Глава 28

Единственным желанием, которое в этот момент осталось у Мартена, было повернуться ко всем спиной и броситься прочь с этой крыши. Не видеть перепуганный взгляд ди Маркеля, теперь только осознавшего, что он натворил и с кем пытался воевать, не слышать тихое аханье Беллы.

Лили и Ирвин смотрели на него так, словно пытались извиниться, и Мартен понял — вот почему его искали с такой… осторожностью. Одно дело — подчищать концы за принцем, минимизируя потери от его действий, а совсем другое — исправлять ошибки короля.

Это было забытое, не испытанное правило, которое придумал Дарнаэл Первый для своих потомков, чтобы быть уверенным: недостойный не сможет занимать трон. Никто не знал, какой магией он пропитал корону и было ли это правдой, но она не отказывала ни одному из правителей, занимавших трон Рангорна. Говорили, впрочем, что этот королевский атрибут, заговоренный на крови, мог принадлежать только настоящему королю — и одному из их рода. И если существовал кто-то, кто имел право перерезать эту самую родовую нить, то трон переходил к наследнику престола.

— Давно? — тихо спросил Мартен.

— С момента свадьбы, — отозвался Ирвин, а потом нехотя, будто выдавливая из себя эти слова, добавил: — Ваше Величество.

Мартен криво усмехнулся. Можно подумать, что-то поменялось! Словно он сам стал старше и достойнее, а роль короля — доступнее и проще для него. Если бы! Он не сомневался, что совершит миллион глупостей от момента своей коронации и до самой смерти.

А ведь править страной должен человек, который не делает ошибок. Такой, как Акрен, способный просчитать всё до самой последней секунды, когда от одного падения в пропасть зависит судьба всего мира…

А не такой, как сам Мартен, способный только спровоцировать все эти проблемы.

На самом деле, можно было отказаться. Мартен осознал это, всматриваясь в печальные глаза Ирвина, заметив, как заметно понурила голову Лилиан.

Но для него за их спинами всё ещё маячила тень Акрена. Советник Шантьи едва заметно улыбался — он предлагал выбрать свободу. Отказаться от трона раз и навсегда. Разве ему будет тяжело это сделать? Сказать, что он недостоин. Оставить корону. А кто будет следующим королём? Ну, ведь ему должно быть всё равно! Если Мартен настолько безответственен, что мешает ему бросить Рангорн на бесчисленных советников, министров, отца, который, должно быть, мечтает маячить за спиной сына и нашептывать ему, как положено настоящему королю поступать в тех или иных ситуациях…

Ничто. Разве что тяжесть долга, вечно лежащего у него на плечах. А сегодня есть возможность раз и навсегда разрубить эту нить, соединяющую Мартена и Рангорн. Он станет свободным, останется в Объединённой Державе, выучится на артефактолога. На него больше никто не станет смотреть, как на изгоя — напротив. Он станет вторым после Акрена, истинно неодарённым, который умеет пользоваться магией и уничтожать её силой мысли.

Вторым после бога, хотя Акрен никогда не был божеством.

Белла… Скорее всего, поймёт. Ей тоже не в радость быть принцессой Халлайи, и в гробу она, если честно, видела этот дурацкий трон.

Тень советника Шантьи — яркая Мартенова фантазия, если быть предельно откровенным, — ухмылялась, дразня. И Мартен ни с того ни с сего вспомнил, что Акрен, этот улыбчивый, весёлый мужчина, сорвиголова, которому никогда не сидится на месте, стал лордом-регентом Рангорна, похоронив двух королей. А ведь он, судя по всему, не особенно стремился становиться королём! Мог ведь взойти на престол намного раньше! В конце концов, кто был бы против, чтобы сын герцога Д'Арсана…

Кто был бы против, да только кому Акрен об этом рассказал, за исключением самых близких?

"Корона переходит к сыну, — прошелестел ветер, — только если он готов её принять!"

Мартен вздохнул. Да гори он, этот Рангорн, синим пламенем! Акрен Шантьи, может, хотел стать математиком или просто примерным семьянином, который улыбается только жене и детям, зато искренне, а не сверкает глазами на всех этих надоедливых королевских приёмах, чтобы потом подсунуть нужную бумагу какому-нибудь безмозглому послу из Халлайи! А король Дарнаэл, говорят, мечтал быть уличным фокусником, радовать людей! Мартену бы в артефакторику, засесть во всех этих книгах, а по ночам обнимать любимую женщину, а не корпеть над ненавистными бумагами, разгребать всё то, что натворил его папенька за годы своего правления…

Он поймал взгляд герцога ди Маркеля. Тот дёрнулся, чувствуя, как невидимая сеть всё-таки сковывает его тело, попытался сопротивляться, вывернуться, выбраться на свободу, но магия Ирвина держала крепко… Пока Ирвин имел на это право.

Они находились на территории чужой страны. И, собственно говоря, власть Ирвина имела какой-то смысл ровно до того момента, пока Мартен оставался королём. Кому нужен Рангорн, если им будет править кучка глуповатых, меняющихся с завидной регулярностью министров? Этой стране, будь она проклята, нужна крепкая рука и тот, кто станет её символом.

Тот, кто не позволит разлететься на куски системе, выстроенной ещё самим Акреном.

Не мальчишка. Не такой несерьёзный, опасный элемент, как Мартен. Стране нужен…

Ди Маркель попытался высвободиться из заклинания Ирвина, Сияющий потянул сеть на себя, но Мартен только отрицательно покачал головой.

— Не стоит, Сияющий, — оборвал его Мартен, вынуждая себя заговорить быстрее, чтобы не передумать. — Этого господина в Рангорне судить не будут.

Губы герцога растянулись в мерзкой, кривой улыбке, обозначавшей не то его торжество, не то все опасения, которые мужчина пока что боялся высказать, а Мартен всё так же молча смотрел ему в глаза и, признаться, не знал до конца, что именно сказать, дабы поставить решающую точку.

Как бы поступил Акрен в этой ситуации?

Он не стал бы марать руки в крови врага. Он убил бы его словами.

— Всё же, магические исправительные работы, положенные ворью из колдунов, слишком дешевая расплата, — ответил Мартен. — Верю, что он заслуживает большего.

Ди Маркель вздрогнул. Ирвин же замер, повернулся к Лилиан, кажется, пытаясь найти поддержку во взгляде жены. Та молчала, почувствовав привкус родовой магии, которой сама не владела. В её взгляде было чуть больше надежды, чем в глазах Сияющего.

Смотреть на Беллу Мартен не решался. Он понятия не имел, примет ли она его решение. Время назад не вернуть — здесь слишком много людей, та же самая Анаис, пусть даже потерявшая сознание, но всё равно остающаяся свидетельницей каждого произнесённого принцем слова.

Принцем!.. Этот статус ему теперь не светит. Хотя, можно представляться наследником престола… Пока он не откажется от короны.

Или не дождётся коронации.

— Нет, — усмехнулся Мартен, — вас, ди Маркель, будут судить по законам Халлайи. Знаете, что делают в местных храмах с такими, как вы? Это же надо, столько преступлений… Где вы взяли этот артефакт, герцог? Впрочем, судя по всему, вы не дворянин, верно?

Ди Маркель закашлялся.

— Говори правду, — велел Мартен, чувствуя, как напряжённо, тяжело бьётся его собственное сердце, как пытается вырваться из клетки ребер, и каждый новый удар отражается болью в груди.

Он понятия не имел, как работала магия у других, но его собственная — текла в его крови, алая и быстрая, стремительная, способная сжечь безо всякого огня, крохотными капельками хрусталя застывала в невыплаканных слезах, составляла его кости, прочная, как осознанная, опирающаяся на доказательства вера. Мартен чувствовал себя сотканным с магии.

И впервые в жизни был уверен в том, что сможет ею воспользоваться так, как ему будет угодно.

Наступая на горло своим желаниям, он становился хозяином силы, прежде существовавшей в его теле в статусе гостьи, решающей, когда ей покоряться, а когда делать то, что взбредёт в голову.

— Я был простым халлайнийским мальчишкой, — прошипел герцог ди Маркель, выплевывая слова, словно они были углями и жгли ему горло. — Мои родители не могли себе позволить многого. Мы жили на границе с Рангорном, и я видел соседнюю, рангорнскую, деревню чаще, чем Халлайю и её города. Они были богаче. Сколько золота, сколько богатств зарыто в земле Халлайи, а проклятый Рангорн был счастливее. Потому что у Рангорна была магия!

Мартен усмехнулся.

— У Рангорна, кроме магии, были ещё разумные законы, правильная система налогообложения и отсутствие слепой веры, — скривился он. — Но, разумеется, для тебя ключ был в магии! Где ты нашёл артефакт?

— Там, где была наша деревня, когда-то проходило сражение. Когда Халлайя ещё была империей. Говорили, что прямо на месте нашего дома король Шэйран руководил своим отрядом, и наша армия пала впервые, — ди Маркель осклабился. — У короля Шэйрана тоже была магия. Он выплеснул слишком много сил. Вот как получился этот проклятый артефакт. Это всего лишь кусок янтаря! У нас богатая местность! Я почти что вырыл его из земли. Такой красивый, словно над ним уже трудились ювелиры. От него разило магией на несколько метров! А я был голодным мальчишкой, с семьи которого только что содрали непомерный налог.

— И ты воспользовался артефактом, — утвердительно произнёс Мартен.

— Конечно, воспользовался! — ди Маркель дёрнулся, надрывая сеть Ирвина, но остановился, поймав на себе взгляд Мартена. — Конечно, я колдовал! Я понял, что от меня скрывали настоящую силу, и артефакт подарил мне магию.

— Магию, деньги, герцогский статус, — кивнул Мартен. — Способность выпивать дар из других. У вельмож иногда рождаются одарённые дети, и им надо куда-то девать эту силу. Не так ли?

— Ты не можешь меня осуждать, — прошипел ди Маркель. — Ты не знаешь, как это — быть бедным. Как выбираться из ямы! Кто бы на моём месте не соблазнился?

Мартен вспомнил ни с того ни с сего смеющиеся глаза Акрена — и жуткие шрамы, которыми была исполосована вся его спина. Вольный говорил, это последствия его не слишком сладкого детства. Отец был горяч на руку, он пытался направить своего сына по правильному пути, а хлыст казался ему отличным оружием. Мартен знал, что такие шрамы — последствия серьёзных воспалений, представлял себе, как Акрен ещё мальчишкой валялся с температурой, получив от отца очередную взбучку, а тот гнал его в свинарник, потому что настоящие свинари не могут позволить себе передышку, они ж не голубая кровь какая-то.

Советник Шантьи, тем не менее, ни у кого не воровал магию. Возможно, он был жесток, но Мартен так и не увидел в нём эгоизма, который так и лился из каждого слова герцога ди Маркеля.

— Ты лжёшь, — произнёс Мартен. — Артефакт силён, но не всесилен. Ты не был бедным мальчишкой, который спасался от голода. Ты был не слишком любимым, не самым старшим сыном далеко не самой бедной семьи. За всю свою жизнь ты не сделал ничего сам. Ты занял чужое место — существовал ведь какой-то герцог ди Маркель в прошлом, и замок этот был — ему сотни лет! Ты делал то, что хотел, и не имеет значения, магия была твоим инструментом или что-нибудь другое. Но не мне тебя судить. Я — не король Халлайи. По крайней мере, пока не состоялась моя свадьба с Её Высочеством, — он безэмоционально усмехнулся. — Ирвин, полагаю, ты сможешь отправить его в Халлайю. Этот человек должен предстать пред судом.

— Но я не колдун! — рванулся к нему ди Маркель. — Я не могу быть сожжённым за магию!

— Конечно, — пожал плечами Мартен. — Ты не колдун. Да и в Халлайе, возможно, совсем скоро перестанут судить за колдовство. Но за мошенничество, убийства, покушение на мэтра Рьяго — это ведь ваше было заклинание, не так ли? — и прочее беззаконье, полагаю, всё же будут. Я верю, что этот человек понесёт достойное наказание.

Последнее прозвучало как приговор. Ди Маркель задрожал, услышав формулу, используемую прежде только Акреном — формулу этой проклятой, королевской веры, нерушимой и сильной, той, против которой у него не было ни единого аргумента. Он ещё что-то там кричал, причитал, но Мартен не стал слушать. Он повернулся спиной ко всем присутствующим и медленно побрёл к ступенькам, чтобы сбежать поскорее с крыши, на которой он окончательно перерубил все пути к собственному отступлению. И зачем? Чего ради?

Ради Рангорна. Ответ всегда будет один и тот же. Ради страны, за которую кто-то должен быть ответственен.

— Чего же ты стоишь? — донёсся до Мартена голос Лилиан. — Догони его! Или ты думаешь, что кто-то сделает всё за тебя? Догоняй, ну!

Принц только усмехнулся.

Кому будет надо — его найдут. Теперь-то ему бежать некуда.

От себя не сбежишь.

Мартен не стал спускаться вниз по витым ступенькам, что вели к самому подножию Вархвской академии. Он миновал несколько пролётов только для того, чтобы выбрать другую, ещё более высокую башню. У этой не было открытой крыши, на которой можно выяснять отношения, иначе Акрен выбрал бы именно её — чтобы падать ещё дольше. Но принц не планировал прыгать, да и для удачного самоубийства можно было прыгнуть и с башен пониже, а не по шаткому желобу идти до крохотной площадки, не больше метра в ширину, чтобы усесться на ней и смотреть вниз на раскинувшуюся у академии Вархву.

С этой высоты город казался… Обыкновенным. Рагорнская столица вызывала у Мартена куда больше положительных эмоций, чем Вархва, обещавшая невероятные знания о магии, а даровавшая обыкновенную фикцию. Бумажку, диплом! Такую Мартен мог получить и в НУМе, и, возможно, эффект был бы намного лучшим. По крайней мере, лицензированное высшее учебное заведение.

Но теперь ему не до учёбы. У королей всегда и без высшего образования проблем хватает.4f7b7c

А Мартен согласился. Публично согласился. Даже если не прямо… Признал себя королём, взял на себя ответственность за судьбу Рангорна — а ведь все знают, одного раза достаточно, чтобы потом до самой смерти нести на своих плечах эту ношу. И, возможно, немного больше жалеть наследников престола, чем делал это его папенька, пытаясь поскорее избавиться от ответственности, но при этом оставаться королём. Что ж ему так тот трон нравился? Можно подумать, в этих привилегиях есть хоть какой-то смысл!

Принц нашарил медальон, всё ещё висевший у него на шее и жаром золота обжигавший кожу, и улыбнулся. Акрен всегда хорошо рассчитывал время, наверняка запомнил и эту дату. Может быть, передал хоть какую-то весточку…

Мартен провёл пальцем по рифлёной поверхности медальона, а потом, решившись, активировал тайный механизм. Раздался тихий, раздражающий щелчок, и одна половинка медальона отъехала в сторону, открывая ему древний портрет Дарнаэла Первого, того самого, которому молились в Вархве.

И крохотный, скомканный кусок бумаги, появившийся здесь — Мартен был готов поклясться, — совсем недавно. Магия? Или Акрен, предугадав его реакцию, оставил записку, точно зная, что Мартен её найдёт?

Принц вытащил записку, закрыл медальон и долго смотрел в пустоту, будто единственным, что его интересовало, были тучи, так низко опускавшихся на Вархву.

Когда он наконец-то раскрыл крохотную записочку, внутри обнаружил лишь несколько слов. Этого было так ничтожно мало…

"Ты справишься. Ищи ключ к своей уверенности в Зеркальной Комнате".

Мартен помнил легенду про таинственную комнату, в которой король Эмильен сводил с ума своих подданных. Она действительно существовала, осталась в старом дворце, запертая на ключ, и никто так и не смог её открыть. Выламывать дверь не решились. Теперь Мартен, вспомнив крохотный желоб в двери, подумал, что, возможно, медальон и был тем самым таинственным ключом? Не так уж и сложна загадка, скорее уж никто до сих пор не занимался ею всерьёз.

Может быть, Акрен и это предсказал тоже? Или узнал каким-то образом, у того же Ирвина спросил, где ему оставить послание из прошлого в будущее?

— Что ты будешь делать дальше?

Мартен вздрогнул и от неожиданности уцепился пальцами в желоб, чтобы не свалиться с крыши и не полететь вниз из высоты в полторы сотни метров. Белла, наплевав на безопасность, на то, что в платье всегда легко запутаться, а её туфли — совсем не та надежная обувь, в которой надо лазить по крышам, пошла за ним — и каким-то образом сумела совершенно беззвучно приблизиться с Мартену и остановиться на той самой крохотной площадке. Постояв немного, решилась наконец-то и устроилась рядом с ним. Даже взяла за руку, словно пыталась найти себе опору, благодаря которой зияющая под ногами пропасть не будет казаться настолько страшной.

— Итак, — прошептала она, мягко улыбаясь, — ты стал королём Рангорна.

— Да, — нехотя отозвался Мартен, понимая, что отрицание в данном случае делу не поможет. — Оказывается, теперь у меня огромная страна, которой я должен как-нибудь править, и папенька, которого корона самостоятельно отлучила от участия в управлении… Не скажу, что это было ожидаемо.

— Ты ведь не хотел быть королём.

— Да, — кивнул Мартен. — Но ведь… Я же нужен Рангорну. Хочу я этого или нет, а мой долг — заботиться о своей стране, а не трусливо прятаться от неё по углам в надежде, что трон займёт кто-то другой. Кто? Его разве примет корона?

— И ты не боишься? — спросила Белла.

— Конечно, боюсь… И выбор у меня есть. Был. Но я его уже сделал, а менять — просто не вижу смысла. Это было бы жестоко по отношению к тем, кто в меня верит. Я устал бегать от себя самого. Давно пора было решиться, — он помолчал немного и взглянул на Беллу. — А ты?

— А что я?

— Если ты захочешь, — он осторожно обнял девушку за талию, привлекая её к себе, — ты можешь стать моей королевой. Сможешь изменить жизнь Халлайи. Законы Рангорна не так уж и плохи, и хотя путь будет сложным и долгим, он возможен. Пройдёт пусть не два-три года, пусть двадцать или тридцать, но они привыкнут. И на карте будет одним чёрным пятном, отрицающим силу науки и магии, меньше.

Белла задержала дыхание, кажется, пытаясь оценить его щедрость, а потом шепотом спросила:

— А если я не хочу? Если мне не нужна эта ответственность, если я не готова быть королевой? Мне возвращаться к отцу и быть принцессой, которую пытаются выдать замуж?

— Если захочешь, можешь вернуться к отцу, — согласился Мартен. — Или оставаться здесь. Или быть в Рангорне. Я думаю, тебе там найдётся место… В том статусе, который тебе будет удобен. Если же ты просто не готова… У нас впереди много времени, Белла. Я готов тебя ждать столько, сколько потребуется.

— Не нужно, — выдохнула она. — Не надо меня ждать. Я уже всё решила.

Мартен повернулся к ней, подумав вдруг, что выглядит, наверное, жалким, а в глазах, может, и вовсе застыло дурацкое просящее выражение, которое сейчас разозлит её, заставит вскочить, уйти…

— Я останусь, — прошептала Белла. — Если б не я, ты бы не согласился на всё это, правда? Если нам суждено пройти этот путь вместе, нет смысла оттягивать неизбежное. Если принцессу всё равно заставят выйти замуж, то, знаешь, она предпочтёт молодого и симпатичного короля, а не какого-нибудь старого дурака вроде ди Маркеля.

— Ну, ди Маркель тебе уже не грозит, — хохотнул принц.

— Ничего страшного. Молодой король всё равно лучше, — отозвалась Белла. — Хотя, если ты вдруг передумаешь, какой-нибудь артефактолог, мэтр Мартен де Крез меня тоже устроит. Ну, мало ли…

Но Мартен не позволил себе фантазировать на эту тему. Он привлёк Беллу к себе и поцеловал её в губы быстрее, чем она успела возразить или что-нибудь придумать.

Витать в облаках изредка, может, и приятно, но лучше обеспечить себе нормальную жизнь на земле, чтобы не сбегать в сны каждый раз, когда будет подходящая возможность…