Глава 20

Она сама подошла ко мне.

Лилиана.

А имя ей идет. Такое вот… изысканное.

— Извини, — она все так же держала бокал в руке. — Я была груба, пожалуй. Это меня не красит.

Взгляд усталый.

И зачем она приехала на самом-то деле? Вряд ли для того, чтобы встретиться со мной. Что ей до меня.

— Ничего страшного.

— И спасибо. За сына. Он переживал. Считал себя виноватым в том, что случилось с другом… вина и была. На нем. На Дивьяне. На нас вот…

От нее пахло сладкими духами.

И мятой. Причем мятный запах пробивался сквозь эти вот духи.

— Не скажу, что мы так уж близки, но он мой сын все-таки. Наверное, я его люблю.

— Наверное?

До чего странное признание.

— Хранительница… — Лилиана повернула бокал, позволив вину скользнуть по грани его. И выпрямила, глядя, как это вино возвращается, ложится на дно сгустком света. — Сложно с вами.

— В чем?

— Вы выправляете пространство, — она чуть поморщилась. — Не совсем верно. Вы все приводите к тому, как должно быть правильно, вне зависимости от своего желания. Или желания тех, кто рядом. Потому рядом с хранителями выправляются, если можно так сказать, и люди.

— Спасибо, — сказала я вполне искренне.

— Это неприятно… как ломать однажды неправильно сросшиеся кости с тем, чтобы они срослись снова. Хотя опять же, не факт, что на сей раз срастутся правильно. В голове появляются не те мысли. Возникают не те вопросы. Само ощущение… как будто вдруг понимаешь, что до того ты жила чужой жизнью. А это больно. И чем больше ты наберешь силы, тем сильнее будет воздействие.

Что-то перспектива не радует.

Да что там не радует. Откровенно вгоняет в дрожь.

— К счастью, в большинстве своем люди и не поймут, что происходит с ними. Откуда эти вот мысли. Желания странные, которые выползают. Решение все изменить, перекроить…

— А вы?

— В свое время я занималась изучением феномена энергетически-стабильных структур. Пространственные аномалии. Их не так и много, но каждая по-своему интересна.

Она оглянулась и подняла бокал, приветствуя кого-то, мне не видимого.

— И что меня ждет?

— Понятия не имею. Дар предсказания весьма редок и, честно говоря, не точен. На бизнес-прогнозах еще как-то работает, а вот на людях и пробовать не стоит… мест, подобных этому, во всем мире едва ли дюжина. И у каждого свой характер. И свой хранитель. Их пытались изучать, но сделать это сложно. И то, что есть, большей частью теоретические выкладки.

Я и от теории не откажусь.

И Лилиана понимает.

— В Уральских горах есть так называемый Змеев камень. К нему тянет людей, которые так или иначе связаны с золотом. При том далеко не всех. Одни могут неделями блуждать, пытаясь добраться, да без толку… в девяностые экспедиция Императорского университета три месяца кружила, все карты рисовала… а там разной силы люди были. Но камня они и не увидели.

— Может, его и нет?

— Есть. Местные к нему хаживают. Кланяются батюшке-полозу. Просят чего… иногда он просьбы исполняет. И вот мальчишка-сирота, до того овец пасший, вдруг начинает жилы чуять и становится редким по силе рудознатцем. А девочка из третьего класса местной сельской школы, заблудившись однажды, проводит у камня ночь. Чтобы после начать вести дела семьи. И так, что семья живо становится одной из самых богатых в округе. Потом и не в округе… много такого. На самом деле подборка внушительная. От нее и вывод, в общем-то местную легенду подтверждающий, что камень этот пробуждает в душе золотые струны. Это если по легенде и поэтически. Практически же и приземленно, то у людей просыпаются таланты, которые имеют отношение к золоту ли как металлу или же к золоту, как символу богатства.

Странно, что туда паломники не ходят.

Или ходят?

Я озвучила вопрос.

— Ходят. Еще как… только говорю же, что не всяк пришедший дойти способен. Там это дело давно на поток поставлено. И опять же, города богатеют, золото прибывает… — Лилиана замолчала. Вздохнула. — Правда… есть мнение, что золотые дары иные глушат. И люди, камнем измененные, становятся как бы… черствы? Равнодушны к бедам иных? Для бизнесмена это, может, и неплохо. А для человека… я читала биографии. Все они были успешны. Богаты. И одиноки. Даже когда обзаводились семьей, она все одно распадалась. Впрочем, они не испытывали печали. Или тоски. Чем сильнее становился дар, тем меньше оставалось места эмоциям.

Как-то оно жутковато звучит.

— И почти прямо противоположная картина складывается у Лелиной Слезы. Это тоже камень, правда, если со Змеевым сложно сказать, что за он, то Лелин — сердолик. Огромная самородная глыбина, по прикидкам, в пару тонн весом. Но это сугубо оценочное, взвесить его не взвешивали. Пытались сканировать, но там техника плохо работает. И магия. И в целом все там плохо работает. Что поделаешь, энергетическая аномалия. Но в остальном все схоже. Лелина Слеза сокрыта в пещере, куда дорогу теоретически может найти всякий, но не у всякого это дорога к пещере выведет. И просить можно.

— О любви?

— О любви, — согласилась Лилиана. — Там оставляют камушки. Приносят в дар. Сердолик, нефрит, агаты… те редко, считаются вдовьими камнями. Там весь пол пещеры усыпан этими вот камушками. Считается, что нужно принести два, оставить, а один тогда можно взять.

— Вы там были?

— Пыталась. Но меня не пустило. Я упрямая. Я… две недели провела. Провела бы и больше, но ко мне вышла хранительница, и тогда мы поговорили. Она сказала, что я из тех, кто силой заставил сердце молчать. И что соваться в пещеры просто-напросто опасно. Было обидно… но статистику я собрала. К слову, самое забавное, что туда часто приходят парочки. А уходят порознь. Вдруг оказывается, что вот он на самом деле всю жизнь любил свою соседку… подругу… а она вовсе никого и не любила, но собиралась выйти замуж, потому что родители велели. Кто-то осознает, что должен помогать людям. Сиротам там, старикам… в общем, не самое безопасное для психики место.

А источник?

Что будет делать мой источник? И Лилиана посмотрела снисходительно.

— Успокойся. Здесь ничего такого не замечено. Аномальная активность отмечалась. И плотность поля вполне соответствует стандартной для артефактов… старого мира, скажем так. Но каких-либо закономерностей не удалось выявить. Разве что исцеления… или нет.

Тут она задумалась и на сей раз молчала долго.

А потом подняла взгляд, нашла в толпе Теодору, которая о чем-то весело беседовала с Миром, и будь у Мира невеста, я бы на её месте очень бы занервничала от этой вот беседы.

— Знаешь… многие ходили и возвращались ни с чем. Не рисковали воды пить. Но… для источников такой силы физическое воздействие всегда было вторично…

Теодора рассмеялась, запрокинув голову.

И Мир тоже улыбнулся.

— Изначально всегда было вторично… — Лилиана повернулась ко мне. — Будь осторожна.

— Почему?

Что-то уж больно резкий переход. И это не угроза.

— Помнишь, я тебе говорила, что… как кости неправильно сросшиеся ломают? Чтобы старый перелом выправить? Это больно. Физически. Но если ломать душу, будет куда больнее. И не всякий человек сумеет вынести эту боль.

— Я никого…

Лилиана покачала головой.

— Это не зависит от тебя. Ты лишь эхо той силы, но порой эхо столь мощное, что оно само по себе меняет тех, кто оказывается рядом. К тебе будут тянуться. И от тебя бежать. С тобой захотят говорить, выплеснуть все наболевшее. И проклянут, подспудно поняв, кто или что причиняет боль, правда, скорее всего объяснят это по-своему.

Чудесная перспектива. И главное, не получается сказать, что все-то это — выдумка.

— Я… мне вот в голову лезут всякие неправильные мысли. И я знаю, что они мои, но как бы… не этой меня. Прошлой. И что о содеянном я завтра пожалею. И буду пенять себя за несдержанность.

Вот меня еще и в неправильных мыслях обвиняют.

— Идем. Одна я не сумею, — Лилиана решительно шагнула в перед. — Тео!

Теодора обернулась.

И все-таки золото на ней много, да смотрится совсем даже не пошло.

— Скажи, дорогая, ты же собиралась пригласить меня на свадьбу? — Лилиана протянула руку, и на губах Тео появилась робкая улыбка. — Свидетельницей? На меньшее я не согласна…

— Твой муж будет недоволен.

— Будет. Но это исключительно его проблемы… я и без того слишком уж много думала о муже. И остальном…

Пальцы их сплелись.

И мир стал еще более чуточку правильным.

До чего же все непросто…

— Вы поладили? — Лют нашел меня сам.

— А ты сбежал.

— Нет.

— Сбежал. И бросил. Меня. Наедине с Теодорой и твоей бывшей женой! — я не собиралась прощать его. Не так быстро во всяком случае.

— Она просила об этом. И слово дала, что не обидит тебя.

— И?

— Лилиана… своеобразна. И характер у нее тяжелый. Но вот что касается слова, то держит она его всегда. Несмотря ни на что.

И поэтому обещание быть свидетельницей на свадьбе было произнесено?

Вслух и при всех?

— Она тебя все-таки обидела?

— Нет. А ты — да.

Лют смешался. И смутился, кажется, несколько растерялся.

— Извини.

Наверное, можно было бы извинить. Сказать, что он не нарочно. Он не хотел вреда, да и не подумал… можно.

— Ты знал, что она не обидит меня. Но я не знала. Я вообще не была знакома с этой женщиной. И не только с ней. Здесь… здесь чужие мне люди. Люди, которым я не слишком симпатична. И я осталась с ними одна. Это неприятно. Очень. Не делай так больше. Пожалуйста.

Вот.

Теперь он обидится.

Гришка всенепременно обиделся бы. И всем видом своим выразил бы эту обиду. А еще пробудил бы в душе чувство вины. И долго бы его подкармливал мелкими упреками.

Лют склонил голову.

И задумался.

— Извини, — сказал он тихо. — Я и вправду не подумал. Для меня ты уже давно стала совсем своей. Вот и… вышло глупо.

И я протянула руку.

— Мир?

Лют чуть улыбнулся и осторожно пожал пальцы.

— Мир… Тео хотела извиниться.

— Извинилась.

— И пригласить на свадьбу.

— Пригласила. А твоя жена вызвалась быть свидетельницей.

— Даже так? — вот теперь Лют искренне удивился.

— Это… так странно?

— Более чем. Она здорова?

— Без понятия. Я не целитель. Но мне показалось, что да… и что тут дело, наверное, немного во мне. Она кое-что рассказала. О таких местах, как источник, хранителях.

И одно уже это искупает вину Люта. Хотя вины и нет. Недоразумение, которое разрешилось. И я охотно поверю, что…

Так, о чем я вообще думаю?

Не о том, о чем надо бы.

— Так что неправильно?

Лилиана о чем-то разговаривала с Тео. И та тоже говорила. И выглядели они так… так, как и должны выглядеть давние подруги.

— Все, — Лют проследил за моим взглядом. — После нашего развода её положение в обществе пошатнулось. И до того статус был не так, чтобы велик… я младший в семье, занимаюсь не пойми чем, в жизни великосветской не участвую. Еще и развод.

— Почему она сама не занялась делом, раз уж ей надо?

— Она из семьи с весьма патриархальными нравами. Женщина должна реализовывать себя через мужа.

Даже жаль её стало. Немного. С её-то честолюбием.

— А у меня не хватило ума и догадливости поручить ей что-то, как это сделал нынешний муж. Второй брак стал для всех… неожиданностью. Тем паче, что супруг Лилианы происходил из весьма уважаемого рода. Он знатен. Богат. Известен. И потому был практически не ограничен в выборе жены.

Но выбрал именно Лилиану, что наверняка польстило её самолюбию.

— Он, в отличие от меня, сумел разглядеть её. Поручил сперва одно предприятие, затем другое… плюс тот уровень участия в светской жизни дал, который помог Лилиане занять достойное место у трона. А потому она прониклась к нему…

Не любовью.

Или любовь может быть разной?

— Она очень щепетильно стала относиться к тому, что может отразиться на его репутации. Пожалуй, куда более щепетильно, нежели он.

— А свадьба может?

— Присутствие на свадьбе, которую не одобрит род… а род Теодоры не одобрит эту свадьбу. Которая по сути вызов обществу… да еще и свидетельницей, что показывает, как раз одобрение.

— И идет в разрез с мнением общества, — догадалась я.

— Именно… может, это и неплохо.

Надеюсь.

А еще начинаю понимать, о чем меня предупреждали. И как-то вот… неспокойно, что ли? Нервы, Ласточкина, нервы.

Надо было соглашаться на успокоительное.

Я себя обняла. А Лют, отвлекшись от созерцания бывшей, которая уже мило ворковала с кем-то из числа оборотней, спросил:

— Яна, ты и вправду не сердишься?

Я прислушалась к себе.

И честно ответила:

— И вправду.

— Тогда… ты же спасешь меня?

И взгляд такой умоляющий…

Да, успокоительное определенно было бы не лишним.

— Составь мне компанию за ужином? — предложил Лют.

Совсем не лишним.