Глава 3

Люди так легко забывают, что во всём есть душа,

что всё в мире равно.

Что волшебство и тайна — часть ваших жизней,

а не истории из книжек, забытых в детской,

которые перечитывают ради бегства от жизни.

Чарльз де Линт «Волчья Тень»

Дождь лил как из ведра. Я сидела в крошечной придорожной забегаловке, смотрела на бесконечные потоки воды и размышляла. Вчерашний разговор с одним, с позволения сказать, «яйцом» в спокойной обстановке безделья спровоцировал бурную мыслительную деятельность, которой я отдалась при первой же возможности — как только ушла из квартиры и загрузилась в электричку.

Мы делим современную нечисть на «животное», «насекомое» и прочее исключительно по внешним физиологическим свойствам плюс особенности остаточной силы, и, конечно, представить, что из «насекомого яйца» при иных обстоятельствах может вылупиться какой-нибудь «тираннозавр» или «саблезубый тигр», кажется за гранью возможного. Но лишь по одной простой, известной и общепринятой причине: этого не может быть. Хотя на самом деле любое «не может быть» проистекает из недостатка знаний и скудной фантазии. И всё может быть — любая теория имеет право на существование, пока не доказано обратное.

Когда я написала об этом Гюрзе — а старую ведьму наконец вынудили обзавестись «пейджером», — то получила полный восторга ответ, что она тоже часто об этом думала. Она знала всё о нечисти — но в основном с того периода, когда её классифицировали. О том, что обитало во времена стародавних — и что именно за напасть однажды заставила ведьм объединиться в первый Круг, создав из потомков одержимых первых Верховных с мощнейшим Пламенем, — Гюрза знала немного. И складывались знания старой ведьмы из обрывков легенд и анализа умозаключений плюс фантазия и несгибаемая вера во «всё возможно, пока не доказано обратное».

— И, кстати, Эф, — писала Гюрза, и, читая, я слышала её взволнованный голос, — я всегда ломала голову — почему в нашем мире так мало «животных» и «птичьих»? «Насекомых» — десятки, всяких разных, а «птичьих» — «воробушки» да «стервятники», «животных» — «кошки» да «лисы». Почему же? И, в отличие от высших «пауков», которые живут и плодятся среди людей, «животным» и «птичьим» почти всегда приходится обитать на периферии, подальше от людей, хотя они всё те же высшие. По пальцам можно пересчитать тех, кому дали допуск в города — и по пальцам одной руки. Не потому ли, что «птицы» и «животные» — это следующая ступень развития после «насекомых»? Бредово звучит, да, но достоверно известно, что «кошка» будет сильнее и старше«паука», и сил ей надо больше, поэтому она и срывается от голода чаще.

Дальше шли длинные «простыни» сравнительного анализа прочих известных видов нечисти с твёрдой убежденностью, что наши «насекомые» — это реально стародавние «гусеницы» и «яйца». То бишь едва появившиеся на свет и остановившиеся в развитии, по разным причинам, особи. И, судя по жалким осколкам сил и способностей, «земноводные», «животные» и прочие «птички» недалеко от них ушли. Вся современная нечисть — это лишь разная степень развития зародышей. Как, впрочем, и мы, современные ведьмы — по сравнению со стародавними.

— А теперь о том, что «он летает», — Гюрза вернулась к теме вожака. — Летать, как ты знаешь по «стервятникам», могут только «птичьи». «Он лжёт» — это важно, но даёт мало. Это значит, что он из стародавних, о чём мы и так знали, то есть родился до всевозможных договоров с нечистью и отнятых источников. А «он во...» может говорить о чем угодно. Он ворует, он воюет, он водит, он воодушевляет. И так далее.

«Далее» был получасовой перерыв, во время которого я пересела с одного рейсового автобуса на другой, чтобы, следуя совету «яйца», постоянно перемещаться и на всякий случай за городом. А когда снова открыла «пейджер», обнаружила, что старая ведьма обзавелась помощниками.

— Но мы склонны думать, что он... — пауза. — Для «воробья» слабоват, но ведь некогда существовали «вороны». Древнейшая нечисть, о которой известно только одно — о ней ничего неизвестно. Сведения, как говорила мама, засекречены. Когда я изучала нечисть — а в нашей семье из поколения в поколение передаются списки и описания, — то, конечно, спрашивала, и мама с бабушкой подробно рассказывали обо всём. А о «воронах», как сейчас помню, Эфа, на всю книгу — одно слово: название. Да, были. Но кто они, какой силой владели... Кстати, так мы ничего не знаем о «лосях», «соколах», «варанах». Но только «вороны» внезапно оказались засекреченными. Интересное совпадение, верно?

После Гюрза вдруг переключилась на Илюху и заявила, что он — классическая иллюстрация легенды о том, как в мире завелась первая нечисть. Тёмная магия плюс человеческие эмоции сформировали сущность, а оная, напитавшись первым и вторым, либо отделилась сама, либо её изгнали, но уничтожить не смогли, и она пошла гулять по миру, питаясь чем придётся и эволюционируя от огрызка духа до «яйца» и дальше. И нечисть, ясно дело, заводилась при тёмных ведьмах, пока стародавние не придумали, как положить этому конец.

Я об этом слышала много раз и удивилась, почему заклинатели не знали. А заклинатели, конечно, знали, но наш общий знакомый экспериментатор мыслил, подобно нам, «известными мелочами» и полагал, что ничего лишнего не заведётся там, где и без него обитателей хватает. И действительно, не завелось. А эволюционировало от частого использования, разнообразного соседства и постоянного качественного питания. По первой теории.

Из автобуса я вышла на первой же крупной остановке, где можно было поесть и переждать ночь в круглосуточной забегаловке, и засела там, размышляя. Вот эта-то мутация Илюхиного подопытного — из низшей «белки» в высшего — и подтолкнула меня к идее: из «яиц», снабженных источником силы или напитанных магией, может получиться всё, что угодно. По сути же нечисть — это тёмный дух, который может принять какую угодно форму. Видимо, современную нечисть некогда вынудили некую форму принять, выбрать и закрепить. И мы так к ним привыкли, что давным-давно забыли, с чего всё началось.

А по второй теории, основанной на особенностях «богомола»... Ведь обитают же два духа в одном теле, усиливая друг друга, и что мешает Илюхиным подопытным так же слиться в нечто единое и мощное? По сути, лишь то же самое «не может быть». А ведь может быть. И пока приятеля не изучила, протестировав, толпа специалистов и не вынесла вердикт... Всё может быть. И не только у Илюхи, но и у другой стародавней нечисти. Вещая видящая рассказывала об этом сказки, но так мало, скупо и так давно...

Приняв зелье и запив его чаем, загодя прихваченным из дома, я откинулась на спинку пластикового стула и снова уставилась на потоки дождя.

Может ли получиться нечто иное из современной нечисти, если им вернуть источники? Илюха, думается, знает — он же в курсе той истории с «рыбами», которые дорвались до источников и которых потом ловили всеми наблюдательско-заклинательскими силами. Уцелел ли тогда кто-нибудь из нечисти? Наверняка. Где сейчас может находиться выживший? Да где угодно. Но хватит ли уцелевшему времени и растворенных в мире тёмных сил, чтобы... мутировать? Вряд ли. Очень уж нас мало. Но вот найти бы их да проверить...

«Яйцо» же внятно сказал: нужна сила тёмных ведьм, иначе «что-то «паучье» навсегда останется «чем-то «паучьим», если вообще уцелеет. Так растение не выживет без солнечного света — и чем оно привычнее к свету, тем зависимее. И так и нечисти не выжить без тёмных ведьм, а стародавней нечисти, зависимой от древней концентрации тьмы, — без силы стародавних ведьм. Или хотя бы без ведьм с дарами, ведь в каждую из нас мёртвые наставницы вкладывали, развивая дар, частички своей силы. И...

И вот тут я задумалась: не поэтому ли ранние наблюдатели так старательно ограничивали нашу численность, в итоге развязав войну? И, вспоминая «тарантула» и наступая на горло собственной песне, признала: не зря — чтобы не откармливать «змей» до «тираннозавров». Только вот методы ограничений мне категорически не нравятся. Ведь это же всё, абсолютно всё, можно обговорить. И — договориться. Мы же не идиотки, зацикленные на тьме и смертоубийственных заклятьях. Мы же выбираем тьму, чтобы защищать мир от неадекватной нечисти, а не губить его жертвоприношениями. Но, как ни крути, это палка о двух концах.

Засим я снова подумала об Илюхе и его сущности, которую Гюрза окрестила «просто высшим, ибо». Пока непонятно, что она такое, но очевидная способность к магии делала её именно высшим. Как, собственно, и мою «ящерку», да. Во что со временем превратится дух нечисти, отъевшись на природных тёмных «углях» — эволюционировав, выбрав подходящую форму, заодно прибрав к рукам «угли»... Никогда об этом не задумывалась по двум причинам. Во-первых, я спасала кошку, то бишь попавшее в беду существо. Во-вторых, я была вечно занята другим. А теперь, раз уж речь зашла...

Верная подруга понимала мои переживания и сидела тише воды ниже травы. И в одном я не сомневалась — в мою спину она никогда не ударит. Я спасла, её выходила и вырастила, а любая нечисть это ценит. И Илье не стоит ждать подлости от своего подопытного. И, как и любую нечисть, их обоих можно связать обещаниями, пристроить к делу и помочь стать полезными миру. Любая нечисть в этом нуждается невероятно. Даже бесы.

А уж кто-кто мог наверняка отъесться до мутации — с их-то явно стародавней способностью бесконечно поглощать силу, если бы не контроль ведьм, — так это «клещи». Как и «ящерицы», кстати. Потому-то я и выбрала в спутницы этот вид «безразмерной» нечисти. Потому-то они вечно вне закона, а выжившие сидят в глуши и не смеют даже пытаться... мутировать, предпочитая, как Анатоль Михайлович, обходиться парой капель силы.

И поговорить бы об этой стороне способностей подробнее — с теми, кто в курсе...

Долив в стакан чаю из термоса, я тоскливо посмотрела на молчаливый «пейджер» и поняла, что хочу туда — в приют, к своим людям и нелюдям. Одиночество допекло меня давным-давно, и сесть бы со всеми за стол, поделиться теориями, послушать доводы и предположения, поспорить, посмеяться... И ведь поди собрались же сейчас все в доме Ужки, обсуждают новости, чай горячий пьют, а я, вечно неприкаянное привидение — призрак выдуманной и никогда не существовавшей ведьмы Эфы... Я сжала трость, ощущая согревающее пальцы тепло от «ящерки», и решительно загнала сопли в тот угол, откуда они посмели выползти на стук дождя и шаги скорой осени. Те, кто обрёк меня на такую «жизнь», ещё ответят. И ещё как ответят. И мне плевать, кто они — «вороны» или...

И мысль снова вернулась к «яйцам». А правда, почему бы не узнать, кто — «ворон» или нет, — заранее? Почему бы не попытаться выманить вожака и не пощипать? В конце концов, мне почти ничего не грозит. Не считая Русю, я — единственная ведьма с чёткой печатью наставничества и даром, развитым Вещей видящей. Это, конечно, домысел, и очень дурной и шаткий... Но — почему бы не попытаться? Вероятность появления рядом со мной в минуту опасности духа наставницы — это и приманка, и защита. Меня не убьют, пока не доберутся до Верховной. И пока наблюдатели не вернут утраченное.

Дождь шуршал, часы на стене тикали, хозяин за барной стойкой тихо трещал с кем-то по телефону, а я отчаянно уговаривала себя не лезть в очередную авантюру. Это же снова модель «живое плюс живое», чреватая большими неприятностями. Да, я долго обучалась сфере души в ущерб дару и освоила основные принципы построения моделей, исходя из психологии объекта, но... Но здесь и сейчас полагала, что меня тянет на глупости исключительно от бездеятельности, тоски и стремления заполнить душевную пустоту. Чтобы не думать, о чём не следует, и держать себя в тонусе.

Но дар думал иначе. И он настойчиво, независимо от меня, начал чертить планы и модели. И предупреждал: финальная ловушка, которую мы приготовили для вожака, может не сработать — и наверняка не сработает, — если мы не узнаем, хоть в общих чертах, на что он способен. А знать надо. Единственный же способ пощупать главного безымянного — это внезапная встреча. А он шиш покинет логово, пока ему не подбросят обещанное— не поднесут вкусняшку на блюдечке с голубой каемочкой. Или если не случится некоего «авдруга», усиленного «мало ли».

Случайности приводят к необходимым результатам гораздо чаще, чем самые продуманные планы, — в этом я убедилась давно. И авантюрная встреча с «тарантулом» подкрепила моё убеждение, ибо я до последнего не верила, что достойна встречи с одним из двенадцати, и рассчитывала исключительно на пару-тройку носителей «медуз». Но когда к случайностям прилагаются танцы с бубнами и ударная сила магической удачи...

И, глядя на дождь, я вспоминала, как мы с Анютой убегали от наблюдателей, как она спала в машине, убаюканная Великой шепчущей, и дар быстро достраивал модель. И под его настырное бурчание снова вспоминался Илюха — когда он расспрашивал о дарах и говорил, что, кажется, понимает. И, да, кажется, он действительно понял. И, кажется, это всё-таки сущность — некая сущность силы, дух стихии. Который неизбежно заводится там, где много силы и эмоций. И мутирует в нечто иное — не в нечисть, нет, я же была светлой ведьмой, — а... просто в сущность. В существо, порожденное стихийной силой.

Или — всё-таки в нечисть, да. У монеты две стороны, как у любой стихии, и сущность заводилась и на тёмной стороне, и на светлой. Только светлое не вредило и оставалось при ведьме, а тёмное чем-то мешало, поэтому отрезалось, отделялось... или само сбегало. И поэтому среди нечисти нет никого, питающегося светом. Или — есть, но мы о них не знаем. Им вполне хватает сил — светлых ведьм в мире с избытком, и они, светлые духи, живут среди людей и в ус не дуют.

Но, конечно, это всё домыслы и теории невероятности. Которые однако можно подтвердить: именно поэтому у ведьм столь мощный иммунитет от одержимости. Там, где есть «уголь», есть и дар. Пусть слабый, пусть спящий, однако — место занято, чужая территория. И воззвать к древней сути стихии, попросить её защиты и покровительства — это в стиле стародавних.

Дар, как же много загадок скрывает наш мир, кажется, изученный вдоль и поперёк... И как же много мы потеряли после охоты и гонений, если перестали верить в легенды, искать отражения прошлого в настоящем и мыслим исключительно «известными мелочами»...

...и сейчас ты толкаешь меня вперёд и велишь: иди. Руся не ошиблась, предсказывая. Как давно тебя не было рядом, и как же остро ты ощущаешься за моей спиной теперь, после долгой разлуки... И ты, Вещая видящая, конечно, видишь. Намекаешь и указываешь. Ты знаешь, что рано или поздно мы с нечистью — и я, и ты — столкнёмся лбами. Нет, это я знаю, что рано или поздно — то есть когда-нибудь. А ты знаешь, что сейчас. И видишь в перспективе второе «потом». И требуешь организовать это «сейчас» в ближайшее же время — как говорит Руся, «сей-час», в течение часа. Но почему?..

Пряча в рюкзак термос, я быстро перебрала в памяти скудные знания о предполагаемом «вороне» и поняла спешку первой наставницы. Потому что если вожак действительно находился в спячке, следуя инстинкту самосохранения, то сейчас он наверняка проснулся — не мог не понять, что круг из двенадцати подчинённых разорван, и прежнего питания больше нет. И надо либо срочно его добывать, либо уходить в ещё более глубокую спячку, то есть настраивать новые источники питания — или подыскивать подходящее место вроде тайника Гюрзы. Значит, в любой момент «ворон» может снова исчезнуть с радаров — и не на десять лет, а на пару сотен. И наше дело провиснет незаконченным.

Плюс ко всему сейчас он слаб — после спячки нечисть слабее себя прежней на порядок. И только сейчас есть реальный шанс зацепить его, если не в прямом смысле, потрепав и упаковав в «сонное царство», то хотя бы на крючок, чтобы не уплыл далеко. Ибо зелья-ловушки временно кончились. Но остались «богомолы». И «ящерка».

Столкуемся.

Перед выходом я заглянула в туалет и избавилась от сбивающей со следа бижутерии, заменив её бронебойной. Закатала рукава куртки, задумчиво перебрала браслеты и изучила кольца. Побывав на «рабочей» квартире, я загрузилась «консервами» под завязку, но всё равно ощущала — мало. Против стародавней нечисти все мои заклятья — что комариные укусы для слона: уколоть, отвлечь, разозлить. Нужен «уголь» — сильный боевой тёмный «уголь» любой сферы. Но... ноги пока, пожалуй, нужнее. Мёртвое озеро ждёт.

Разложив на грязной раковине «навигатор», я определила удобное место подальше от людей (остановка представляла собой несколько кафешек по обеим сторонам трассы со стоянками, а за ними — крохотная деревушка, дачи, поля да рощи) и, используя серьгу-телепорт, покинула «уютное» заведение.

Что ж, была — не была...

 Дождь прекратился, сменившись холодной моросью. Запалив пару светляков, я осмотрелась. Влажный мрак съёжился под зеленоватыми лучами, став ещё гуще, и я направила светляков на облёт периметра, щурясь и глядя их глазами. Полуразобранный остов заброшенного здания — не то коровника, не то конюшни, — грязно-серый, без крыши, с провалами-окнами, в которых шевелились ветви молодой поросли. С десяток плакучих берёз. Кусты малины, обступившие здание и влажно блестящие от недавнего дождя. Примятая трава и сочно чавкающая под ногами земля.

Я стряхнула с руки браслет-змейку, и «ящерка», предчувствуя драку, раздула клобук, радостно засияла пятью «углями».

— Давай, — предложила я, — колдуй изо всех сил. Сотвори что-нибудь... мощное. Будто от древней нечисти отбиваешься. Чтобы тьма разошлась как можно дальше. И чтобы ее было как можно больше. И я не я буду, если он не клюнет на такой источник.

А благодарить Илюху за случайную подсказку или по шее... Это решит исход. То бишь клюнет «птичка»... или склюёт.

Пока «ящерка» колдовала, я превратила ближайший куст в скамейку, сбросила рюкзак, села и позвала «богомолов» — не выгоняя духов из серьги, просто поговорить.

«Думай, — прозвучало в ответ в моей голове. — Мы слышим».

Я подобрала слова и чётко, внятно изложила суть.

«Поможем, — согласились «богомолы». — А его можно будет съесть?»

«Не сразу, — я улыбнулась. — Как в прошлый раз».

«Поможем, — повторили духи. — Зови. Пока рано выходить — учует. Улови время. Выбери момент. Мы быстро».

Я подозвала «ящерку», использовала вторую часть исцеления, и, отправив её резвиться, методично выгребла из карманов рюкзака и выпила зелье за зельем. Вокруг скамейки одно за другими расходились кольца — белое, оранжевое, красное, зеленое, голубое; весело шелестела, искря дождевыми каплями, трава; ночь то вспыхивала ярко, то мрачнела угрюмо. И ощущение правильности усиливалось. И тревога. И, допив, последнее нужное зелье, я остро поняла — придёт. Но, к сожалению, упустила момент. И не только я.

«Ящерка» вскинулась из травы, засияла всеми «углями» и резко потухла. Одновременно с ней завертелся, царапая кожу, браслет-«бабочка». Крикнула — и я услышала, как загуляло в ночи эхо сиплого потустороннего голоса — Вещая видящая. И я успела лишь вскочить на ноги. Шелест крыльев — мягкий хлопок — горящий лиловый взгляд — и железные пальцы, сжавшиеся на моей шее. Меня вовремя предупредили об опасности, но человеку никогда не опередить нечисть.

— Хороший ход, маленькая вещая, — тьма дохнула холодом, ночь стала промозглой и беспросветно чёрной. — Жаждала встречи? Ну, здравствуй...

Меня аж током дёрнуло от такого приветствия — такого до дрожи знакомого приветствия. Значит, он знал — тот, кто сдал мне секретаря главы наблюдателей и сейф, — эту конкретную нечисть. Знал — и, может, даже что-то мне о ней рассказывал, когда была возможность и насколько позволяли связывающие клятвы, но я, молодая и глупая... Да, я верю в совпадения и случайности, но больше — в закономерности.

Ледяные пальцы на моей шее чуть разжались. Чуть — позволяя тяжело, жадно и судорожно дышать, но не более того. И я послушно замерла, позволяя себе лишь осторожно шевелить пальцами в поисках необходимого амулета.

— Ждала встречи — и молчишь? — проворковала тьма. Где-то жутко высоко, головы на две над моей макушкой.

— А ты что, ответишь? — прохрипела я.

Так, пока не сбежал, браслет... нет, не тот. И это не тот. И не этот. Дар, как они не вовремя, эти бумеранги...

Тихий смешок, и огромные лиловые глаза оказались рядом с моими. Фиолетовая нить широкого зрачка, тёмно-сиреневые прожилки и больно бьющее по глазам, слепящее и завораживающее сияние. А шиш, я под зельем...

— Нет, не отвечу, — искренняя улыбка в щебечущем голосе. — Или хочешь узнать, кто кого перелжет? — с этими словами он перехватил меня за шиворот, приподнял и тряхнул, как щенка.

И амулеты с зельями посыпались на землю звенящим дождём — лопались кольца, обрывались у мочки серьги, распадались подвески, рвались карманы. Но не все. «Богомол» остался, ощутила я с облегчением, когда нечисть поставил меня на скамейку и снова вернулся к прежним невыносимым размерам и унизительной хватке. И спящий «уголь». И «бабочка», намертво вцепившаяся в кожу. И, к счастью, тот браслет, что я успела найти и сжать в липкой ладони, расплавив. И...

— Ясно дело, я тебя, — я едко и нагло ухмыльнулась в чёрную-чёрную рожу. — Я ведь уже обманула. Ты уже попался. И это только первый этап.

— А, будет и второй? — бьюсь об заклад, он ни черта не понял, но сделал вид, что сообразил. И простодушно заметил: — Но ведь о нём нетрудно узнать.

И кожу головы царапнули острые ледяные когти. И косички исчезли, срезанные почти под корень, дохлыми червяками ссыпавшись на землю. И первый коготь с тихим хлопком взломал ментальную защиту, впившись в макушку, — и так просто, что...

— Защита палача, — прокомментировал «ворон» презрительно. — И это всё, на что вы способны? Раз. И два.

И новый хлопок, и коготь вонзился в основание шеи, и внезапная боль едва не сбила с цели. Но я жизнью наученная. И у меня всего пять уровней. «Аж и максимум» — для ведьм и наблюдателей, но «всего» — для стародавней нечисти.

— Три, — проворковал он, проведя когтем по левому виску.

 Но вместо хлопка последовал недовольно-возмущённый клёкот, когда я наконец закончила «лепить» из браслета заклятье и всадила его куда-то в бок нечисти. Не знаю, куда именно, я видела только глаза.

— Три, — повторила мстительно и извернулась, вырываясь из ослабевшей хватки и оставляя в когтях нечисти куртку.

Живо перемахнув через скамейку, я метнула в «ворона» заготовку из второго спасённого амулета. Ночь озарила яркая вспышка жаркого пламени. Оно мгновенно объяло высоченную фигуру, позволяя рассмотреть нечисть — нескладно-костлявую как «стервятники», скособоченную, с почерневшими от злости глазами, остроносо-хищным лицом.

— Два, — я кивнула срезанным «змейкам», и они единым пчелиным роем впились в «ворона», даря мне драгоценные секунды. — Один, — кольцо-пирсинг с «богомолом» полетело — в траву. — Выходи.

Сверкнула вторая пара лиловых глаз, и «мальчик-девочка» восторженно прошептал:

— Какой большой... И мне три четверти, да?

«Ворон» словно взорвался. Засияв изнутри белым, он сначала оброс снежной коркой, гася колдовской огонь, а потом разлетелся кусками льда. Я в это время уже спряталась за спинку скамейки, одновременно и в щели между досками поглядывая, и нащупывая трость, но все равно вздрогнула, когда скамейка завибрировала от острых, вонзившихся в дерево осколков. Дар его забери, а... Но и в этом случае... я под зельем. И оно наконец набрало силу.

— Дитя, — голос «ворона» стал тихим, низким, тягучим, — не делай глупостей. Малой ещё. Совсем малой. И не место тебе среди ведьм.

Я нервно хмыкнула, исступлённо шаря по мокрой траве. Пойдем со мной, о мой юный ученик, и я познакомлю тебя с тёмной стороной Силы... Люблю человеческие фильмы, под них амулеты и артефакты хорошо ваяются... Дар, да где же ты?.. Пальцы наконец нащупали знакомое дерево. Ну, извини, подруга...

— А где оно, место? — зло и звонко крикнула «богомол»-девочка. — Среди наблюдателей? Среди наших палачей?

Я быстро забормотала наговор, поглаживая трость. Не мог он тебя убить, ты ему живой нужна... как и я. Наверно.

— Ты многого не знаешь, — проворковал чёртов «птиц». — Там, откуда я пришёл, таких, как мы, много. Таких, как мы с тобой, — повторил выразительно. — Не тупая низшая мелочь, нет. Как мы. Готовые.

Я навострила уши, с трудом веря — заставляя себя поверить — в страшную правду. У наблюдателей тоже мог быть свой тайник-схрон. Но, в отличие от торопящихся выжить ведьм, они припрятали до поры до времени кое-кого покруче «китят».

— Ты мне не нравишься, — голос мальчика-«богомола» сочился отвращением. — Ты лжёшь. И ты забываешь. Готовыхопределяли ведьмы. Только Верховные. Без их слов ты — всё та же тупая низшая мелочь.

Глаза «ящерки» один за другим заискрились живым светом, и я осторожно погладила её, призывая к молчанию. Не время. Ещё не наш выход. Просто просыпайся. Тихо и осторожно.

— Жаль, — скупо обронил «ворон», и тягуче хлопнули крылья.

Я осторожно высунулась из-за спинки скамейки, но успела увидеть лишь мгновенное перевоплощение «богомола». Там, где только что стоял невысокий мальчонка с сердитым девчоночьим личиком, распахнуло гигантские ночные крылья... нечто. Вроде саранчи. Длинное тело, четыре худые пружинистые лапы, голова как продолжение тела без шеи, подвижные усы. Звонко, как у стрекозы, зазвенели трепещущие крылья. И по всему его «несекомому» существу забегали лиловые разряды, сплетаясь в цепочечные молнии.

«Ворон» сипло каркнул, и его чёрный силуэт неуловимо изменился, становясь птичьим, и тоже покрылся лиловыми разрядами. Меня едва не сбили с толку неуместный восторг и сожаление, что Илюха, пожизненный фанат нечисти, увидит стародавних только «в записи». Дар, пожалуйста, дай дожить, а то есть, что детям и внукам рассказать, а... Осталось, собственно, да, дожить...

Снова хлопнули крылья, и я вцепилась одной рукой в спинку скамейки, не то бы унесло лиловым ветром. Со второй стороны меня поддержала «ящерка», ввинтившись в землю. Две чёрные фигуры, пару раз столкнувшись и пощипавшись, взмыли в небо — одна за другой. И теперь и не понять, кто из них кто, и кто кого как и когда...

Тряхнув головой, я встала, оценила кружащий в небесах грозовой вихрь, провела рукой по непривычно коротким волосам и решительно взялась за дело. Кто бы ни победил, понадобится помощь — или добить чужака, или подлечить своего. И я, вытягивая из трости силу, быстро и привычно клепала заклятье за заклятьем, и заготовки переливающимися кольцами повисали на нижних клыках «ящерки». Но первым я приготовила перемещение, и оно пригодилось буквально через пару минут.

Бой, как и все схватки не на жизнь, а на смерть, оказался яростным и коротким, до первой же ошибки одного из противников. Кто упал с неба первой лиловой звездой, я не знала, но интуитивно поняла — «богомолы». Он действительно... малец же. Позвала бы я его, если бы знала исход? Да. Потому что, в отличие от меня, стародавняя нечисть неубиваема. Съедаема, разве что, но вот этого я не допущу. Моё дело. Моя проекция. Моя «кошка».

Я переместилась вовремя. «Ворон» в прежнем костлявом обличье склонился над объёмно-чёрным, слабо искрящимся телом «богомола», опрометчиво поддавшись древнему голоду и повернувшись ко всему миру спиной. И я ударила. Заклятья ложились в ладонь одно за другим, «ящерка» гневно шипела, раздув клобук и сияя, как крошечное солнце. Отшвырнуть в сторону. Закрыть в пространственной петле, чтобы не дёргался. Поднять древесные корни, чтобы даже не пытался. Уронить воздушный купол, выжечь необходимый организму воздух, чтобы даже не шевелился...

Привычные и отточенные удары один за другим, с десяток «выстрелов» меньше чем за минуту, и всё это время я не дышала, экономя каждую секунду, понимая, что моя минута для нечисти — меньше мгновения. И лишь заперев «ворона» в безвоздушной пространственно-временной петле, по которой он метался, силясь найти выход, как бегающий за собственным хвостом пёс, я позволила себе короткий вздох. И короткое сожаление: сейчас бы сюда «сонное царство» и помощника, который бы метнул флакон с зельем под...

Петля лопнула быстро и красиво, а меня опять спасло выпитое зелье. И «ящерка», вовремя сотворившая щит. Разлетелись во все стороны острые куски льда, вспоровшие ткань ловушки, и «ворон», встряхнувшись и наградив меня долгим — и коротким, полусекундным, но красноречивым взглядом, — исчез. Только знакомо хлопнули крылья.

— Ищи! — я вскинула трость.

Тщетно. Исчез. Лишь опять пошёл мелкий вредный дождик. И впервые вовремя напомнило о себе колено. И не только о себе. Убеждённая «ящеркой» в том, что «птица» нигде нет, я, прихрамывая, поспешила к «богомолам». Лиловые искры ещё не погасли, то есть живы.

Мои помощники лежали молча, сжавшись в чёрный комок.

— Тьмы, — скомандовала я, протягивая к пострадавшей нечисти правую руку. — Обычной. Выжимай всё, что есть.

«Ящерка» послушно задымила, и из моей правой ладони ударил чёрный столб чистой силы. «Богомол» тихо вздохнул, шевельнувшись, и заискрил чуть чаще. А через минуту, напитавшись, перевернулся набок, неуловимо вернувшись в облик «мальчика-девочки».

— Спасибо, вещая. Извини... — прошелестел слабо, и лиловые глаза посмотрели так виновато, словно он проиграл схватку всей жизни. И не только своей.

— Ерунда, — я улыбнулась, опуская руку. — Это была разведка.

— Мы называли их «закрывающими небо», — «богомол» сел и серьёзно посмотрел на меня мальчиком. — И он не один.

— В смысле? — я напряглась.

— В нём, как и во мне, несколько, — нечисть поджала тонкие губы. — Но нас двое. А их... пять или шесть. В одной оболочке.

— Это плохо, — я тяжело села рядом и зарылась пальцами в мокрую траву, подзывая «змеек».

— Но я могу рассказать, — опустил глаза «богомол». — Я узнал. И вспомнил.

— И то хлеб, — я подцепила тростью первую «змейку» и взяла у неё кольцо-пирсинг. — Но потом. Восстановись.

— И не спросишь, кто я? — девочка глянула искоса, лукаво и кокетливо. — На самом деле?

— Мне это ни о чём не скажет, — я с сожалением качнула головой. — Кроме того, что мы, современные ведьмы, страшно невежественны. Но об этом я и так знаю.

«Богомол» посмотрел опять мальчиком — мудрые лиловые глаза на детском личике заискрились задором.

— Не может быть, чтобы вы совсем ничего не слышали, — убеждённо сказал он. — Современные — да, не знают, но вы, отступницы, помните старые сказки. Ты же поняла. Я вижу, что поняла. Но пока боишься поверить. Боишься принять. Мы — ваша прежняя часть. Тёмная часть того, что вы называете ведьминым даром. Спроси у Вещей видящей. Спроси. Не пожалеешь.

У меня внутри что-то ёкнуло от боязливого понимания.

— Закрывающий небо — воздух, — добавил «богомол», вставая. — А воздух — это ты. Твоя прежняя суть. И её — старой Верховной вещуньи. Ты — или другая ты, та, что теперь носит её в себе, — одолеет. Даже нескольких. Придётся рискнуть, вещая.

Теперь внутри разлился холод. Нет, только не Руся... И опять мои ошибки и просчёты бумерангом лупят по самому святому... Если бы не та моя глупость — и проклятый палач...

— Нас называли «обнимающим мир», — он посмотрел на пришибленную меня сверху вниз. В лиловых глазах дрожали лихорадочные огоньки. — И я чую, что моя ведьма жива. Найди её, вещая. Мы давно разделились, и я не сержусь. Найди её. Если сможешь. И я всё для вас сделаю. Я просто хочу... домой.

И исчез в серьге.

А ночная тишина вдруг стала такой... тихой. Замолчавшей и замершей напряжённо. Пустой и одинокой до ощущения уязвимости и беззащитности, до ледяных мурашек по коже, горящих щёк и звона в ушах. Рядом копошились «змейки» и шипела, извиваясь и щекоча мои руки, «ящерица», а я всё сидела на сырой траве под моросящим дождём, судорожно сжимая трость, и впервые за долгие годы не анализировала, не планировала, не моделировала и даже не пыталась. Я всей душой отдавалась одному-единственному, крайне бессмысленному занятию, которого не позволяла себе с тех пор, как ушла из дома.

Я офигевала.