителя нечисти сразу нашли друг друга). По личности вожака она пока молчит, но обещает помедитировать, покопаться в старых знаниях и определиться в ближайшее же время. И, кстати, о медитациях, да. Мне туда тоже надо, и найти бы безопасное место...

С Урала докладывали, что всё путем. Всё на месте и работает нормально. Я выдохнула и улыбнулась. И ещё бы не работало, если местную пространственно-временную аномалию создавали стародавние, и она единственная, спрятанная в горах, уцелела после наблюдательских чисток... Пока мы до неё не добрались, в горах, бывало, пропадали люди, а сейчас там находится большой, дико важный и страшно охраняемый тайник, о местонахождении которого знают лишь те, кто под клятвой.

Начальство деловито сообщало о полной готовности. Чёрт возьми, нечисть — даже высшая и стародавняя — это живой организм, полный слабостей. Да, слабостей меньше, чем у нас... зато нас больше. Намного. И мы готовы. И я отчаянно надеялась, что наши наблюдательские «хвосты», во-первых, все выведены из дела, а во-вторых, они не ошиблись с численностью оставшихся в живых исполнителей и прочих безымянных.

Их ведь никто толком не видел, даже в покрывающей организации, даже члены верхушки, кроме главы. А две трети наблюдателей вообще знать не знает о безымянных, считая их мифом и «пугалкой», придуманной для устрашения ведьм. И я понимаю, почему.

И, думается, не глава рулит безымянными. Они сами по себе. Ведь в той ситуации, которую мы создали наблюдателям, им бы сидеть и делать вид, что ведьм с даром не существует. Но стоило мне помахать Анютой как флагом и сказать волшебные слова «реликвии Верховных», как безымянные сразу же сорвались с цепи. Ибо голодные. А голодных ведёт только инстинкт — и жажда насыщения, которую в нынешних условиях может удовлетворить только концентрированная тьма первых Верховных.

Ибо ни одна из нас, современных тёмных ведьм, по потенциалу и мощи и в подмётки не годится стародавним. Мой резерв и резерв Вещей видящей, даже при том, что дух сохраняет лишь треть былой силы, — это как бочка и водохранилище. И, кстати... Не от ведьм ли нечисть получает способность к колдовству — или силы для колдовства?..

«Мы существуем, чтобы прибирать за вами — чтобы ваша тьма не разрушала людскую природу». Интересно...

Конечно, безымянные, как и мы, стремятся убить одним ударом нескольких зайцев — и вернуть наблюдателям украденное, и поесть, и набраться сил, и порвать наконец все поводки. Но нечисть, как известно, однозадачна — и первичным «ведомым» будет голод до силы. Кстати, спрошу-ка у Гюрзы: а вдруг стародавние не столь предсказуемы. Не то сядем в лужу со своими «знаниями». Да, убивая моё начальство в парикмахерской, они использовали старый и отработанный сценарий, но...

Написав сообщениями кое-какие уточнения, я прислушалась к себе и поняла, что к подвигам готова. «Час проклятья» лучше всего переждать здесь, а потом, как обычно, на ночь глядя... И, сварив себе крепкого кофе, одевшись и полностью собравшись, я снова окопалась на подоконнике.

Дождь размышлял, то ли начаться, то ли нет, и тучи то собирались, то рассасывались, уносимые ветром.

Допивая кофе и перебирая в памяти недавние события, я снова ощущала, как накрывает правильностью. И — наступающей осенью как неизбежным финалом. Временем, когда собирают урожай и пожинают плоды, подводят итоги и намечают новые планы. Прощаются с теплом — и возвращаются домой. Да, не все вернутся. Но кто сможет — тот никогда не забудет. Тех, кто начинал. Тех, кто помогал. И тех, отдал всё, что имел.

И, ожидая своего «часа», я до боли смотрела в бездонное августовское небо, встречая сухими глазами мокрый взор наступающей осени. Не сегодня завтра, но она заплачет, поминая. И за тех, кто ещё не научился. И за тех, кто уже не умеет.