9. Возвращение наставницы

Лучана Поблагодарила омутных за неожиданную поддержку. Напомнила Нае о зелье. Снова оглянулась на болезного. – Думаешь сам дойдет? – переспросила я у верной подруги. Все же хорошо его потрепали. И Мявочка оставила свои коготки, и мишка вон, шею пожевал. А про игры омутных вообще молчу… – Доползет. Куда денетсяу-то? Женитьсяу же пора, – с презрением ответила кошка. Меня передёрнуло от мысли, что кому-то такое "счастье" в мужья достанется. Но медведь не дал додумать, потянув за подол. А дома нас встретила матушка. – Явилась, неугомонная? – донеслось из избы, как только калитка тихонько скрипнула. – Явилась! – крикнула радостно в ответ. Оказывается, соскучилась я по ней страшно! – А что же у нас с сараем…– сбившись, замерла на пороге усталая наставница, —…произошло? Она так пристально смотрела на медведя, которого я, не задумываясь, всю дорогу трепала за ухо. А я вдруг разревелась и бросилась к женщине, что вырастила меня. Да, она чаще всего была строга, а чувства и вовсе проявляла редко. Но я точно знаю, что она меня любит и заботится. – Ну, милая, чего ты? Обидел кто? Я всхлипнув, помотала головой, прижимаясь ещё крепче. Как же хорошо-то в родных объятиях! Да, знаю, что если до матушки дойдет настоящая причина моих слез, то и я получу за невнимательность и рассеянность. Как обычно. Ведь шаль опять забыла накинуть, когда пошла на озеро, потому и Рагдан нашел. Мява увидела на тропинке обломанные цветочки из его букета. Видать ко мне шел, так как кроме нашего домика, здесь только леса да поля, да увидел, как уходим. Романтик, чтоб его ещё и леший поколотил! – Соскучилась… очень… – Будет тебе сырость разводить. Успокойся уже. А то не расскажу ничего. О! Матушка нашла самый быстрый способ моего успокоения! Любопытство тут же подняло голову, отвесило подзатыльник слабости, и приготовилось слушать. Но… – Только скажи мне сначала, что это за гости у нас? Я обернулась, но кроме медведя и фамильяра, а точнее, уже двух фамильяров, никого не увидела. – А это подобрали мы, раненого. Вот…– решила подтолкнуть меня Мява. – Ага. Подобрали. Выходили. – Таки подобрали? И на себе дотащили? – нас наградили подозрительным взглядом. – Ну-у-у… Мимо болота мы проходили, вот там его и нашли. А дотащить… Леший помог! – Ага? Лично нес? Я задумалась – а мог бы леший действительно сам принести? Это ведь с виду он щепка от пенька, а может быть и… Но за матушкой станется и спросить его при встрече, а уговора мы не заключили. Ладно. Придется сознаваться. – На болотах как раз лесничий был, по мох ездил для строительства дома. Вот Мявочка и сообразила попросить помощи у лешего. Он им тропку завернул прямо к нам. – Кому – им? – Так лесничему с сыном. Рагданом. Вот. А они уже…– начала пояснять я, при этом думая, как бы лишнего не сболтнуть. Но тем самым только больше теряясь в словах. Остановилась. Выдохнула. И уже более спокойно продолжила. А когда заканчивала рассказ, то сделала самое возмущенное лицо, на какое была способна: – Ты представляешь?! Он такой неряха, рассеянный и совсем не аккуратный! А ещё жениться собрался! От последних слов меня передёрнуло, но, кажется, матушку устроил такой рассказ. – Значит, не приглянулся он тебе? – Не-а. – Так ведь красив, поганец? – Ну, – я пожала плечами, вспомнив, как этот красивый сейчас выглядит. И похолодела, подумав о том, что он может возвращаться этой же тропой, и наставница увидит…– Поганец же! И неряха, – оглянулась на сарай, и добавила, вспомнив, что за собой-то он следит хорошо, – в хозяйстве. Может в дом, ужинать пора?.. – А что же мишка, уже выздоровел? – Да. Знаешь, я удивилась, но… сегодня он уже хорошо себя чувствует. Вот со мной прогулялся к озеру. Омутных проведать. Зелье я приготовила для молодой мамочки… На приподнятую бровь наставницы я даже загордилась, что смогла удивить ее, и забыла, что мое любопытство ждало ее рассказ. В итоге я поделилась тем, как помогла появиться на свет двум малькам. А матушка выслушав, задала несколько уточняющих вопросов, посмеялась моим метаниям в определении обращения к малышам. Но, кстати, тоже не смогла сказать точно, и мы решили звать из мальками. – Ты посмотри, уснул. Доверяет ведьме? Наставница устало, но заинтересованно посмотрела на медведя, что устроился у самого крыльца. За разговором мы присели прямо на ступеньки, где недавно я говорила Мяве, что она у меня лучшая. Вот и сейчас она довольно растянулась на коленях, но уже без капли ревности к медведю. – Мне кажется, что он моим фамильяром стал, – призналась я наконец. – Это почему? – Я его спасла. Выходила. А он…– остановилась, поняв, что снова чуть не сболтнула лишнего. – Вот, доверяет теперь. Ходит за мной. Только не говорит пока. – Пока? – Мы надеемсяу придумать способ, – вмешалась, приоткрывая глаз, кошка, – чтобы заставить его говорить. Я же говорю… Наставница вдруг рассмеялась, прижала меня к себе, и ответила: – Заговорит. Никуда не денется. И способ отыщем, раз тебе такой фамильяр приглянулся. Черная, кстати, не против? – Да яу что, как хозяйка решит. И вообще, есть хочетсяу – жуть! Кошка потянулась и спрыгнула во двор. – Ишь! И она не против! Вот удивили, так удивили. А кушать действительно хочется. Мой живот тут же издал вопль голодного лося. Пока мы собирали на стол немудреный ужин, я то и дело ловила на себе взгляды матушки. Интересно, это значит, что она мне не очень поверила? Или же догадывается, что не все рассказала? А как тут расскажешь? Стыдоба-то какая, в одной рубашке перед парнем стояла, да ещё и поцеловать пытался! Фу, мерзость! Это ладно ещё Мяву поцеловать – она милая и пушистая. А у него губы слюнявые… Бе! Это как слизняка целовать, наверное. Накрыв на стол, я начала накладывать для медведя порцию. – А это мишке, – пояснила наставнице, и гордо добавила: – И ему, кстати, нравится, как я готовлю. Хоть с заговорами, хоть без. – Уже проверить успела? – Ага. – А может, нюх у него не работает? Али язык не чувствует? – поддела матушка. Я было замерла, поражённая мыслью, что о таком варианте не подумала. Но поймав сдерживаемую улыбку, поняла, что надо мной просто подтрунивают. Мы утолили первый голод. И матушка начала рассказывать, как тоже помогла родиться на свет двум мальчуганам. Крепкие и здоровые детки родились. А вот матери их, молоденькой хрупкой девушке, пришлось помучиться. Мало, что дети первые да крупные, так ещё и лежали неправильно. Матушка подробно рассказала, что да как делала, внимательно мои вопросы слушала, да уточняла. А после я встала, и направилась с миской на выход. Время уже позднее, пора и медведю тоже поесть да укладываться. Выйдя на крыльцо, застала косолапого там же, где и уснул. Видимо, поход к озеру оказался для него утомительным. Я осторожно потрепала его за ухо. – Эй, мишутка, вставай. Медведь приоткрыл глаза, глухо рыкнул, и широко зевнув, поднялся. Я подхватила оставленную на ступенях еду, и отправилась следом за ним. В сарае поставила миску на пару досок, лежавших не на своем месте после помощничка Рагдана… Бр-р-р! Но думается, здесь он хоть что-то доброе сделал, ведь так косолапому будет удобнее есть. И решив, что пока он занят едой, я могу сменить ему лежанку. – Ты глянь, а и правда, нравится ему твоя стряпня. И не боится же из рук ведьмы принимать…– озадаченно проговорила матушка, стоя в дверях. Мишка замер. Шумно сглотнул, и настороженно принюхался к еде. Но ничего не обнаружив, фыркнул, и продолжил есть. Я только довольно кивнула, разравнивая охапку свежего сена. Матушка не стала смущать вниманием зверя, переключившись на осмотр повреждений сарая, поднося фонарь то там, то здесь. И настолько погрузилась в раздумья, что мне пришлось повторить вопрос дважды: – Почему ты так внимательно изучаешь эти следы? Я же говорила, что это мишка слегка побуянил. Просто он не сразу понял, что мы ему зла не желаем. – Да нет, я так. Вспомнила… Лучана, дочка, – она посмотрела мне в глаза, а я просто забыла, как дышать. Дочкой она меня никогда не называла, а сейчас… – М-м-м…– я почему-то не смогла сразу произнести вслух то слово, которым уже давно мысленно называю эту ведьму, приютившую меня. – Да скажи уже, – горько улыбнулась женщина, и сделала шаг навстречу. – Не буду я ругаться. Кажется, наконец и я поняла, какой подарок мне Ехидна сделала. – Мама, – шепнула я, и шмыгнула носом. – Мамочка! Слезы хлынули из глаз сами. Что же за день такой?! Я не удержалась и бросилась на шею матушке. – Ну будет, залила ты меня сегодня горючими слезами. И как только зверя такого усмирила, ежели плакса ты у меня? – ворчала, но так по-доброму, матушка. А сама гладила то по волосам непослушным, то по спине. – И не плакса я. Просто рада очень, и соскучилась, – прошептала в ответ, уже успокаиваясь. – Мяу-у? А по какому поводу сырость и объятияу? – Мява осмотрела картину, а потом с разбега заскочила на спину медведя, и растянулась на его могучей шее. – Не переживай, косолапый, я тебя тоже обнимяу. Но рыдать не буду, и не проси даже! Не из таких яу. Я отпустила матушку, и повернулась к своим фамильярам. Хихикнула от вида опешившего медведя, и почувствовала, как гладившая мою спину рука замерла, а потом слегка подтолкнула к меховой черно-бурой куче. Что же, ладно. Утерла рукавом слезы с одной щеки, и присела на колени рядом с живностью. Потянула руки, чтобы обнять сразу обоих, и перехватила весёлый отблеск от фонаря в янтарных глазах. Не успела опомниться, как оказалась лежащей на огромном звере, крепко прижатая когтистыми лапами. – Эу! – обиженно мявкнула упавшая кошка, и ее тут же подгребли подмышку, рядом со мной. Марех Сначала, при первой встрече, эта ведьма меня взглядом на части готова была разделать, пока поняла, что угрозы не представляю. А сейчас хитро так щурится, словно знает обо мне что-то такое, чего я сам не ведаю. После слов ее о еде из рук ведьмы, растерялся, обнюхал пищу, а потом понял, что шутит так. Ведь Огонек могла вообще не спасать меня, так дело ли, травить после того, как выходила? Фыркнул, и продолжил трапезу. Ведь вкусно! За столько лет в медвежьей шкуре я ничего вкуснее не ел. Да и раньше не припомню. Когда ведьма Огонька дочкой назвала, я не придал значения, но вот реакция девушки удивила. В этот момент я и забыл о еде, непонимающе глядя на падающие слезинки. Сердце защемило. Женских слез и так-то не люблю, а от этих совсем не по себе. Захотелось рыкнуть на ведьму, остановить, чтобы не заставляла Огонька плакать. Но появившаяся в дверях кошка отвлекла, и беспардонно устроилась на моей шее. Порыв сбросить черную я с лёгкостью потушил. Удивительно, но мне даже приятно ее наглое вторжение в мое личное пространство, хотя никогда не любил вот этих вот объятий. Ну а когда понял, что Огонек сама тянется ко мне, не удержался, и как игривый медвежонок вдруг извернулся, сам прижал ведьмочку и ее кошку к груди. Оказывается, это приятно. Безумно приятно! И этот ее "Ох!", и смех, последовавший за этим. А уж когда девушка уткнулась ещё мокрым от слез лицом в мою шею… Даже не знаю, как описать это странное чувство! Нежность? Радость? Что-то такое колючее… Колючее? Кажется, я даже влажную теплую щеку Огонька почувствовал кожей, не то что колючие когти кошки. Удивлённо опустил взгляд к обнимаемым, и встретился с ошарашенным зелёным ведьмочки. – А-а-а! – пискнула Лучана. – Вот ведь карачуй тенетный! – поддержала ее старшая ведьма. – Это чтоу за…– зашипела кошка. – Луча, глаза прикрой! Ох ты ж срамота какая! – снова ведьма. – Фамильяр-оборотень?.. Восклицания и вопросы меня оглушили, и я рефлекторно решил остановить безобразие. Обычно зверьё сразу успокаивается, заслышав мой рык. – Цыц! Чего расшумелись?! Помогло. Замолчали все. Даже я сам, оглушенный звуком знакомого голоса. Своего. Хотя я так давно не слышал его, что не уверен в реальности происходящего. Лучана Сначала я весело рассмеялась, почувствовав на миг то же, что когда-то ребенком чувствовала, обнимаясь с Мявой на лугу. Тепло. Нежность. Счастье. Под ладонью почувствовала биение сильного медвежьего сердца, и решительно прижалась щекой, чтобы услышать. Только вот прикосновение получилось странным: вместо теплого меха, я прижалась к горячей коже. Но сердце, да, я услышала! Громкое и сильное! Бьющееся точно в такт с моим, быстро и взволнованно. Подняла взгляд, и поняла, что на меня смотрят все те же янтарные с искорками глаза. Только вот уже с мужского, хоть мохнатого, но лишь частично, лица. Испуганно пискнула, но подняться не смогла, так как объятия, в отличие от изменений мохнатости морды… то есть лица, остались медвежьими. Матушка что-то воскликнула, но я, чувствуя себя как загнанная в ловушку зверушка, не могла оторвать взгляд от гипнотизирующих глаз. Кажется, я их во сне видела. Или, все же, медвежьи?.. – Луча, глаза прикрой! Ох ты ж срамота какая! – на этот раз я расслышала, и непонимающе моргнула. Почему срамота-то? Красивые глаза. Медв…э…о-о-оборотня?! – Фамильяр-оборотень? – словно услышав мои мысли, подтвердила Мява. Так. Стоп. Оборотень при смене ипостаси одежду не… Тут мой любопытный взгляд сам начал отслеживать изменения моего нового фамильяра, опускаясь все ниже. От глаз к носу с небольшой горбинкой. Потом к красивым пухлым губам и подбородку с милой ямочкой. Шее, на которой тут же дернулся кадык, и вот тогда мои глаза закрылись. А в ушах зазвенел бархатистый, с хрипотцой, голос, отдаваясь вибрацией в моих ладонях, прижатых к мужской, судя по ощущениям – голой груди. Сильный голос. После него наступила такая тишина в сарае, что я даже дыхание услышала. Щеки вспыхнули. Впрочем, и гнев тоже. То есть, этот гад не мог раньше обернуться? Или позже? Ну… когда бы я не лежала на нем. А он!.. – Гад! А ну пусти! – зашипела я на него, пытаясь вырваться. – Я… человек? – широко улыбаясь, зачем-то спросил этот… – Да…– я даже задохнулась от возмущения, – гад ты! Пусти, говорю! Даже стукнула его кулачком, чтобы донести наконец, что мне встать нужно. Правда слабо вышло, так как меня всё ещё прижимали к горячей груди. – Если отпущу, останусь совсем неприкрытым… Я снова залилась краской, и зажмурилась ещё сильнее. – Фот. Фосьми. Пьикфойся. Мява, успевшая когда-то ускользнуть из объятий, тащила серую пыльную тряпку. – Этим? – бывший медведь округлил глаза. – Вот, на, простыню держи. Уж извиняй, мужских порток не держим в доме. А юбка тебе не к лицу будет. Матушка протянула белую чистую ткань. – Спасибо, госпожа ведьма! Вежливый какой! Оборотень только протянул руку, чтобы взять требуемое, как я почувствовала слабину и сразу высвободилась. Прямо так, с зажмуренными глазами вскочила. Да видать, резко вышло, что меня повело куда-то в сторону. Уже представила, как сейчас позорно упаду, но тут меня подхватили чьи-то руки. От неожиданности открыла глаза. Увидела перед собой грудь. Снова зажмурилась, и хотела было возмутиться, но меня опередили. – Все, Огонек, отпускаю! И действительно, отпустил. А я так и осталась стоять, прижимая кулачки к груди. Своей. И… Огонек? – Лучана я! – упрямо поправила. – А я – Марех! – И откуда же ты взялсяу, Марех? – Ага, и чего раньше не обернулся? Чего морочил голову? – А наверное, вот поэтому? – Мява посмотрела на мои руки, до сих пор сжатые в кулачки. Я опустила взгляд, и поняла, что в одном, что-то сжимаю. Матушка тут же поднесла фонарь ближе, и мы рассмотрели золотую цепочку, на которой висит маленькая подвеска в виде клетки. – Откуда? – удивилась я, осматривая красивую, но какую-то холодную находку. – С его шеи. Она была под самым мехом, поэтому мы и не видели. А когда он обернулся, и ты облапала его… – Мява! Я не… – Так и было! – улыбаясь, поддакнул кошке Марех, уже завернувшийся в простыню. Захотелось его стукнуть. Вот наглец! Это кто кого ещё облапал?! Но тут матушка прервала мой запал. – И кто же тебя так наградил? – Я все расскажу, только… Тут раздался громкий такой рык. Новоиспеченный оборотень виновато улыбнулся, оглянулся на недоеденный ужин и вздохнул. – Вот это я понимаю, медвежий голод! – наставница чуть улыбнулась, и скомандовала идти в дом, доедать остатки ужина. Да и говорить сидя за столом, при свете заговоренных свечей, гораздо приятнее. 10. Медвежья доля Уже сидя за столом, я вертела в руках цепочку с кулончиком, что сняла в запале с медведя. Пока не понимаю, как это, вообще, вышло, но по моим ощущениям именно в подвеске было что-то. Описать точно не получается. Но это "что-то" холодное и жадное. Сама не заметила, как начала всматриваться магическим зрением, и действительно, кулон оказался с сюрпризом. Каждый прутик клетки обвит черной линией, похожей на шерстяную пряжу. Только торчащие в стороны ворсинки как щупальца шевелятся, и тянутся в сторону от меня. Интересно. Протянула руку в сторону матушки, что как раз поставила крынку с молоком на стол, и они оживились. Вернула к себе и заметила, как они успокоились, и даже укоротились. Хм. Медленно вытянула раскрытую ладонь с украшением в сторону медведя, который сначала напрягся с ложкой в руке, а потом замер, не понимая, что я делаю. Щупальца снова оживились и потянулись к мужчине. – Что там? – поинтересовалась наставница, присаживаясь напротив. – Мне кажется, что это что-то живое. Я ему не по вкусу, а вот к вам оно тянется, особенно к медведю. – Заклятье чёрное, а ты светлая, вот и не нравишься ему. – Кстати, а как это, она светлая, но ведьма? Ведьмы же темные, – задал свой вопрос Марех. Марех… Интересное имя. Не слышала о таком никогда. – Нет уж! Сначала сам рассказывай: откуда ты взялся, и где такую красоту нашел? – возразила я, всё ещё злясь на него. Ведь и он у озера видел меня в одной рубашке. Да, помог, спас от Рагдана, но ведь видел! А если матушке проболтается… – Из Лангуда, – ответил оборотень, и пояснил, видя, что мы не понимаем. – Это городок такой, через три, или четыре леса отсюда. А "красоту" ведьма одна подарила. – А зачем же принял такой подарок? – искренне удивилась я, не понимая, ведь клетка сама по себе вещь не очень приятная, а от этой ещё тьмой тянет. – А я не знал. Так понимаю, она надела, когда я спал… – Ты что, спал при ней? – Приходилось. Мы жили в одном доме. – Подожди, как это? – Лучана, дай ему рассказать. А сначала – поесть. Вот же любопытная! – остановила мои вопросы матушка, и накрыла ладонью мою руку. Я замера, проглотив готовый сорваться вопрос, и прислушалась к своим ощущениям. Приятно. Простая, нечаянная ласка, очень редкая и оттого ценная. Что же, постараюсь унять любопытство и послушать медведя. Но все равно, надо быть готовой, чтобы перевести тему, если он вдруг вспомнит о нашей первой встрече. И о Рагдане. Долго ждать не пришлось. Марех за несколько минут расправился с едой, и даже ложку облизал. – Благодарствую, ведьмы добрые. Ничего вкуснее не ел. – Так уж и не ел? – поддела матушка, блеснув глазами в мою сторону. – Может быть в детстве, когда мама кормила… Не помню, а врать не хочется. Я помимо воли снова залилась довольным румянцем. Как бы не злилась, а его слова приятны. – Да уж, ты просто идеальный… фамильяр для Лучаны, – хохотнула вредная наставница. Ну а что она опять? Ведь вкусно! И лешему мои пироги нравятся! – Ладно, не пыхти как ёжик, Луча, – улыбнулась матушка. – А ты рассказывай, да не утаивай, раз уж доверился ведьмам. Может и поможем чем. – Матушка протянула вторую руку, и накрыла ладонь медведя. То есть оборотня. – Странные вы ведьмы. Одна светлая и теплая, как солнышко, а другая отзывчивая с сердцем добрым. – А может притворяемся? – прищурилась наставница. – И сейчас я на тебя воздействую заклятьем каким… Марех приподнял бровь, посмотрел на накрывающую его ладонь руку, подумал немного, а потом взглянул прямо мне в глаза. Не знаю почему, но сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. И чего так смотреть?! – Даже если воздействуете, я не против. Уверен, что зла причинить не сможете… – Увер-рен! Ты посмотр-ри на него, Аглайя! – прохрипел севший на подоконник ворон, и зыркнул на мужчину по очереди разными глазами. – Не вр-рет! А зр-ря! – Уверен. Потому что рядом с Огоньком никакое зло не смогло бы долго находиться. – Тоже верно. Повезло тебе с хозяйкой. – Хозяйкой? Глаза оборотня подозрительно сощурились. – Испугался? – улыбнулась наставница, а ее ворон рассмеялся каркающим смехом, который, должна признать, меня всегда пугал немного. – Нет. Но хотелось бы уточнений. – Так фамильяр ты теперь ее. – Тем более! Значит любить она меня будет, – заявил этот… гад мохнатый! И улыбается вон как! – Чего это? Не обязана, – буркнула я в ответ, сама не знаю зачем. Ведь понятно же, что своего фамильяра нельзя не любить. Ворон тем временем прыгнул на стол, и прицелился красным глазом на лежащий передо мной кулон. Наклонил голову набок. На другой. Приблизился. – Занимательная вещица, Аглайя, не находишь? Откуда она? – С меня сняли, – ответил птице оборотень. И под внимательным осмотром черного глаза, добавил: – Сейчас расскажу. Ворон встрепенулся, и запрыгнул на плечо хозяйки. А Марех, немного помолчав, видимо, собираясь с силами, или же решаясь наконец довериться, начал рассказ: – Когда отец привел меня в дом Лауры, мне было лет семь или восемь. Куда делась мама я не знал, и он ничего не рассказывал. Просто однажды она не вернулась домой, и какое-то время мы с ним жили вдвоем. А в доме Лауры я стал замечать, что отец чувствует себя все хуже, но на мои вопросы и слова о том, что мне там не нравится, он только просил успокоиться. Говорил, что болен. Что Лаура его лечит, как может. А я просто ещё маленький и скоро привыкну к новой маме. Не привык. Я… Однажды она перехватила меня одного, и со слезами умоляла перестать докучать отцу своим нытьем. Что отец подумывает выгнать меня из дома. Отказаться… бросить, как мама. А ей не хотелось бы, чтобы я остался на улице один. Позже я понял, что она только играла. Слишком поздно. А тогда поверил. Испугался. Стал послушным ребенком, и винил себя в том, что мама оставила нас. За несколько лет отец совсем состарился и умер. Я тогда решил уйти из дома, ведь считать ее мамой так и не начал, а больше меня ничего в том доме не держало. По глупости своей решил предупредить Лауру. Собрал вещи сразу же после похорон. Только она уговорила остаться до утра, и протянула мне мешочек, сказав, что это мне на первое время, пока не встану на ноги. Я взял подношение с мыслью, что оставлю его там, просто чтобы она наконец отстала и ушла. Что было в том мешочке я так и не посмотрел, но как понимаю сейчас, это оно, ведь больше я никогда не принимал ничего от нее. – Марех кивнул на украшение. – Оно. Заклятье сплетено так, что начинает работать лишь при добровольном принятии из рук в руки, – кивнув, пояснила матушка. Оборотень вздохнул, и опустив плечи ещё ниже, продолжил: Ночью, когда я почувствовал опасность, сразу обернулся. Но сделать уже ничего не смог. В общем, оказался я в клетке, в подвале. Обернуться человеком не получалось, и я был в панике. А она потом рассказала… Вернее, сначала она показала мне своего родного сына, о котором мы с отцом не знали. Мальчишка примерно моего возраста, очень болезненный, худой и слабый. Он практически не вставал с постели. И в тот вечер с ним случился странный приступ – его тело билось в судорогах между ипостасями, и не могло никак остановиться. Пока она не повесила ему на шею что-то. То, что сняла с меня. И тогда я почувствовал слабость, а парнишка вдруг успокоился и стал волчонком. Лаура тогда долго смеялась от счастья. Говорила, что должна была сразу догадаться, что возраст тоже имеет значение, что зря потратила время на моего отца, – Марех скрипнул зубами, вспоминая прошлое, и продолжил: – На радостях даже поведала, что матушка меня не бросала, и это она ей отворот сделала от семьи. И память стёрла для надёжности. Но потом, когда успокоилась, предупредила, чтобы я не думал ни о побеге, ни о поиске матери. Что тогда она ее отправит вслед за отцом. А я все равно проклят, и никогда больше не смогу стать человеком. Так что ни объясниться, ни доказать ничего никому не смогу. – Но ведь ты сбежал! – Я и сама не заметила, как подсела ближе к оборотню, и оставив в покое злосчастное украшение, повторила действие матушки. Сочувственно, и в тоже время поддерживая, накрыла сжатый кулак Мареха ладонью. – И проклятье мы сняли, значит и матушку найдем! Найдем же, мама? – обернулась я к задумчивой наставнице, и получила в ответ одобрительную улыбку. – Да, – оборотень взглянул на мою ладонь и улыбнулся. – Сбежать мне помог Сарх – тот самый сын ведьмы. Ему удалось умыкнуть у матери ключ от моего ошейника, на котором меня водили изредка гулять. А дальше оставалось подобрать момент, и выскочить из него. Охранник был один, так как ошейник не позволял непослушания и сопротивления, а Сарху, при всей его слабости, удалось открыть замок, но так, чтобы он не слетел сразу. – Сколько лет прошло? – спросила матушка. – С побега семь. С момента заточения двенадцать, или около того. – Где скрывался? – Сначала скитался по лесам, но меня находили периодически. Здесь, в Медвежьем, оказалось более спокойно. Людей практически не встретить, – на меня бросили любопытный взгляд, но, кажется, поняли по округлившимися от ужаса глазам, что лучше пропустить подробности тех встреч. – И погоня стала появляться гораздо реже. Как будто лес скрывал меня. Фух! Пронесло… Я даже выдохнула тихонько. – Тех серых, что приходили, я старался убирать сразу. Но… – Но не всегда успевал… Значит, это по твою душу приходили душегубы. Последний и ранил тебя? – наставница что-то сосредоточенно обдумывала. – Да. Мне жаль… – Да в чем же вина твоя? Ты выживал. Рассказывай дальше. – Последний был не один. Они успели выследить кого-то до того, как я их нашел. Потом повел подальше от деревень, но один отбился. Второго я… – Прибил? – спросила я, подумав, что он просто не может подобрать слово, ведь столько лет в медвежьей шкуре… – Прибил. А третий оказался матёрым, вот он-то и зацепил меня. Я думал, что лучше уж уйду с ним вместе в посмертие, чем позволю ему выжить. А выжить удалось мне, благодаря Огоньку, – Марех произнес это с такой благодарностью, что мне даже неловко стало. Опять покраснела – да что ты будешь делать?! Марех Вспоминать прошлое было больно, и в то же время становилось все легче. Словно, наконец, удалось вырваться из кошмара. А ощущение поддержки придало сил. Огонек словно зажгла искру во мне, ведь я даже думать себе запретил о поисках матери. А она, своими словами, такой трогательной поддержкой, заботой… Ведь как бы ни злилась, хотя думается, что это скорее от смущения, но она все равно так искренне переживает за меня, что внутри становится очень тепло. А это такое чувство забытое, кажется, с детства, когда мама была рядом. Продолжаю рассказывать, и улавливаю отголосок испуга. Удивлённо смотрю на Лучану, и понимаю по ее глазам, что о той, первой встрече никто, кажется, не знает. Что же, пусть это будет ее секрет. Не стал заострять тему, и продолжил, не забыв поблагодарить мою спасительницу. А как приятно, оказывается, видеть ее алеющие щёчки… – А второй, значит, утоп? – Да. Я уже бывал там, и выбрался бы, но раны ослабили, и в это же время сила уходила к Сарху. Она непрерывно уходит, но бывают периоды, когда отток усиливается. Видимо, как раз во время приступов. – То есть они не закончились? – Нет, – я вздохнул, вспомнив, как волчонок страдает. – Лаура думала, что все закончилось, но оно просто утихло на время. Приступы стали реже. Сарх стал немного поправляться, начал говорить, но до конца излечиться не смог. – Что же сейчас, чувствуешь, как силы уходят? Я прислушался к себе и понял, что нет – отток сил прервался. Сначала довольно расправил плечи, чувствуя, что стало как-то даже легко. А потом подумал о Сархе. Ведь он не виноват в своей болезни, и уж точно в том, что у него такая мать. – Что, продолжается? – обеспокоенно спросила Огонек. – Да нет, прекратилось, просто… жалко мне его. Как он сейчас будет? – Волка жаль. Согласна. Но не думаю, что он сам рад быть паразитом. Жить за счёт других – тоже нелёгкая доля. Отпустил ведь тебя, – старшая ведьма снова обернулась и посмотрела на кулон. – Отпустил. И пытался снять с шеи то, что Лаура надела. Но не выходило. Да я и не подозревал, что на мне было что-то надето, – ведь действительно, никогда не ощущал ничего лишнего на себе. – Там был ключ. Твоя сила оказалась запертой в этой клетке, и через привязанный к ней ключ она уходила к волку. А не видели вы их скорее всего потому, что она наложила заклятие отвода глаз. – Но яу видела цепочку, – вспомнила вдруг кошка. – Как раз перед приходом криворукого красавчика, – при этих словах она фыркнула, – и поэтому забыла сказать сразу. – А вот это уже интересно. Видела, значит? Мы вместе с кошкой кивнули, а ведьма взглянула на чёрную пристальнее. – Точно определить сейчас сложно, – продолжила наконец матушка Огонька. – Я думаю, проклятие строилось так, что в этом мире не нашлось бы души, способной снять его. То есть, эта привязка была практически пожизненной. Но ведьма не учла, что у каждого проклятия есть лазейка… – Или учла, но обезопасила себя, огр-радив маму обор-ротня от встречи с сыном! – поддержал ворон, сверкнув на меня красным глазом. – И это тоже возможно. – Но тогда как… – Она не учла, что родная душа может встретиться и в другом мире. Мява, как и хозяйка ее, попали сюда много лет назад из молодого мира. – Позвольтеу, яу сама расскажу? – навострила ушки черная, и получив одобрение, начала рассказывать историю мира Тар-данарии. Для меня это казалось чем-то нереальным. Но в то же время, как раз иномирное происхождение Огонька и объясняет ее неправильное ведьмовство. У нас светлых ведьм просто не бывает. – Да, Лучана светлая, хоть и ведьма. И силы у нас отличаются. И методы. Повторила мою мысль старшая, как оказывается, не родная матушка Огонька. Значит, она ее вырастила, научила всему. Ведьмой сделала. – Ведьма я. Обычная. Не надо так меня разглядывать, – смутилась от моего внимания девушка. – Прости, я просто растерян. Ты сразу мне показалась необычной, – тут я понял, что очень не хочу расстраивать рыжую, и улыбнувшись, исправился: – Ой, то есть обычной! Ведьмочка только фыркнула. А я ведь впервые, когда увидел, спасая ее от серого, уже почувствовал что-то странное и теплое в душе. И уходить от погони дальше передумал. Именно после той встречи я решил остаться здесь, надеясь когда-нибудь ещё встретить ее. И снилась она мне, не отпускала. Вот и встретил… – Так вы сразу поняли, кто я и что со мной? – Ох, нет. Сначала, – начала рассказывать ведьма, – я испугалась за Лучу, а потом присмотрелась и поняла, что окружающая тебя тьма отступает от нее. Особенно когда ее сердечко открывается. Вот она и смогла снять с тебя проклятие. Смыть слезами. Кстати! А кого они до тебя выследили – не знаешь? – спросила ведьма, снова что-то сосредоточенно обдумывая. – Нет, не видел. Только слабый запах человека уловил. Но это было в стороне, ближе к людям, поэтому я решил увести их в другую сторону. – В Утках лесник мальчонку нашел. Весь лес обшарили, а никого не встретили боле. Мальчонка не местный, и никто не знает чей. Знахарка еле успокоила его, а в остальном цел. Истощал только лишь. – Вы думаете, что отца его они?.. – Думается, что да. Мы сидели прямо на траве рядом с сараем, который я чинил все утро. Пришлось постараться, чтобы исправить работу горе-плотника, но я поправил. И сейчас с удовольствием пью родниковую воду, принесенную Лучей, и отвечаю на ее вопросы. – Я… Отца своего плохо помню. Знаю только, что он сам был не из городских, так как часто говорил, что нужно было сразу забирать нас с мамой, и прятать в свою берлогу. Маму вообще не помню почти. Только моментами. Она красивой была, светловолосой и доброй. Помню её руки. С виду хрупкие, но как обнимут, так дыхание перехватывает. Помню, как пела она колыбельные, чтобы я скорее уснул. И когда я что-то ронял или разбивал во время игр, ругалась. Но ругалась так, что я понимал, что нужен ей даже такой растяпа. – И как ты мог поверить той ведьме, если знал, что она тебя любит? – спросила Огонек. – Не знаю. Ребенком был. А ты? Как ты сюда попала? – наконец решился я задать и свой вопрос. – От меня отказались. Испугались цвета моих волос, и бросили на болоте. Мява меня спасла. Но я это все не помню, ведь была маленькой. – Зато яу помню, – проговорила дремавшая в тени кошка. Она и поведала историю их появления здесь. А потом потянулась, и отправилась восвояси. – Поэтому, для меня матушка – моя наставница. Она меня вырастила. – Вот насколько разные ведьмы бывают, правда? Я ведь никогда не думал об этом, считая, что все они… то есть вы, одинаковые. А оказалось, что нет. Вот Лаура жестокая, злая и расчетливая. Госпожа Аглайя добрая, отзывчивая… – Строгая! – добавила Огонек. – Строгая. А ты теплая. – Пф! Скажешь тоже! Зимой после прогулки очень даже холодная! Я рассмеялся. Что же, ладно, пусть будет так. – И все же ты смело бросилась помогать мне, несмотря на трудности. И вообще, ну кто бы кинулся спасать дикого медведя? – Ты же спас меня. Вот я и решила вернуть долг. И спасибо, что не выдал. – Значит я правильно понял, ты не рассказала о той встрече? – Неа, – девушка улыбнулась. – мне запрещено туда ходить. Но ведь любопытно же! – Я бы на месте матушки наказал тебя… – произнес, наблюдая за нахмурившимся личиком, а потом продолжил: – Но я очень рад, что ты такая любопытная! Не удержавшись, потрепал рыжую макушку. Волосы оказались мягкими и приятными на ощупь. А вот их хозяйка слегка колючей! – Эй! Ты что? Меня хлопнул по руке, но совершенно не больно. – А что, только тебе можно трепать меня? – припомнил, как она чесала за ушами. – Вообще-то я думала, что ты обычный медведь! – Огонек снова мило смутилась. Тем более, мой фамильяр. – Да с чего ты взяла? Никогда не слышал, что оборотень может быть фамильяром. А я прожил рядом с ведьмой много лет. – Я тоже. Но смотри, сначала я спасла Мяву. Подобрала маленького котенка и ухаживала за ней. Потом она спасла меня, когда мы попали сюда. Я думаю, что так и образуется привязка. Вот и с тобой: ты меня спас, потом я тебя. – А что, она тебе снилась потом? Моя рыженькая спасительница снова смутилась, но быстро ответила: – Нет. Но мы с ней всегда вместе. Зачем ей сниться? – Тоже верно. А я тебя часто видел во снах. Ты словно огонек притягивала меня и согревала. И знаешь, это после встречи той я решил остаться в этом лесу. – Так вот почему он изменился! Когда ты там остался, то навёл порядок. – Да ничего такого не делал, – пожал плечами я. – Нет же, понимаешь? Когда в лесу нет хозяина, то там царит беспорядок. Там мрачно и звери… Они не любят такие места. А сейчас там порядок и уют. Лес ведь живой, и он чувствует, когда он нужен и его любят. Вот он и начал меняться. – То есть, Лес принял меня? Я, конечно, заметил, что он изменился, но не думал, что из-за меня. – Я немного помолчал. – Да, он нужен мне. Он укрывал меня, стал домом. Но тогда, выходит, в каждом лесу есть хозяин? – Ага, – кивнула девчонка. – Но обычно это леший, как у Кормильца, или ещё какая нечисть лесная. А вот чтобы лес выбрал себе в хранители бестолкового оборотня, который и не понимает, кем стал… Я не стал дослушивать. Встал и ушел в сарай. Нет, я не обиделся, просто чтобы обернуться, мне нужно снять одежду. Можно было и в ней, все равно женскую рубаху носить не пристало, но пока другой одежды нет, поэтому бережем что есть. Лучана Когда Марех поднялся и не глядя ушел работать, я растерялась. Неужели обиделся? Поднялась, и хотела было пойти следом, но в этот момент на меня выскочил огромный медведь. – Что?.. – только и успела пискнуть, как пришлось разворачиваться и бежать. Мда… Разве же от медведя убежишь? Вот и я не смогла. В итоге этот гад мохнатый уронил меня на траву, прижал лапой, и начал щекотать и слюнявить своим языком. Отбиваться было сложно. В основном даже не из-за разницы в весовой категории, а из-за предательского смеха, который душил меня, лишая сил. Не знаю, боялась ли щекотки раньше, но оказывается, сейчас точно боюсь. В какой-то момент косолапый отпустил меня, и извернувшись, я оказалась на нем. – Попался?! Ик!