Глава 14

На кофе Маверик зря грешил. Нормальный кофе. Я бы даже сказала, что очень неплохой кофе. Особенно, если четыре пакетика сахара высыпать.

Холод никуда не делся.

То есть, я уже и так отошла, но озноб вот остался. И пальцы покалывало. А кофе горячий, сладкий, из ближайшей лавочки. И пару пончиков с розовой глазурью, которые мне вручили вместе с кофе.

Подарок.

Подарки было брать неловко, но я взяла. И улыбнулась лохматому пареньку, стоявшему за прилавком.

Правда пить кофе пришлось стоя, потому что людей на площади собралось изрядно, и все лавочки были заняты. Но хотя бы столиков свободных имелось в достатке. А стоя… постою.

Я кофе почти и выпила, когда рядом раздалось.

— Ты не против? — Стужа поставила стакан на мой столик. — Просто там эти… я их побаиваюсь.

Я оглянулась.

Девицы. И знакомые. То есть очень знакома та, которая в центре, а другие так смутно, но я их тоже видела.

— Кофе здесь дрянь, но что поделать… — голос у блондинки оказался и резким, и громким. — Боги, как я устала от всего этого цирка…

— Ну да, конечно, — проворчала Стужа, высыпая в кофе пакетик с сахаром. Четвертый, кажется, а на столике лежало еще два. — Вообще-то я сладкое не очень, но когда потратилась, то силы восстанавливать помогает.

Она повела плечами.

А до нас донеслось:

— Но кто же знал, что в этом году все будет так… недостойно… папенька очень огорчился. Он надеялся…

— Пончики вкусные, — сказала я, потому как дальше слушать чужие разговоры сил не было никаких.

— Я… потом… — Стужа чуть покраснела.

— Угощайся, — я подвинула коробочку. — Я один съела, а второй не лезет. И таскать с собой не будешь, на жаре точно поплывет.

— Спасибо, — раздумывала она недолго и пончик схватила, жадно впилась в него зубами. — Извини. Это… просто… сил у меня меньше, чем у бабушки. А станок тянет.

— Я музыку слышала.

— Да? — а удивление Стужи было вполне искренним. — И как, красивая?

— Очень.

— Тогда хорошо, — она выдохнула. — Тут никогда нельзя быть уверенным, поймаешь узор или нет… я-то не слышу, поэтому и…

Она махнула рукой.

— Сложно. Я по цветам вижу, создаю. В итоге иногда получается, а иногда нет. А слухом меня с детства обделили. У сестер есть, а у меня вот… — она слизала глазурь с пальцев. — Поэтому отец и не хочет, чтобы я учиться ехала. Говорит, что толку от этого… вот если бы слух был.

— Мне показалось, что ты и так справляешься.

— Узор должен стабилизироваться.

— И что получится? Ну, когда стабилизируется?

— Чаще всего просто полотно. Из него можно будет сшить что-то. Раньше вот рубахи шили, свадебные. И детскую одежду. Она тогда мощным оберегом становилась, особенно, если сразу, по заказу, и волосы вплести в ткань, матери и ребенка. Но и без того тоже хорошо.

Я думаю. Силы-то сколько ушло. Вон, у Стужи круги под глазами залегли, и щеки ввалились, будто она неделю не ела.

— Пояса еще разные можно. На них, правда, раму менять надо, чтоб сразу поясом и ткать. А в процессе на силу заговорить. На удачу. На богатство. Когда-то моя прапрапрабабушка известной ткачихой была. От нее станок и достался…

— Вот ты где! — этот вопль заставил Стужу сжаться и отступить. — Дрянь!

Мужчина был огромный.

На две головы выше её, и меня тоже. И не только меня.

— Да как тебе только в голову пришло…

Он возвышался над остальными ледяным великаном, светловолосым и белокожим до того, что казался вовсе изо льда выточенным. И глаза ледяные.

И взгляд ничего хорошего не обещает.

— Ладно сама сбежала, но кто тебе позволил…

Люди поспешно расступались.

А Стужа застыла, не способная пошевелиться. Я же чуяла её страх. И… неправильность? Вот как это выглядит со стороны. Неправильность мира. А в чем — не понять. Главное, я точно знаю, что неправильность связана с этим, беловолосым и белоглазым.

Как бы там ни было, я допила кофе. Огляделась, пытаясь выцепить рыжую макушку — должны же рядом быть оборотни — и решительно, но глупо заступила дорогу.

— Не надо, — тихо прошелестела Стужа, разом растеряв былую решительно. — Он, когда злой, то плохо понимает…

Великан оттолкнул столик.

И кто-то завизжал. А толпа схлынула, оставив нас троих.

— Спокойно, — сказала я, надеясь, что голос мой звучит ровно. — Мне кажется…

— Заткнись и свали, — рявкнул парень.

А ведь это не отец Стужи. Молод больно. Вряд ли сильно её старше. Брат?

— Буран, и вправду… — Стужа все-таки отмерла. И снова выпрямилась. Если она и дальше так тянуться станет, то точно пополам переломится. — Я не вернусь.

— Посмотрим.

— И станок этот мой. Мне его бабушка оставила! Мой! — она сжала кулачки.

— И что ты с ним делать-то собираешься? Ты ж глухая!

— Это… это не имеет значения… бабушка говорила…

— Старуха просто в маразме была, — отмахнулся парень. — И сама не понимала, что городит.

Он мне не нравился.

Категорически.

— В общем так, — взгляд у парня был тяжелым. — Собирайся. Едем домой.

— Нет, — Стужа покачала головой. — Я не вернусь.

Он думал недолго.

— Ну и хрен с тобой. Кому ты нужна, дура калечная, а вот станок я забираю.

— Ты права не имеешь!

— Еще как имею! Будет компенсацией. Ты же меня бросила, сбежала… опозорила, можно сказать, перед всеми… — чем больше он говорил, тем шире становилась улыбка. — Как мне теперь людям в глаза смотреть⁈

— Не имеешь… — Стужа замотала головой.

— Еще как… вот, — он вытащил из кармана конверт, который протянул Стуже. — Сама глянь. Твой отец, к счастью, человек разумный и понимает, что так дела не делаются…

— Он…

— Он согласился отдать в жены Свею. А приданым будет станок… ей, в отличие от тебя, как раз по рукам станет.

— Нет!

— А ты… раз уж так хочешь, можешь быть свободна.

Стужа развернула лист. Пальцы её дрожали. И казалось, что она того и гляди расплачется, она и моргала-то часто, слезы сдерживая.

И лист.

— Вы… не имеете права, — выдохнула Стужа сквозь стиснутые зубы. — Станок не принадлежит отцу. Он мой. И бабушка…

— В суде доказывать будешь. Хотя… какой суд. У тебя же денег нет. У тебя ж ни хрена нет!

— Зато у меня есть, — я сожалением заглянула в стаканчик, который был пуст. А чувство неправильности усилилось. Интересно, это мой дар так развивается? Или что другое? Я явно стала сильней.

И вижу больше.

Ну или ощущаю.

— Шла бы ты… — бросил парень, чуть прищурившись. — Ведьма…

— Ведьма, — согласилась я. А чего не согласиться, когда правда. — А ты кто таков?

— Буран, — он произнес это, вперив в меня взгляд. тяжелый. И наверное, раньше я бы отступила. Сказала бы себе, что дело не мое. Что дело семейное. И значит, нечего в него лезть.

И что сами разберутся.

А я слабая.

Только я больше не слабая.

— И?

— Буран из рода Зимнего, — произнес он.

Наверное, это должно было что-то да сказать. Только ничего не сказало.

— Извини. Я не очень в родах разбираюсь.

Ему это не понравилось, а мне в ноги что-то да ткнулось, прямо под колени, едва не опрокинув. А под руку скользнула тяжелая рысья голова.

Надо же…

Зар!

Рысь сел на задницу и тоже на Бурана уставился. Внимательно так. Вон, кисточки на ушах и те подрагивали.

— Мы императору служим.

— Все тут служат императору, — а вот и княжич, выбрался из толпы. — Извини… пока доложили. Что тут у вас?

— Княжич… — Буран чуть склонил голову.

— Княжич, — эхом отозвался Лют. А я подумала, что интересная у меня жизнь, куда ни плюнь — одни княжичи кругом. Какое-то нездорово высокое их поголовье.

Зар широко зевнул и потерся о меня.

— В чем проблема-то? — княжич, который Лют, встал по другую сторону от меня и чуть впереди. И Стужа оказалась за нашими спинами.

— Проблема… да как сказать. Проблемы нет. Внутренние дела. Семейные. Не лезь.

— Ты решаешь их на моей земле, так что извини.

Бурану это не понравилось. Он снова нахмурился, качнулся… он больше Люта. И выше. И шире. И явно сильней. То есть, наверняка я не знаю, но выглядит именно так.

— Наши рода не враждуют.

— Именно поэтому я и хочу разобраться, — сказал Лют примиряюще.

— Это моя невеста, — Буран ткнул в Стужу. — Нас давно связали…

— Я тогда младенцем была! И согласия у меня не спрашивали!

— Как и у меня! Но я, несмотря ни на что, не отказался же! Мог бы! Повод есть… но я не отказался. Даже когда… не отказался же! — слышал Бурана, наверное, весь город. И пригород, подозреваю, тоже. — А что взамен? Ни благодарности, ни понимания! Сбежала. Отца опозорила. Меня опозорила! Еще и станок украла.

— Я ничего не крала. Он мой! — пискнула Стужа, кажется, несколько ободренная поддержкой. — Мне его бабушка завещала… то есть, подарила! И документы у меня есть!

— Документы — это хорошо… — пробормотал Лют. — И чего ты хочешь? Девушку вернуть?

— Нет уж, — Буран затряс головой. — Хватит с меня. Я другую нашел…

— Которая давно за моей спиной тебе глазки строила!

— А то… нормальная девка, а не эта, ледышка отмороженная, от которой доброго слова не дождешься.

— Можно подумать, от тебя их много было! Каждый раз… при каждой встрече ты мне напоминал, какая я! И какое ты мне одолжение делаешь, что не отказываешься! Тоже мне… герой!

— Хватит, — резко осадил Стужу княжич.

А Зар тихонько мяукнул, явно поддерживая.

— Итак, помолвку можно считать расторгнутой по обоюдному согласию. Верно?

— Да, — подтвердил Буран.

— Да, — Стужа шмыгнула носом. — Но станок им я не отдам! Свея с ним все равно не управится! Она ведь пробовала. И что? И ничего! Не вышло тогда, не выйдет и сейчас. Бабушкина смерть ничего не изменила! Или думаешь, я не знаю? Не видела, как она вьется, крутится… она и садилась за него не раз и не два! А что толку? Он её не слышит! И пользы никакой…

— Её не слышит — её детей услышит, — Буран явно успокоился. — Или внуков. Когда-нибудь.

— А до этого будет тихо гнить где-то в уголочке?

— Так, — Лют снова вмешался. — Станок, полагаю, тот, что на площади стоит?

Стужа кивнула и добавила:

— Он мой!

— Он принадлежит роду, а значит, распоряжаешься им не ты, а…

— У меня документы есть…

— Засунь их себе…

— Тихо! — Лют уже не выдержал и рявкнул во все горло. — Успокоились оба. Итак, имеется предмет спора. Станок, как понимаю, относящийся к артефактам созидательного типа?

Умеет он говорить занудно.

— И на него претендует род Зимний и…

— Вьюжин, — подсказал Буран.

Это получается девушка — Стужа Вьюжина? Фантазия, однако.

— Не так, — Стужа все же выступила. — Этот станок никогда не был собственностью рода Вьюжина. Моя прапрапрабабка привезла его, когда выходила замуж за прапрадеда…

— И как приданое…

— Не приданое! Был договор! — Стужа топнула ногой и тут же спохватилась. — Извините. Был заключен ряд. И в нем подробно описывалось приданое, а еще вещи, которые оставались бабушкиной собственностью[1]. В числе их — и станок. Она передала его своей внучке, а та потом — мне.

— Документы сохранились?

— Да. Только… я их в банке оставила. В ячейке… сняла… на всякий случай.

И глядя на Бурана, понимаю, что это она правильно. А то исчезнут документы, и потом поди-ка докажи, что они были.

— Бабушка на меня дарственную оформила. Она тоже есть… и у нотариуса копия, если вдруг.

Взгляд её сделался упрямым.

— Что ж, — Лют обратился к Бурану. — Если все действительно так, то любой суд, думаю, подтвердит право собственности…

— Хорошо, — Буран оскалился, но еще держался. — В таком случае, я его куплю!

— Нет.

— Цену сама назови. Тысячу? Две? Пять?

— Я не продам!

— А жить за что собираешься? После этого позора дома тебе не рады будут. И не примут.

А если и примут, то станок отберут.

Кстати, вот как Стужа сама сбежала, я понимаю, а как станок уволокла-то? Он же ж огромный. И неповоротливый.

— Не продам…

— Боюсь, — вновь встрял Лют. — Все не так и просто. Даже если бы у девушки возникло желание продать станок, вряд ли у нее вышло бы. Артефакт довольно старый и родовой. Ваша бабушка кроме… документов как-то иначе станок передавала?

Стужа кивнула.

— Кровью?

Она снова кивнула и ладонь поскребла.

— Сказала, что меня он выбрал… она бы совсем научила, но… умерла.

— Это еще доказать надо, что старуха в здравом уме действовала. У нее, между прочим, деменция была и любой юрист с легкостью договор дарения оспорит…

— Юристы многое могут. Но вряд ли найдется хоть один, который рискнет взять и разорвать привязку древнего артефакта к его владельцу, — перебил Лют. — И наличие такой привязки уже само собой является лучшим свидетельством права собственности. Что и закреплено в Кодексе. Статью уже, извини, не помню, но юристы, думаю, подскажут. Так что… и да, если привязка осуществлена, сменить владельца крайне сложно.

Кажется, Стужа и задышала легче.

— Спасибо…

— Не за что. К слову, рассчитывать, что после её смерти можно будет сделать новую привязку, я бы не стал. Такие артефакты довольно капризны. И мстительны. В лучшем случае он уйдет за хозяйкой, в худшем… история знает интересные примеры.

— Тогда как? — услышанное Бурану явно не понравилось.

— Добровольная передача. Действительно добровольная. Подобным вещам плевать на юридические соглашения и прочий мусор. Они суть видят. И отлично чувствуют принуждение. Любого рода. Вот когда появится кто-то, кому девушка сама захочет отдать ваш… станок, тогда и получится сменить хозяев. При условии, что этот гипотетический кто-то глянется самому станку. Впрочем, если не верите, можете заказать экспертизу.

Буран задумался.

И вот задницей чую, что ни до чего хорошего он не додумается. Просто таки вижу, как мысли в голове этой буйной колобродят, причем одна другой гаже.

Тяжкий вздох.

И решимость на морде лица.

— Что ж, — он вперился в Стужу взглядом. — В таком случае, я забираю свою невесту. Уж на это-то я право имею, сколь мне помнится. Слово было дано. И подтверждено перед людьми да богами.

— Лют? — я поглядела на княжича.

— Да как сказать, — мрачно произнес оно. — Если и вправду слово было подтверждено. Было?

— Отец… мне тогда двенадцать было! Что я понимала! Я его любила, между прочим, а он…

— Слово было подтверждено, — с нажимом повторил Буран.

— И что это значит? — поинтересовалась я шепотом. А то что-то не особо понимаю.

— Это значит, что детская помолвка была скреплена магически. Разорвать её можно, но с обоюдного согласия. Насколько понимаю, вы на это и рассчитывали?

— Он давно Свею обхаживал! Сестру мою. И… зачем ему я.

— Ты мне и вправду не сдалась.

Не она, станок этот нужен. И от него Буран не готов отказаться.

— Он ведь только что говорил, что помолвка разорвана…

— Говорил, — подтвердил Буран. — А теперь передумал.

— Подтвержденную перед богами помолвку одними словами не разорвать. Обряд нужен. А теперь, как понимаю, согласия на его проведение ждать не стоит?

— Не стоит.

— Я все равно не пойду за него! — Стужа обняла себя. — Я… я от рода откажусь, если…

— Давай, — осклабился Буран. — Откажись. И силу свою, от него полученную, отдай. И станок погубишь, и себя, дурища.

Стужа прикусила губу.

Что-то окончательно я запуталась.

— Собирайся. Нам еще ехать.

— Извините, — Лют покачал головой. — Клятвы клятвами. И замуж за вас девушка выйти должна, раз уж слово было сказано. Но это еще не значит, что её можно увезти куда-то против её желания. Все-таки не средние века. У нее есть права…

Буран поднял взгляд в небеса и сказал что-то тихо, под нос. Явно про женские права или около того.

— И что теперь? — я переводила взгляд со Стужи на княжича, а с него — на другого княжича. — Тупик?

— Тупик, — вынужден был согласиться Лют.

— Ну… — Буран поскреб макушку. — Вообще-то есть вариант… по старому обычаю. Вызови меня на бой. Одолей. И забирай невесту.

— А станок?

— Скажу отцу, что не сумел добыть… — он пожал плечами и даже обрадовался этакому замечательному варианту. — Только это… драться я всерьез буду. Так что, ежели чего, то извиняй…