Глава 13

— Безголовый, ничего не понимающий в политике, не умеющий здраво оценивать свои силы тиран! — прорычал Мартен. — Так и передай! — рявкнул он на слугу, виновато топтавшегося на пороге. — И скажи, что если Его Величество вздумает услышать это лично, то пусть приходит, я с огромнейшим удовольствием всё повторю. Слово в слово!

Слуга, очевидно, оценив суровый нрав принца, покорно поклонился и поспешил скрыться за дверью во избежание каких-нибудь ещё откровений сына относительно политических намерений его отца. То, что Мартен был во многом не согласен с королём Лиаром, и так все знали — Его Величество далеко не всегда принимал правильные политические решения, да и в Рангорне считалось нормальным иметь собственное мнение относительно всего происходящего в стране, — но прямые оскорбления всё-таки не приветствовались. Тем более, наносимые кронпринцем собственному отцу.

— Мне бы за такое отрезали язык, — отметила Белла, устраиваясь поудобнее в кресле.

С нею Лиар, к счастью, вёл себя помягче — может быть, понимал, что будущая невестка всё-таки чужеземная принцесса, и с нею надо поступать предельно осторожно. А может, просто не мог злиться на неё так сильно, как на собственного сына.

— Знаешь, — Мартен буквально упал во второе кресло, — если б не вот это, — он тряхнул запястьем, демонстрируя браслет-ограничитель, — и если б не то, как он поступил с Акреном, я б его понял. Но я уже второй день пытаюсь объяснить ему, что должен всё исправить! И что я слышу? "Ты, мерзавец, женишься, и вы будете счастливой парой ездить по стране, приветствуя народ!" Народ приветствовать он хочет, ты понимаешь?! Старый дурак!

— Он не старый, — возразила Белла, очевидно, ничего не имеющая против дурака. — И если ты думаешь, что я сгораю от желания стать твоей женой, то ты очень серьёзно ошибаешься.

— Я не тешу себя такими наивными иллюзиями, — покачал головой принц. — Можешь не переживать по этому поводу.

Он не стал говорить, что, возможно, с удовольствием женился бы на Белле — в любых других условиях. И без участия в обустройстве этого бракосочетания его любимейшим, драгоценным, высокочтимым папочкой. Но, к его огромному сожалению, условия были именно такими, как их мог наблюдать Мартен. Белла — скорее пленница, чем гостья, он сам — уж точно не кронпринц, а какой-то цепной пёс, причём вместо ошейника на нём — браслет, временно блокирующий все магические способности Мартена.

Его Высочество поднялся на ноги так стремительно, что даже умудрился перекинуть подсвечник, но не обратил на то совершенно никакого внимания. Огонёк бесполезной свечи перекинулся было на ковёр, но принц, даже не посмотрев на него, мысленно приказал погаснуть. Ему не пришлось и оглядываться, дабы определить, что всё сработало — достаточно было только поверить в то, что пламя погасло.

Он подошёл к окну и устало опёрся руками о подоконник. Собственные покои, которые принц и без того не особенно любил, теперь и вовсе превратились в надёжную и ненавистную тюрьму. Вокруг слуги, впереди одна только перспектива скорой свадьбы, абсолютное отсутствие любой информации и контакта с внешним миром…

И папенька, считающий, очевидно, что он уже окончательно победил в этом сражении с собственным сыном. И, к сожалению, совсем скоро придётся поверить в то, что он прав.

— Я вижу, тебе не особенно и мешает этот браслет, — произнесла вдруг Белла.

— О чём ты? — удивился принц.

— Огонь, — спокойно пояснила девушка, поднимаясь со своего места. — Разве это не ты погасил его силой мысли? Ковёр уже воспламенился, а потом огонь потух, в течение нескольких секунд.

Мартен удивлённо оглянулся и посмотрел на неё.

Белла стояла совсем рядом и смотрела на него, как-то странно прищурившись, словно заподозрив в чём-то. Улыбка, игравшая у неё на губах, ничего общего с торжественной или заносчивой не имела, она была спокойной и какой-то умиротворённой, что ли. Словно принцесса нашла доказательство своей правоты в какой-то обычной вещи, на которую сам Мартен даже не обращал внимания.

— Да ну, — покачал головой кронпринц. — Я в самом деле ни на что не способен! — он вскинул руку и попытался зажечь магический пульсар, но ничего не изменилось. Сколько б он ни пытался отыскать силу, этот странный источник, живущий где-то в его теле и обычно так легко откликавшийся на зов, ничего не происходило. — Вот видишь, — он печально вздохнул. — Это случайность. Может быть, огонь сам погас.

— Нет, — твёрдо промолвила Белла. — Я способна отличить магическое вмешательство от обыкновенного огонька, который захотел себе и погас! Вспоминай, что ты сделал, чтобы остановить пламя?

Мартен застыл, всё ещё сомневаясь в том, что это действительно было его рук делом. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить перед глазами картину происходящего, представил, как пламя скачет по ковру, и он одной силой мыслью велит ему погаснуть…

Нет, не так.

Он верит, что никакого огня там нет. Потому что ему так хочется.

Дело было не в колдовстве. В вере. В силе мысли, оказавшейся куда более могучей, чем обыкновенная магия. Акреновой веры хватало для того, чтобы рядом с ним не действовала никакая магия, а чем Мартен хуже? Нет, конечно, хуже он многим, и таким гениальным политиком, как советник Шантьи, вероятно, никогда не станет, и народ его, скорее всего, до такой степени не полюбит, но всё равно! Ведь этот браслет не будет действовать на него — достаточно только поверить.

Или поверить в то, что его нет на запястье.

Он посмотрел на руку — и с удивлением обнаружил, что ограничителя, надетого отцом, не осталось и следа.

— Белла, — восторженно выдохнул Мартен, — ты просто гений! — и заключил её в объятия, безо всякой осторожности целуя девушку в губы.

Мирабелла, казалось, сама была ошеломлена таким поведением принца. Она сначала упёрлась руками в его плечи, пытаясь оттолкнуть, а потом, обмякнув, ответила на поцелуй. Мартен чувствовал прохладу её ладоней даже сквозь ткань рубашки, невольно вдохнул сладковатый аромат рангорнских духов, которыми она пользовалась здесь, должно быть, против своей воли. Настоящая Белла пахла чем-то горьковатым, пряным, как халлайнийка — только не та, верующая, зажатая и ни на что не способная, кроме как подчиняться своему мужу, а дикая, уверенная в себе, сильная и дикая.

Он притянул её к себе ещё ближе, крепче сжимая в руках. Поцелуй стал настойчивее, но Белла, к удивлению самого принца, не пыталась пока что его оттолкнуть, напротив. Мартен чувствовал, как девушка едва заметно выгнулась ему навстречу, будто нарочно увеличивая контакт между ними, как ответила на поцелуй более страстно, чем следовало бы целомудренной халлайнийке…

Из дверного проёма раздалось тихое покашливание.

— Прошу прощения за вмешательство, — Ирвин так и стоял на пороге, упёршись плечом в дверной косяк, и смотрел на Мартена, как порой старшие братья смотрят на младших, только уже повзрослевших, ступивших на следующий виток жизненных испытаний.

Впрочем, откуда об этом было знать Мартену? Старшего брата у него никогда и не было, а вот Сияющий — скорее жертва королевского произвола, на которую всегда вешали все шалости принца.

Возможно, отец действительно настрадался с таким сыночком… Мартен прекрасно помнил, что он творил в детстве, на какие дерзости решался сейчас, вообще не задумываясь о последствиях. Да, конечно, иногда надо было вспоминать о чувстве меры, а то ему её сильно не хватало.

Но не постоянно же жить с оглядкой!

— Я вижу, — продолжил Ирвин, когда Белла наконец-то выскользнула из объятий Мартена, заметно при этом покраснев, — что вы не так уж и против этой свадьбы, молодые люди. Мне можно поздравить Его Величество?

Было заметно, что, хотя Ирвин пришёл в довольно хорошем настроении, одного упоминания короля было достаточно, чтобы он скривился от раздражения и с трудом сдерживался, дабы не закатить досадливо глаза. Мартену и самому казалось постыдным то, что Лиар натворил в последние дни. Ну, если ему так хотелось поставить сына на место, почему нельзя было сделать это более конфиденциально? Да и сколько б Мартен ни уговаривал отца отпустить Акрена, сколько б ни объяснял ему, кто это, сколько б ни пытался предложить какую-нибудь выгодную сделку, Лиар упрямо игнорировал своего сына и говорил, что страдания друга — а ведь только ради друга кто-либо станет выдумывать такие глупости! — должны доказать ему, что нельзя творить всё, что придёт в голову.

Друга! Вот умрёт король Лиар, не успев родиться в прошлом, и будут ему глупости!

— К сожалению, в неволе даже самые влюблённые люди могут растерять свои чувства, — проворчала Белла, отмахиваясь от руки Мартена, а потом больно ущипнула его за запястье, напоминая — Ирвину лучше б не знать о том, что Его Высочество успешно избавился от своего браслета-ограничителя.

Мартен и сам запоздало вспомнил о том, что своё чудесное освобождение следует скрыть, и, отпустив Беллу, заложил руки за спину. Сияющий, реагируя на это, подарил ему подозрительный, хитро прищуренный взгляд, но никак комментировать не стал.

— Тебя подослал отец? — наконец-то спросил Мартен. — Я, конечно, тебя понимаю. Его Величество умеет быть очень настойчивым, когда это не надо.

— Да, я заметил, — согласился Ирвин. — Его Величество проявлял просто-таки чудеса убеждения, особенно когда речь пошла о твоей скорой женитьбе. При всём уважении…

— Ты считаешь, что он не лучший король.

Судя по тому, как на него посмотрел Сияющий, он вообще не считал Лиара королём, так, каким-то дополнением к трону.

— В Рангорне настоящими королями были только те, кто унаследовал дар предков, — промолвил он. — Я не слишком верующий, конечно, но мне достаточно того, что я вижу. Несколько таких решений, и всё Следственное Бюро окончательно потеряет всякую лояльность к Его Величеству.

Мартен не стал уточнять, что именно его драгоценный папенька ещё успел придумать с той поры, как они с Ирвином виделись в последний раз. Что-то подсказывало ему, что несколько гениальных решений Его Величества, особенно связанных со свадьбой, и тот потеряет своих последних последователей.

— Я по другому поводу, — наконец-то решился Ирвин. Он закрыл за собой дверь и небрежно, одним взмахом руки наложил на неё защитное заклинание.

Что ж, на месте желающих подслушать Мартен бы особенно не обольщался — у Ирвина были потрясающие способности в плане защитной магии. С каждым годом мастерство главы Следственного Бюро, что было особенно важно, только росло, и он, смешивая свои силы целителя со знаниями по боевой магии, творил колдовство, которое было трудно разрушить, пользуясь классическими знаниями по магии. Вот Мартен, не имевший классического образования в отрасли колдовства и всегда не учитывающий возможные ограничения — ещё б это он о такой ерунде думал! — мог, если повезёт, справиться с заклинаниями Сияющего, но они в основном сражались на одной стороне.

— Где-то за стеной тяжело вздыхает один слуга с очень большими ушами, — покачал головой Мартен.

— Да, — согласился Ирвин. — Но пусть повздыхает дальше. Я был у Сагрона, разговаривал с ним по поводу вашего артефакта. Собственно, потому я к вам и пришёл.

Мартен стремительно повернулся к Белле, принцесса же невольно потянулась к кулону, всё ещё висевшему у неё на шее. К счастью, Его Величеству хватило ума не отбирать украшения у принцессы — собственно говоря, он даже не спрашивал, что это такое, просто не обратил внимания. И хорошо, иначе артефакт давно бы перекочевал в королевскую сокровищницу до лучших времён.

Лиар никогда не был великим магом, его дар оказался вполне обычным, хотя, разумеется, не слабым, и никакого трепета перед уникальными магическими творениями он не испытывал.

— Сагрон — такой себе артефактор, — вздохнул Мартен. — Он вряд ли способен помочь с этой гадостью. После того, что случилось, я очень сомневаюсь, что рангорнские артефакторы, и в том числе сотрудники НУМа могут нам чем-нибудь помочь. При всём уважении.

Ирвин подошёл к нему ближе и заговорил ещё тише, очевидно, не желая оставлять ни единого шанса желающим подслушать их разговор.

— Да, — кивнул он. — Но Сагрон — уважаемый маг, завкафедрой, и, разумеется, имеет возможность связаться с нашими иностранными коллегами. Он не говорил, что у нас такое есть, чтобы не было лишних проблем, спрашивал диссертации ради, но сказал, что в Вархве об этом что-нибудь знают.

— Знают?

— Он разговаривал с ними по магической связи, — пояснил Ирвин. — Надо быть слепым, чтобы не видеть, как подпрыгнул их артефактор, услышав описание Сагрона. Так что, вам всем надо в Вархву. Возможно, там смогут чем-нибудь помочь.

— В Вархву? Сомневаюсь, что город на севере Объединённой Державы — то место, куда меня отпустил бы наш драгоценнейший король.

Сияющий помолчал немного, потом нехотя произнёс:

— Ты же не ждёшь, что я предложу вам сбежать? Я и так уже сделал всё, что мог. Нарушать закон и дальше, прости, это невозможно. Если я не хочу отправиться в тюрьму, конечно.

Неужели отец уже и Ирвину умудрился пригрозить расправой за какую-нибудь несанкционированную помощь принцу? Что ж, Лиар пытался прикрыть тылы как мог…

— Но, — продолжил Ирвин, — если надо будет, к примеру, отвернуться, пока вы, например, телепортируете куда-нибудь в Вархву, я это сделаю.

— Рискуешь.

— Рискую, — согласился Ирвин. — Но мне не хочется проснуться в мире, где моя жена перестала существовать, потому что король догадался где-нибудь казнить собственного предка.

Мартен скривился. Всё это было бы, конечно, замечательно, если б не одно маленькое уточнение.

— Да, — с тяжёлым вздохом промолвил он, — но каков смысл искать пути в Вархву, если у нас нет того, кого мы должны спасать? Я очень надеюсь, что папочке хватит ума хотя бы не сделать ему ничего плохого! Потому что в таком случае никто из нас не родится!

Попытка за шутливыми восклицаниями скрыть настоящее беспокойство оказалась не слишком удачной. Мартен всё равно никак не мог избавиться от дурных мыслей, что упорно лезли ему в голову. Что б он ни делал, всё равно возвращался к осознанию: сам во всём виноват. И разобраться с последствиями должен тоже самостоятельно. Если это вообще реально.

То, что они вытащили Акрена в современный мир, уже было преступлением. Но не вернуть его на место означало обречь Рангорн на катастрофу. Как только пространственно-временной континуум искривится настолько, что возвращение Акрена всё равно нельзя будет произвести бесследно — например, если он станет намного старше, узнает слишком много нового или, что ещё хуже, получит какое-нибудь серьёзное повреждение, будущее изменится.

Но ведь будущее Акрена было настоящим и прошлым для Мартена.

Но Сияющий, вопреки тому, что это был последний человек, которого принц мог бы обвинить в несерьёзности, казался абсолютно расслабленным. Его словно вообще не волновало всё то, что происходило с Вольным.

— А, советник Шантьи, — Ирвин усмехнулся. — Не думаю, что стоит об этом переживать. Он всё равно уже сбежал. И прекрати прятать руку за спину, можно подумать, я не вижу, что ты уже сделал что-то с браслетом… Против вашей силы, Мартен, реально может помочь разве что артефакт, созданный самим богом.

— Среди нас нет богов, — усмехнулся Мартен. — Да и их творений тоже…

— Ты уверен?

Принц хотел сказать, что да — где б то он нашёл артефакт со времён Дарнаэла Первого? Только не их, рангорнского, Дарнаэла, а того, что когда-то был королём в древней Элвьенте, жил сотни, тысячи лет назад… что в одной из своих реинкарнаций создал этот мир.

Но не сказал ни слова. Потому что вспомнил — на его шее всегда висел медальон, передававшийся в их семье от одного одарённого к другому, доставшийся ещё от Акрена Шантьи.

Золото, созданное благодаря колдовству Дарнаэла Первого, основателя династии Тьерронов.

Дарнаэла Первого, которому они молились в церквях.

Того, чей поразительный дар наследовали представители двух династий.

— И ещё, — усмехнулся Ирвин. — Мне доложили, что сюда едет всадник в одежде, характерной больше для исторических книг, чем для реальной жизни. Должно быть, желает успеть на свадьбу, если смотреть по динамике передвижения, то как раз должен. Ну и… — он почесал затылок. — Ну и, разумеется, я не стану уведомлять Его Величество, что на свадьбе будет одним гостем больше. Гостем больше, гостем меньше… Это ведь такая ерунда.

— Ну да. Женихом и невестой больше, — лениво протянул Мартен, — женихом и невестой меньше… Это ведь такая ерунда. Да, Белла?

Судя по выражению лица, Белла была согласна.