Глава 4

Сказки не говорят детям о том, что есть драконы —

дети сами об этом знают.

Сказки говорят, что драконов можно убить.

Гилберт Кит Честертон «Ортодоксия»

Мёртвое озеро.

Оно есть во всех уголках необъятной матушки-России, в каждом заповедном таёжном закутке Сибири, едва ли не в каждой деревне и почти во всех дачных обществах. Иногда оно огромное, необычной формы, затерянное в диколесье, овеянное легендами, и местные жители, в красках описывая озеро, таинственным шепотом предупреждают: не ищите, оно само находит своего будущего обитателя. Иногда — средних размеров, поросшее ряской и камышами, и ребятня, прибегающая в зной поплескаться у илистого берега, скучающе перечислит, сколько дураков тут потопло за лето, и смело полезет в грязную стоячую воду. А иногда оно крошечное, милое, окружённое ивами и отражающее небо, и о нём ничего не рассказывают. Ибо не знают. Озеро — и озеро, таких в России миллионы.

Наше, ведьмовское, относилось к последней категории. Оно находилось очень далеко от города и ещё дальше от прочих людских поселений, и знала о нём, кроме ведьм, горстка заядлых грибников, которым отмахать пару сотен километров ради пары-тройки ведёр груздей — ни о чём. Ясно дело, перед операцией «Реликварий-2» мы осторожно отвели от озера лишних людей и запутали тропы так, чтобы собиратели обошли заповедное местечко стороной. Конечно, за приятный бонус в виде грибных полян небывалой урожайности. Мы же всё понимаем — мы же тоже люди.

 Я прибыла на место загодя, ещё с утра. Час икс, конечно, случится после полуночи, но я хотела осмотреться, выучить каждую кочку и ямку, обойти и запомнить каждое деревце. И просто посидеть у воды, любуясь тем, как играют на зеркальной поверхности солнечные зайчики, слушая, как шепчется с макушками древних деревьев тёплый ветер и щебечут о своём птицы — такие милые и безобидные... даже глухо каркающий где-то в лесной чаще ворон.

«Ворон».

Это слово как лакмусовая бумажка снова и снова убеждало: сказка — ложь, да в ней намёк. И не только намёк, но и тщательно завуалированная правда, запрятанная подальше — чтобы быть на виду. Чтобы долго не обращать на неё внимания, а в нужный момент вспомнить. Сколько ты рассказывала мне таких сказок, Вещая видящая, сколько предупреждала...

...наставница пришла, чтобы вырвать меня из транса. Лёгкие шаги, холодный сквозняк по спине, мягкое прикосновение к моему плечу.

— Аделина, ты ведёшь себя неразумно, — сухой укор в шелестящем потустороннем голосе. — Немедленно приведи себя в порядок. Ты истекаешь кровью.

Я безотчетно провела рукой по коротким волосам и с отстранённым удивлением поняла: да, истекаю. Там, где ледяные когти взламывали защиту палача — на макушке, затылке и левом виске — рваные царапины сочились кровью, давно пропитавшей остатки шевелюры и воротник майки. Но я под таким зельем, что вскрой мне нечисть горло от уха до уха, ничего бы не почувствовала — и не осознала опасности. И продолжала сражаться. А впрочем, ранения для нас никогда не были причинами, а смерть — оправданием.

— Приведи себя в порядок, — повторила она. — Живо. Встать!

И я подскочила по привычке. Оперлась на трость, выдохнула, позволила «ящерке» сотворить ленточный эскалатор и отвезти меня на место первой схватки. И нескольких минут «поездки» мне хватило, чтобы немного прийти в себя и сосредоточиться на деле — примитивном, но всё же планировании. Достать из рюкзака «аптечку» и остановить кровотечение, отмыться запасённой водой плюс зелье плюс дождь и переодеться, выпить чего-нибудь обеззараживающего и восстановительного...

— То-то же, — Вещая видящая наблюдала, как я, дрожа от ночной прохлады и участившегося дождя, смываю кровь и обрабатываю раны.

Наставница не любила, когда на нее смотрят, и я всё делала, стоя к ней спиной. Ощущая себя одновременно и дискомфортно, и защищенно. «Ящерка» наколдовала над скамейкой тёплый полог-беседку, под который я нырнула, закончив санитарные дела, чтобы вытереться, одеться в сухие джинсы и свитер, переобуться и сесть, снова вцепившись в трость.

— Да будет, — осторожное прикосновение к макушке, и я вздрогнула. — Будет уже. Трясёшься как после первого.

— Такой у меня... первый, — оправдалась я и залпом выпила лечебное зелье. — Такой... Почему ты никогда не рассказывала?..

— И верно, — безэмоционально заметила старая вещунья, — никогда. Ни в одной сказке. Ни в одной легенде.

Я вспыхнула.

— Но ведь это... — попыталась оправдаться по-детски.

— Аделина, — нахмурилась она, — не позорь мои седины. Не вынуждай меня стыдиться тебя и того, что я была твоей наставницей.

— Прости... — я опустила голову, снова зарываясь пальцами в непривычно короткие волосы. — Мне просто... нехорошо.

— Отвыкла, — констатировала старая вещунья. — Засиделась. И забила голову чепухой, яйца выеденного не стоящей. Тебе не нужны личинки и куколки. Тебе нужен готовый.

— Нужны, — заупрямилась я. — Чем больше доказательств, тем лучше.

— Тогда цени всё, — сухо заметила она. — Почему сидишь?

И я снова подскочила. Провела тростью по земле, подзывая «змеек», и вытащила из заднего кармана грязных джинсов прозрачную коробочку — бывший браслет и бывшую же иглу, которую я всадила в «ворона». За тонкими стёклами темнело несколько капель живой крови. И, пропитанные кровью нечисти, остатками силы и прочей информацией, сползались на скамейку мои верные разведчицы.

— Упакуй, — велела Вещая видящая. — Заберу и передам Руслане.

И я вспомнила.

— Пожалуйста, не трогай Русю, — попросила я тихо, дрожащей рукой собирая «змеек» в кучу, — не вмешивай. Ребёнок же...

— Она куда меньший ребёнок, чем ты сейчас, — проворчала наставница. — Она знает. И понимает. А тебе предстоит непростая дорога — от того, что ты увидела и услышала, до того, что поняла и приняла. Но шанс есть. Если поторопишься. Хотя ты...

— ...ещё не готова? — я хмыкнула. — Удавка повторяла это по десять раз на дню. Что не помешало мне выжить и закончить начатое. И снова выжить и приблизиться к завершению «клятвенного» дела.

Вещая видящая вздохнула и снисходительно объяснила:

— Всё для вашего же блага. Чтобы вы не останавливались. Чтобы не превращались в окаменелости. Чтобы не теряли потребности в учёбе и готовности учиться. Всегда и везде. У новых наставников, у мира, у жизни. У самих себя. А что происходит с готовыми, ты видела. Закрывающий небо не ожидал такой прыти от маленькой, очень юной по нашим меркам ведьмы — без «угля», без силы, без меня рядом. Я хорошо его знаю. Он испугался. Не тебя, нет. Себя. Своей слабости перед обычной... едой. Своей уязвимости, о которой давным-давно забыл.

Я достала из рюкзака пакет и собрала в него вещдоки. И осторожно спросила:

— Но почему?.. Как они оказались у наблюдателей?

— По Договору, — выплюнула ненавистное слово наставница, — ведьмы были обязаны отказаться от использования тьмы. Вообще. Это потом наблюдатели поняли, что без тёмных Верховных они беззащитны и согласились на поблажки, но тогда... Тогда нас обязали или собственноручно уничтожить порождения тьмы, или поместить в схрон. А нечисть — это чистая тьма. Конечно, мы выбрали схроны, но наблюдатели добрались до ключей-хранителей, и... — короткий вздох, и сухое: — Мы растили свою нечисть как помощников — как боевую поддержку. Светлая сторона дара — одна опора, знания; тёмная сторона — вторая, работа. Голова и руки, мысль и дело — вот что такое дар. И вот на чём воспитана наша нечисть.

Я живо сформулировала вопрос, но задать его не успела.

— Светлое не формируется, нет, Аделина. Светлое мы тратим только на себя и своих близких, оно надолго не задерживается и на сторону не уходит. А вот тёмная сила оседает и копится. Свет помогает жить, а тьма — выживать. Таков принцип начала начал. По Договору нам полагался лишь свет. А тьму наблюдатели прибрали к рукам. Перепрятали. Закабаленных ведьм на страже поставили. И нашли ей применение.

— А «богомол»? — оставив на скамейке пакет, я снова села спиной к старой вещунье.

— О, нечисть резва на побеги. Неудивительно. Он не единственный. Думается, наблюдатели и половины не сберегли. Силёнки не те. Сбежали наши помощники — и в спячку по заповедным местам. Сейчас никого из них не найти — мир не тот. Не для стародавних. Наблюдателям не найти, — добавила с намёком. — Но вы разыщите обязательно. Как только руки себе развяжете. А мы поможем. Негоже бросать, не зная, где и кто.

А вдруг, да.

— И всё-таки, — пока у нас оставалось время, я решила прояснить раз и навсегда, без иносказаний и недомолвок, — нечисть — это порождение дара? Порождение тёмной стороны ведьмовской души?

— И да, — она загадочно улыбнулась, — и нет. Мы не знаем, Аделина. Мы так и не поняли. Они просто появились — как и всё живое. Частички матушки-природы, осколки волшебства нашего мира. Кто-то считал, что от нас — рудиментарными отростками души. Кто-то — выжившим даром ведьмы, покинувшим тело после её смерти. Кто-то — известными тебе порождениями менталистов — отвергнутыми субличностями, напитавшимися на свободе нашими силами. Кто-то — просто сгустком силы, душой стихии. Теорий много. Объяснений — тоже. А истина...

— Где-то рядом, — кивнула я.

— Истина в том, что мы помогли нечисти стать тем, кем она стала. Мы их находили, обучали, воспитывали, помогали налаживать связь с людьми и друг с другом, пользоваться источниками силы, набираться знаний — и стремиться к развитию. Кто-то поддавался обучению и вырастал помощником, а кто-то сходил с ума и сеял разрушения. Мы никогда не знали, что вырастет из огрызка сущности. Работали и наблюдали. Спросишь, почему?

— Лучше воспитать одного монстра, у которого известны все слабые места, чем сделать вид, что их не существует, и позволить где-то в глуши вырасти десяти неизвестным, — отозвалась я. — Тёмных ведьм до сих пор так и растят, даже в Кругу, поэтому все так дико боятся отступниц.

— Совершенно верно, — одобрительно улыбнулась наставница. — И мы растили и изучали. Но, к сожалению, для подпитки ведьм было слишком много, а вот для наблюдения — слишком мало. Многих упускали, и нечисть эволюционировала по законам, которые мы не смогли отследить. Научилась формировать физическое тело, закрепляться в выбранной форме и передавать ее по наследству... научилась выживать. Но не жить.

— Почему? — я повернула голову и заметила, как сжалась лежащая на спинке скамьи призрачная рука.

— Мы виноваты, — Вещая видящая вздохнула. — Мы проиграли. Ввязались в глупую перепалку за «можно — нельзя» и не заметили, как оказались в меньшинстве. Когда наши сёстры по силе, мечтая сберечь знания своего рода и дары в неприкосновенности, пошли против нас. Если бы не палачи, Аделина, если бы они не вцепились в сохранение своего личного «можно»... Эта правда давно стёрлась из памяти живых — осталась лишь привычка считать их предателями. А они просто испугались. Они никогда не были боевыми, никогда не умели дать отпор в схватке с равными противниками. Но по иронии судьбы их очередь расставаться со всем тёмным «имуществом» из первичного списка «нельзя» пришла первой. А вот рвать тех, кого обвиняли, палачи умели всегда.

Повисла тишина. Да, я помнила эту легенду — одну из, рассказанных мёртвой наставницей между делом. Но всегда считала, что это лишь часть большой правды — одна из правд.

— Они присоединились к наблюдателям. И перепалка переросла в открытую войну с истреблением неугодных. И мы проиграли, — тихо повторила старая вещунья. — Поэтому упустили момент договора с нечистью. Мы хотели предложить им выбрать мудрых, сильных и ответственных — голову каждого народа. Поручить им контроль источников и распределение силы, обучение перспективных и наказание сорвавшихся. Много задумок имелось. Но мы проиграли и лишились практически всего. Только и успели. А нечисть тогда была еще слишком...

— ...не готовой? — не удержалась я. — По вашим меркам. А может, по своим была? Вон, «ворон» назвал себя готовым. И «богомола».

— Из них двоих готоввторой, — сдержанно пояснила наставница, и призрачные пальцы, лежащие на спинке скамьи, сжались ещё судорожней. — Не формой, но духом. Готов выбрать путь, держаться его и отвечать за последствия. Вот чего мы ждали. К первому были способны все, ко второму — едва ли половина, а к третьему — единицы. Не забывай, нечисть живёт дольше нас и созревает позднее. Многие полагают, что если смогли сформировать тело, накопить силу и использовать источники, то всё. Но мы считали иначе. Поэтому отрезали от источников тех, кто не отвечал нашим требованиям, позволяя сохранять частички силы. Источники оставались только у наших помощников.

— Отрезали... — повторила я, хмуро глядя перед собой — в черноту дождливой ночи. — Как? Что это такое — источник нечисти? Как можно забрать его у целого народа? И как вернуть? Это весь не просто «уголь», как у нас.

— Нет, конечно, — в сухом голосе наставницы послышалась улыбка. — Однако у «угля» есть ещё одна форма, кроме физической. А, Аделина? Неужто я так мало рассказывала?

И я вспомнила. И поняла. Ментальный «уголь». Как же я сама-то не сообразила... Это и есть питающие нечисть источники...

У нас, ведьм и магов, организм человеческий и вырабатывает столько силы, сколько способен вместить без ущерба для себя. А нечисть — живой сгусток тьмы — таких ограничений не имела. Они наловчились копить магию — ведьм, магов, друг друга — и сливать излишки в некое... пространство. В некий мешок. И, видимо, он был не индивидуальным, как у человеческих магов, а родовым. А то и... общенародным. Отрезать ментальный «уголь» от носителя и хранителя, отнять знания о его создании или запретитьиспользовать... И припрятать отрезанное — до поры до времени. В схронах. Всё.

И как мы прячем вырезанные «угли» в артефактах, так и... Да, ларчик просто открывался.

— А почему он такой... странный? — я вспомнила форму «богомола».

— Потому что не определился. На тот момент — не выбрал. Но, думаю, уже понял, каким путём идти, — руки старой вещуньи расслабились, когда она вернулась к приятной теме. — Сгусток сущности, развиваясь, характером напоминал одну из стихий. Земля — то, что вы называете «животными»: основательные, спокойные, уравновешенные, если кормить и не злить. Большие надежды подавали. Вода — то, что вы считаете «морским» и «речным»: плывут по течению, как русло пролегло — или как его продолжили вручную. Мало толку. Да и мозгов. Часто срывались: от переизбытка силы сразу «наводнение». Воздух — «насекомое». Довольно мирные особи, но не выносили запретов — или срывались, или умирали в неволе, слабели душой, «протухали», как воздух в помещении. И огонь — «птичьи». Пока ограничиваешь, работают на пользу, спокойно и послушно, но чуть отвернешься...

Она вздохнула и сухо продолжила:

— Мы приучили их к себе — и к питанию определённой силой. Подсадили на магию даров. Рядом с нами они и эволюционировали быстрее, и силы имели больше. Нечисть, подпитывающая от ведьмы с активным даром, будет на порядок сильнее тех, кто развивается самостоятельно. А без нас помощники пошли на поводу у своей сути. «Насекомые» забились в угол и «протухают» от недостатка силы. «Звери» выжидают, но готовы простить и помочь, чтобы вернуться. «Водяное» равнодушно плывет по течению. А «птицы»... Огонь сжег клетку и вырвался на свободу. И ему всего мало — и всегда будет мало.

Пауза, и внушительное:

— Лиши его воздуха. Всё. Так я с ним и управлялась. И только так.

Ну да, всё. Так просто — и так, дар его забери, сложно...

— «Богомол» — он кто? В смысле, да, понятно, кем станет, — и почему-то представился лев или тигр: мирно лежащий на солнышке, спокойный и терпеливый, но только почуется рядом то, что можно съесть... — Обнимающий мир — земля?

— Да. Я знаю, где его ведьма. Отведу. Потом. Она недавно родилась, и наставница её лишь раз посетила. А он уже понял. Поразительные существа.

— И им обещали вас и вашу силу...

— Весьма вероятно, — сухо согласилась Вещая видящая. — Они же дети. Ты за шоколадку до сих пор готова душу продать.

— У меня аллергия, — хмыкнула я, — мне простительно...

— ...так хотеть того, что кажется жизненно необходимым? — прозорливо улыбнулась моя собеседница. — Им тоже так кажется, Аделина. И кажется, что только в силе их свобода. А сила, необходимая им сила, в должной концентрации осталась только у нас. И они пойдут за ней до конца. Но лишь у нас, наставниц, были столь мощные помощники. А «птица» — только у меня. Он один такой проблемный, поверь.

— Один — или шесть? — уточнила я.

— Один. Слитый из шести сущностей. Как сложносоставная хуфия. Но тело у него одно на всех, и оно живое,физическое. Стародавнее, — выразительно подчеркнула Вещая видящая. — «Богомолы» лишились своего тела, чтобы сбежать — пожертвовали им в обмен на свободу от наблюдательского схрона. А «ворону» не привыкать жить в клетке и терпеть. И его дух уязвим. Все шесть. Дети же.

— Интересно, — я повернулась и посмотрела в упор в слепое морщинистое лицо, — об этом ты мне тоже в сказках рассказывала?

— Как ты ответила своему другу? — наставница позволила себе очередную сухую улыбку. — Человек, который мало знает, неизбежно полагается во всём на того, кто знает больше. Мы слишком по-разному думаем, слишком по-разному действуем. И даже общую нашу цель ты ухитрилась извратить и подделать под удобное тебе. Слова хорошие, Аделина. Вспоминай о них почаще, когда имеешь дело с теми, кто видит дальше и знает больше.

Я невольно потёрла лоб, почти физически ощущая тот самый бумеранг. И это больно, да. И я, да, извинюсь перед Илюхой при случае. И не только за это.

— Я многое видела, — продолжала она устало, — поэтому у нас ещё есть шанс. Ты достаточно хорошо освоила дар, чтобы понять, — о некоторых вещах действующим лицам лучше узнавать в последний момент. Чтобы не городить лишние теории. Чтобы не хоронить себя и общую цель под обломками бесконечных моделей того, чего в принципе не может быть. Даже в вероятности. Для остального я всегда была рядом, чтобы предупредить или объяснить. Ты взялась за вторую сферу и пошла против моей воли, но я никогда от тебя не отказывалась. И не собираюсь.

Я помялась, но решилась:

— А можно глупый вопрос?..

— Да, — ответила наставница. — Да, и это я тоже предвидела. Как и своих способных учениц, готовых на всё ради возвращения даров. И исход я тоже вижу. Но не скажу. Делай, что должна.

...и всё сложится, поняла я, ощущая невероятное облегчение.

— Но прежде отдохни. У тебя есть время. Есть, Аделина.

— Я Эфа, — я перехватила трость и встала. — Время Аделины давно ушло и не вернётся в ближайшие несколько недель. Не сбивай меня с курса. Рано восставать из мёртвых.

— И хоронить живых — тоже, — проницательно заметила Вещая видящая. — Ты меня услышала?

— Вполне.

— Тогда удачи, дитя, — и одна призрачная рука прихватила пакет-посылку, а вторая бережно коснулась моей макушки. — У тебя есть сутки. После моя стирающая магия развеется. Спрячься. Наберись сил. Скоро всё закончится. А я отлучусь. Чтобы вернуться.

Я обернулась через плечо, провожая взглядом сухую седовласую фигуру в длинной рубахе. Подойдя к сарайке-развалюхе, она шагнула сквозь кусты в дверной проём, и тот мигнул сияющей аркой. Я невольно усмехнулась. Наставница верна себе — и всей нашей системе. На всякий случай она оставила маяк своего присутствия — и наличия святилища. И ещё дней десять сарайку можно будет использовать как приманку. Если озеро не сыграет...

Значит, сутки... Поворошив лежащий на скамейке ком грязной одежды, я выудила из рукава куртки последнюю «змейку». Сжала её, считывая информацию, и с минуту сидела неподвижно, рассортировывая и раскладывая по полочкам нужные сведения. Просто лишить воздуха, да?..

Убрав вещи в пакет и использовав для «уборки» любимое очистительное пламя, я прихватила рюкзак, встала и, не таясь и с удовольствием — ведь точно же разучиваюсь на «консервах», — сотворила ковер-самолёт: вырезала клочок земли, напитала его пространственной и воздушной силой, вырастила травяной покров, подсушила грязь и с помощью «навигатора» задала направление. Благо, лететь недалеко — до замечательно спокойного уютного домика мудрой старой «жабы».

А уж там, чередуя сон с медитациями и борщами...

В лесу снова крикнул ворон, и я вздрогнула, оглядевшись. Нет, никого... И моя нечисть не спешит бить тревогу — ни греющаяся на солнце «ящерка», ни затаившаяся «бабочка». Подтянув трость, я осторожно встала и отправилась на очередной обход озера — просто чтобы сбросить оцепенение задумчивости и размяться.

Узкая извилистая тропа, солнечные лучи на лице, берёзовый ветер, первые жёлтые кораблики на неподвижно-зеркальной глади озера, шорох сухой травы. Пройдя полпути, я остановилась и закрыла глаза, всем своим существом вбирая дыхание природы. И это тоже источник сил — один из главных наравне с «углём». И на природе всегда исчезало постылое ощущение одиночества. Здесь всегда кто-то находился рядом — шептал на ухо, украдкой целовал в щёку и, проскальзывая меж пальцев, пожимал руку. И просил: ничего не бойся. И я не боюсь. Нечисти — точно.

Короткий разговор с Вещей видящей всё расставил по своим местам, добавив в картинку недостающих пазлов, а медитации и полное погружение в память прошлого подбросили кое-каких подсказок. Мне действительно рассказывали о «вороне» — и именно как о Закрывающем небо. И я читала — вскользь, тупо проверяя документ на полезность — пару сказок о стародавних Верховных и их помощниках.

Нечисть появилась. Ее подобрали, как слепого котёнка, и повели по миру — узнавать, учиться, расти. И она росла — сила стародавних не чета нашей. По сути, мы, современные ведьмы, всё те же «яйца». Только нечисть застыла в одной форме вынужденно, отрезанная от собственных источников, а мы — отрезанные от знаний и работы с исконной сутью сферы, с её сердцем — даром. Но пока у нас ещё есть шанс...

Лишить воздуха. Да, это тема. Нечисть может использовать магию лишь в физическом теле — настоящую магию древних источников: смесь стихии, разума и чистой тьмы нечисти. Вне тела, как и мёртвая ведьма без «угля», дух хранит остатки прежней силы — мелкие крупицы былого могущества. Правда, и они могут оказаться очень мощными... но точно недолговечными. Смерть перерезает нити, связывающие с живыми источниками, оставляя лишь собственно себя. Ведьмы — перерождённые и в редких случаях хуфии — могут её использовать, но умереть для этого надо должным образом, правильно и ритуально. А, кстати, если они могут сливаться как хуфии, то...

— Нет, — явственно выдохнул ветер.

Ясно. Спасибо. Значит, ритуалам не подвержены и после смерти физического тела теряют всё своё могущество и преимущество. «Сонное царство» — и привет. Для начала. А вот как воздуха лишить — вопрос вопросов. Наша-то нечисть невозможно живуча, а уж эти... Разве что напугать и за душу взять... То есть за души — за все шесть разом. Или по очереди, если получится разделить. Да, а это мысль...

Я вспомнила портрет того, кого считала вожаком, и поняла, что еще что-то упустила. Или — кого-то. Непохож же «ворон» на этого мелкого бесцветного сморчка — нигде и никак. То бишь он или неприятный бонус, прилагающийся к уцелевшей четверке безымянных, или... Чёрт, у Илюхи бы спросить, может ли тот же «богомол» подселиться к человеку.

«Могу, — застенчиво вмешалось в мои мысли тихое, — если разделюсь. Но человек не проживет и суток».

— А маг и потомок одержимых? — оживилась я.

Действительно, что это я, чуть что Илюха да Илюха...

«Подольше, — лаконично отозвались «богомолы». — Но ненамного».

— Вы — существа иного порядка, сформированные иной тьмой? — задумчиво пробормотала я, вспоминая откровения «яйца». — То есть без своей стародавней ведьмы ты тоже долго не протянешь? И тьму из крови потомка одержимого вытянешь очень быстро? Те же «клещи» могут жить в чужом теле годами, а вы...

«Да. Наша тьма была густой. Ваша — жидкая. Современные родились, выросли, подстроились, привыкли. А мы умираем. От голода. Мало».

— А как вы уживаетесь в одном теле? — меня интересовал этот вопрос ещё со времен Илюхиных признаний. Он вроде говорил, что главное — спячка, чтобы не цапаться из-за территории. Но эти-то не спят. — Как... сливаетесь?

«Капли воды, стекая, становятся лужей, — просто отозвались «богомолы». — У нас одна природа. Нам нечего делить. И есть, чем помочь, чтобы выжить».

— Но...

«А ваши делят, да? — поняла нечисть. — Это от голода. Им мало, потому и готовы любому глотку перегрызть за каплю силы. Забыли, что когда двое-трое вместе, то они не только чужую каплю делят, но свои запасы. Один на запасах трёх спящих и проживёт в три раза дольше, и сбережет уснувших, ведь им для спячки нужно чуть плюс ощущение силы. А разделятся — и жизнь себе укоротят, и перебьют друг друга. Жаль, — вздохнул грустно».

Видимо, так Илюха и нашел подход ко всем своим, с позволения сказать, «белкам»... Но да ладно, вернемся к нашим баранам, что бишь безымянным и прочим подселенным и клонированным.

«Богомол» в чужом теле проживет — но недолго... Ясно дело, в спячке находились все — и круг из двенадцати «яиц», и «ворон». И выходили они редко, в телах потомков одержимых и исключительно по души ведьм с дарами и развитой тьмой, чтобы хоть что-то урвать и не сдохнуть по пути. То, что за мной пришло «что-то паучье», реально означает лишь одно — наблюдателям и безымянным больше нечем крыть. Иных козырей не осталось.

Идём дальше.

Воодушевившись, я пошла на второй круг — и обхода озера, и допроса сопричастного:

— А ты умеешь принимать чужой облик?

«Конечно, — ответили «богомолы» простодушно, — легко. Могу и тобой стать. Хочешь?»

— И даже двумя «мной», — я кивнула. — А как?

Древняя нечисть подумала, помолчала и объяснила:

«На короткое время дух принимает любую форму — хоть дерева, хоть человека. Вообще любую. Мы наблюдаем, замечаем особенности — и становимся. Но это полезно, если надо обмануть глаза. Физический контакт сразу всё ломает, ведь порежешься — а крови нет. Плотности хватит, чтобы сидеть, но... Дух, насыщенный магией, — это всё равно только дух».

— А длительно? — и меня волной накрыло ощущение правильности. Обожаю спонтанные ходы, они так замечательно оживляют и разнообразят скучные планы...

«Берёшь любое чужое тело — неважно, мёртвое или живое — и меняешь его. Перестаиваешь один в один. Ты так лавку из куста делала, помнишь? — заметил «богомол». — Вот так мы делаем из одного человека другого. И всё».

И так просто, да...

— А живое лучше или мёртвое? — не отставала я.

«Когда как. Живое может умереть, внезапно и в любой момент. А мёртвое — завонять. И в движениях оно замедленно. По обстоятельствам смотрим. Тебе нужны куклы? — любопытственно. — А зачем?».

— А нечисть они обманут?

«Если крови не пожалеешь — конечно. Даже Закрывающего небо. И он тоже всё это умеет, — пауза и: — но он же воздух. Может учуять. И узнать. Любые планы через воздух. Как ты узнаёшь».

— Узнавала, — поправила я. — А ты — земля. Воздух читает только воздух. Знаешь, сколько раз я сбивалась со следа, когда он исчезал уходил в землю — или под землю? Ты его собьёшь, — я отвела взгляд от собственно земли, на которую только что смотрела, и уточнила: — Я права?

— Да, — дохнул ветер, одобрительно взъерошивая единственную длинную прядь из моей шевелюры — отросшую чёлку.

— А ведьмовскую силу подделать сможете? — и ещё один невыясненный момент.

«Да. Ты же пользуешься чужими заклятьями, запертыми в амулет. И я так могу. Сила вытягивается из крови и становится частью обманной энергетики. И по ней точно определят, например, конкретную ведьму. И держится она долго. А при нужде из неё творятся заклятья. Но при очень большой нужде. Если она сильно расходуется, то обманная аура рвется. И личина следом».

— То есть лучше всего выдать живого, чтобы использовать всю возможную кровь... — задумчиво заключила я.

Интересно, понимала ли Гюрза, кого она мне подсунула — знала ли, кто на самом деле этот, дар его благослови, маленький и скромный «богомол»?..

«Да. Такая личина очень долгой будет. Но мне... лучше мёртвых, — застеснялись своей гуманности «богомолы». — А силу — в амулетах. Я немного умею колдовать по-ведьминому. И в амулетную надо лишь каплю внести, чтобы подделать заклятье — чтобы его не опознали как чужое».

— Будут тебе мёртвые, — я улыбнулась, — да такие, что не завоняют. Мумии ведьм. Сейчас напишу в приют.

...пока не все действующие лица прибыли, то... И да простят меня неопознанные ведьмы и их родственники. И опять прав Илюха — они хоть так, но отомстят. Кстати, а не зря ли я поминаю приятеля каждые десять минут? Если он узнает о том, что такое «ворон», то плюнет на опасности и прискачет сюда, легко и просто уговорив ближайшую же ведьму... Так. Какие возможны коррективы?..

«Тогда побольше неси, — запросила нечисть, — давно не делали. Вдруг испортим».

Я нашла удобное место, села и взялась за «пейджер». План выстраивался, прочерчивался и моделировался сам собой. Я тебя достану, тварь... На этот раз, клянусь даром, я тебя достану, и никуда ты не сбежишь. Достану, скручу и закончу дело. И сниму с себя клятву. И, может быть...

— Зови, — я подняла голову и посмотрела перед собой — туда, где рябил воздух. — Ты ведь можешь, верно? И он не столько «ящерку» учуял, сколько тебя, и решил, что пора — когда ты решила, что пора. И я согласна. Хватит. Затянувшаяся трагедия превращается в дешёвый фарс. А мы слишком многим пожертвовали, чтобы смеяться в конце и позволить посмеяться наблюдателям. Зови.

— Уверена? — прошелестели березовые ветви.

— Ты сказала, делай, что должна, — напомнила я, — и я делаю.

— Приют на подходе, — напомнила в ответ Вещая видящая.

— Ясно дело, — я хладнокровно кивнула. — Мы заблаговременно подделали даты в наблюдательских архивах, чтобы свести всех заинтересованных разными целями в одном удобном месте. Собственно, моё дело — запустить «утку» и изолировать некую вредную нечисть, а защищать приют — прерогатива специально обученных боевых.

«Вас же подслушают», — не выдержали «богомолы».

— Не беспокойся, — я улыбнулась, запустив руку под свитер и коснувшись артефакта, — мёртвых слышат лишь те, кому они хотят довериться. Наблюдательская нечисть не узнает ничего лишнего, даже если покинет тело и притворится ближайшим деревом. Даже от нас с тобой, пока мы под куполом Вещей видящей. Поэтому сейчас слушай меня очень внимательно...

Наблюдатели пошли ва-банк. И впервые нам с ними по пути.