ГЛАВА 7

Центр Пулонце встретил меня необычайно оживлёнными улицами, по которым сновали горожане и катили многочисленные повозки. В одном месте даже столкнулись две телеги, зацепившись одна за другую. Мы остановились, ожидая, пока громко орущие хозяева не растащат их в разные стороны.

— Эй, любезный, — окликнула невысокого мужичка с окладистой бородкой, тащившего в мешке отчаянно визжащего поросёнка, — у нас тут что, праздник намечается?

— Да какой праздник! — мужичок скинул мешок на землю и вытер рукавом пот. — Ярмарка же сегодня! Вот, — легонько толкнул ногой свою ношу, — несу, может, удастся продать. Вам, барышня, поросёнок, случа?ем, не нужо?н? Недорого отдам!

— Нет-нет, вы что, — замахала я руками, — я вообще-то здесь не за этим.

Однако ушлый мужик не собирался сдаваться. Решив, что я и есть его покупатель, он сунул руки в мешок и вытащил оттуда крупненькую свинку.

— Во, смотри! — направился он ко мне. — Недорого отдам, говорю. Тебе что, на холодец и жаркое мясо не надо?

— Да не нужен мне ваш холодец! — возмутилась я, пытаясь отбиться от визжащей животины, потому что её уже настойчиво стали запихивать в мою бричку. Пока препиралась с мужиком, не заметила, как сумка с Бибом соскользнула с колен и попала под поросячьи копытца.

— А-а-а-а… — завизжал честно молчавший до этих пор Биб и, вылетев из сумки, распушил хвост, — убивают!

— О-о-о-о-о! — заголосил настырный торговец, увидя петушиные перья. — Демоны!

— Уиииии! — подхватил их дуэт свин, выскальзывая из моей брички и радостно несясь по дороге. Ныряя между ног, он на полном ходу влетел в юбку какой-то бабы, тащившую полную корзинку яиц, и, запутавшись в складках, повалил её на мостовую.

— Ой, помогите! Демоны! — завизжала она, подхватив вопль мужика. Яйца посыпались на землю, те из них, что не разбились, покатились в разные стороны. — А-а-а-а-а, мои яйца! — не своим голосом взвыла женщина.

— Нечисть, нечисть! Спасайся, кто может! — заорал седой старикашка и, пока народ в ужасе бросился врассыпную, принялся собирать уцелевшие яйца и рассовывать их по карманам видавшего виды зипуна.

— Караул! Держи порося! Сбежит! — опомнился торговец и припустил за своим хозяйством.

— Ату его, ату! — засвистел рыжий мальчонка.

— Эй! А кто за яйца платить будет? А?! Обнаглели! — очнулась хозяйка разбитого добра и кинулась с кулаками на деда. — А ну пшёл вон, козлина! Э! Ты куда мои яйца попёр?! Городовой! Городовой! Сюда! Грабят!

Через час с небольшим я выходила из городского околотка, где всеми силами пыталась доказать, что я была ни при чём и никакого отношения к разбитым яйцам не имею, а куда делся мужик со своей хрюшкой, не знаю, да и вообще в городе не проживаю и здесь оказалась проездом. И что вовсе не я возглавляю шайку, вознамерившуюся украсть яйца. Городовой, правда, попытался пристроить к происшествию Биба, но я сказала, что это редкий зверь, завезённый из дальних стран. И хотя лишившаяся своего товара торговка настаивала, что это хорь обыкновенный, хвост из перьев подтвердил мою правоту. Городовой даже попытался вырвать одно перо, за что Биб его чуть не цапнул за палец. Однако мне всё равно пришлось возместить торговке ущерб, иначе мы бы из околотка не вышли. Спасибо, что поросёнка мне не приплюсовали. Я постаралась поскорей ретироваться оттуда, пока не заявился хозяин хрюшки, а то мало ли что тому захочется. Я вышла на улицу и остановилась, не зная, в какую сторону мне теперь двигаться.

— Вот что я теперь господину Мефодию скажу. Ой, да он же меня прибьёт, — услышала я за спиной причитания недавней оппонентки.

— Господину Мефодию? — повернулась я, заслышав знакомое имя. — Вы сейчас, случайно, не про знахаря?

— А то! Он меня, почитай, с утра ждёт, а я весь товар порастеряла. Сначала Егорка, кабан соседский, чтоб ему гороху насовали в корыто, пол-огорода, зараза, разнёс. Пока его поймала, да с соседа ущерб стрясла, почитай, полдня прошло. А теперь вот какая оказия. И что мне теперь делать прикажете?!

— А вас как зовут? — план в моей голове созрел моментально. Вот это была удача! Теперь я могла всё разузнать про этого знахаря, так сказать, из самых болтливых уст. Судя по объёму информации, что излился на блюстителя порядка, знала она немало.

— Марьяна я, — она подозрительно осмотрела меня, — я в околотке говорила. Ты что, с глушью?

— Простите, — пропустила мимо ушей её колкость, — просто я задумалась.

— А я вот завсегда прислушиваюсь, а потому знаю, что ты ведьма, но без диплома. А тебе господин Мефодий на кой?

— Хочу у него учиться! — выпалила я первое, что пришло на ум. Не говорить же ей правду!

— Так он учеников не берёт, — она фыркнула, недоверчиво осматривая меня. — Но если только...

— Что?

— Ему помощница нужна была по хозяйству, — хитро посматривая на меня маленькими голубыми глазками, сообщила она. — Только, чур, я помогаю тебе, а ты мне.

— А я чем?

— Как это чем?! Если ты по хозяйству будешь, значит, должна ходить на рынок. Только ты не там, а у меня всё покупать будешь. Договорились?

— А товар свежий, надеюсь? — я сурово прищурилась, оглядывая её оценивающим взглядом покупателя.

— Обижаешь! С утра всё рвать буду, самое свеженькое, как положено. Так мне до перекупщиков топать надо, а тут вот, недалече от моего дома.

— А знахарю Мефодию что скажем?

— Про овощи? — непонимающе уставилась она на меня.

— Про меня, — указала на себя. — Я откуда взялась?

— Так он сам меня просил бабу ему подыскать тихую да толковую, чтоб по хозяйству дельной была. Вот я тебя и приведу.

— Мне кажется, я на бабу не тяну, — я вздохнула, оглядывая себя.

— Тьфу, а на кого ты тянешь? На мужика, что ли? — уставилась на меня Марьяна. — Баба — она и в Замирье баба. Сейчас косынку повяжем пониже, да ссутулишься побольше. Ему что баба, что госпожа, что полено в прихожей — всё без разницы. Главное, чтобы не мешалось да жрать готовило. Хотя он и есть забывает, напоминать надо. Чисто дитё малое! Я вот предлагала ему жениться на дочке моей, всё ж как ни крути, а партия хорошая, и денежка у него водится.

— А он?

— Разогнал меня. Так орал, что я потом неделю к нему ходить боялась.

— Что, неужели такой страшный?! — удивилась я. Мне казалось, чтобы напугать такую женщину, ещё постараться надо.

— А то! — она махнула рукой. — Маг одним словом превратит в какую-нибудь свинью, и бегай потом хрюкай.

— А что, были случаи? — мои глаза с испугу округлились. Он что, похлеще ведьмака?

— Не, — она вздохнула, — если честно, то сама-то я не видела, но народ сказывал. Ну что, согласна?

— Да, — прыгнула, как в омут головой. А что мне было терять? Всё равно надо пробовать. Вдруг вот это недоразумение и есть мой суженый?

— Тогда идём до меня, — махнув мне, женщина поспешила по улице, а я вприпрыжку за ней, боясь отстать. — Там я тебя малость приодену, платок дам, да фартук повяжем, а потом пойдём вдвоём к Мефодию. Только знаешь что, — она вдруг остановилась и резво развернулась ко мне.

— Что? — едва не столкнувшись с ней, выпалила я.

— А без яиц к нему нельзя, — Марьяна горестно вздохнула, ловко перекинув корзинку на другую руку. — А у меня не все, часть мужик забрал.

— Так я же вам деньги отдала, — что-то подсказывало, что меня хотят развести. Я же ведьма, потому такие уловки нутром чую.

— Ты мне за какие отдала? За разбитые? — Я кивнула. — А у меня ещё часть пропала, — упрямо повторила Марьяна. — А денег нет, чтобы их докупить. А без яиц к нему хода нет.

— Марьяна, да вы посмотрите! У вас полкорзинки осталось, вы ему их отнесите, а завтра остальные докупите, — до меня никак не доходило, зачем Мефодию столько куриных яиц.

— Как ты не понимаешь! — всплеснула руками Марьяна. — Я должна ему пятнадцать десятков.

— Сколько?! — я неприлично присвистнула.

— Пят-над-цать, — повторили мне таким тоном, словно я слегка умалишённая и до меня плохо доходит.

— Зачем ему столько? — не унималась я. — Он что, кого-то разводит?

— Вот сама у него и спросишь, разводит он кого или сам их ест. Так дашь денег или нет?

— А сколько надо? Много? — я вздохнула.

— Да не… на три десятка.

— Я вам уже столько давала, — моя ведьминская сущность не хотела сдаваться. Да и гроши свои было жалко. Вот раз уступишь, и на голову сядут.

— Да не, — яростно затрясла головой Марьяна, — ты давала не за те, а за другие. За те, что дед спёр, ещё никто не отдавал.

— А при чём здесь я?! — разбирало меня. Мы стояли с женщиной нос к носу и не собирались отступать друг от друга ни на шаг. — Не я же их забрала!

— Ты к господину Мефодию устроиться хочешь? — Марьяна прищурилась, и я поняла, что проиграла.

— Да! — я выдохнула и сделала шаг назад.

— Вот и славненько. Пойдём, — махнули мне, и мы поспешили дальше, — а то времени в обрез. Деньги отдашь на рынке. А хочешь, сама купи три десятка.

Мы быстро шагали по улице, вдоль которой тянулись ряды одинаково аккуратных домиков. Все каменные с черепичными крышами, словно их тут строили по одному образцу. Многие из них были приспособлены под многочисленные лавки и мастерские. Чуть дальше стали встречаться более скромные строения, здесь уже присутствовали невысокие заборы и небольшие приусадебные участки. Марьяна проживала в одном из таких домов, недалеко от того места, где столкнулись телеги. Сдвинув засов, женщина распахнула калитку, и мы оказались во дворе. Стоило признать, что хозяйка она была неплохая: перед домом всё было тщательно выметено, а в небольшом палисаднике цвели незатейливые ромашки. Большая рыжая собака глухо тявкнула, почувствовав мою ведьминскую суть, и приветливо завиляла хвостом.

— Ишь ты! — удивилась Марьяна. — Ластится, словно к старой знакомой! А ты, случаем, не специально мне собаку заговариваешь? Может, обчистить хочешь? — прищурилась она.

— Да вы что?! — возмутилась я. — Да как вам такое в голову могло прийти! Я могу к вам вообще не заходить.

— Да ладно тебе, ладно, — пошла на попятный торговка, — не бери в голову. Это я так, подозрительно стало, что это к тебе Рыжик так ластится.

— Ведьма я, вот и ластится, — коротко ответила ей и замолчала. Обидно, когда тебе не доверяют.

— Да ладно тебе, не обижайся, — она дотронулась до моей руки. — Слушай, я тут ненароком услышала, как ты в участке что-то про магический дар толковала.

— Ну да, только он у меня слабый, — подтвердила я.

— А колдовать можешь? — Я отрицательно покачала головой. — Совсем? А если чуть-чуть? Вдруг получится. Мне бы Стешке, соседке, гадость какую-нибудь сделать мелкую, но только так, чтобы она на меня не подумала.

— Нет, я так не умею, — отказалась я. Не хватало мне ещё неизвестной Стешке, сидя под забором, пакости устраивать. — Потому и хочу к знахарю Мефодию напроситься в ученицы, пусть научит меня. Я растения хорошо чувствую, сразу могу определить, какое от какой хвори.

— Ой, а ну пошли скорее в дом, — она резво взбежала на крыльцо и распахнула дверь. — Я тебе сейчас несколько покажу, подскажи, которая из них от запора.

— То есть вы хотите слабительный отвар? А что не купите?

Я зашла в небольшую светлую прихожую. Деревянный пол сверкал свежевымытыми досками, разнося по дому приятный запах чистоты.

— Придумала тоже! Зачем покупать, если дома есть! А вот скажи, если скотине такую травку подсыпать, она будет животом хворать?

— Марьяна, а что вы задумали? — я подозрительно посмотрела на неё. Уж очень довольное лицо стало у моей собеседницы, словно она решила какую-то важную для себя задачу. А я подумала, что надо быть с ней начеку, а то вновь попаду в околоток, как соучастница.

— Ничего, — небольшие голубые глаза честно взирали на меня. — Так покажешь травку? Я сейчас пучки принесу. Ты проходи пока на кухню, — она махнула в сторону дверного проёма напротив, — я сейчас. — Не прошло и пары минут, а она уже выкладывала из полотняного мешочка пучки. — Вот, смотри, у меня тут их сколько.

— Марьяна, вы сказали, у нас времени нет!

— Так ты мне только от запора найди, и всё, — снова быстрый взгляд хитрых глаз.

Я перебрала пучки, находя нужный.

— Вот, — протянула ей золототынник обыкновенный — невзрачную травку, цветущую небольшими золотистыми соцветиями.

— Ой спасибо, — расцвела она. — Ты не переживай, вот тебе платок, — она метнулась к шкафчику в углу, — и фартук. Повязывайся — и к господину Мефодию. Только сначала яйца купим. Саквояж-то свой оставь, потом заберёшь, а то вдруг ничего не выйдет, что зазря с ним таскаться.

На рынок мы, однако, не пошли. А заглянули к соседке Стешке, оказавшейся «дорогой» Степанидой, у которой и купили недостающее нам количество товара. Теперь все препятствия были устранены, и наш путь наконец лежал к знахарю.

Я шла за бодро вышагивающей Марьяной, которая что-то бубнила про наглость некоторых соседей, не желающих по-свойски продавать товар, а норовящих содрать подороже. Но я её почти не слушала, все мои мысли были заняты тем, что скоро я встречусь с ещё одним предполагаемым женихом. Вместо радости ожидаемого знакомства нарастала паника. Хотелось развернуться и убежать. Может, стоило прислушаться к Бибу и плюнуть на замужество? Я уже вознамерилась поддаться своему желанию и побежать в другую сторону, когда в голове отчётливо прозвучал приказ остановиться. От неожиданности я замерла.

— Ты чего это? — развернулась Марьяна, видать заметившая, что я не иду за ней. — Поплохело, что ль?

— Да нет, — я помотала головой, пытаясь понять, что это сейчас было. Неужели предки на самом деле следят за мной? — Просто неожиданно вспомнила, что кое-что не сделала.

— А… — махнула рукой Марьяна. — Эт ты не переживай, успеешь ещё поделать. Они вообще никогда не заканчиваются, эти дела. А мы уже, почитай, пришли, — и она кивнула в сторону большого двухэтажного дома. Вокруг него росли раскидистые дубы, погружая двор в прохладную тень. — Ты про господина Мефодия откуда знаешь? А то придём, я начну ему говорить, а он тебя узнает. Скажет, что я его обманываю.

— Нет, не узнает. Я его видела только один раз, когда мы с тётей Фло случайно встретили его в Пулонце. Вряд ли он меня запомнил. Мы с ним тогда на улице столкнулись. Он куда-то так спешил, что едва нас не сбил с ног.

— О как! Видала, какой занятой? Всем нужен, всегда спешит. Словно в Пулонце, кроме него, лекарей нет.

— Как это нет?! А мои тётушки?! — не смогла промолчать я. — А ведьмак?! Они же тоже лечат!

— Да ладно, это я так, к слову. Главное, он тебя не видел. Ну-ка дай я на тебя ещё раз гляну. Так, платок пониже натяни, чтобы твои брови видно не было, а то они у тебя больно бровистые. Дай-ка я сама, — сдвинув мне платок вниз, она заодно решила прикрыть и мои глаза. Теперь мой обзор был существенно ограничен. — Я буду говорить, а ты молчи и в пол смотри, если что, кивай. Поняла? — Я кивнула. Сил сопротивляться, не было никаких. Вот чего я так боялась? Это, скорее всего, из-за неудачи с Архипом. Мне просто жутко не хотелось вновь испытывать судьбу. — Ну всё. Ссутулься давай. Посильнее. Во, пойдёт, пошли.

Я хотела спросить, может, мне ещё на полусогнутых ногах пойти? Интересно, я со стороны не напоминала зверюшек, которых возили в клетках бродячие цирки? У них ещё попы были красные такие, думаю, Мефодий бы оценил.

Из-за платка я не видела, что происходит впереди. Вот интересно, далеко бы я так ушла? Марьяна, словно прочитав мои мысли, схватила меня за руку и потащила за собой.

— Главное, чтобы он тебя взял, потом платок можно будет и снять, он всё равно больше одного раза на прислугу никогда не смотрит. Вот первый раз оглядит с ног до головы, и всё. Он и меня не видит. Бывало, принесу ему товар, а он мимо меня смотрит, словно перед ним склянка с анализами, а не человек. У него для этого времени нет. Всё что-то читает или пишет, или бегает со своими пробирками и пузырьками. Он, наверное, даже когда спать ложится, карандаш и тетрадку с собой берёт. Вдруг во сне что-то приснится, и это надо будет срочно записать. Вот мне интересно, — хихикнула она, — он, когда женится, с женой тоже будет спать, держа рядом письменные принадлежности? В самый ответственный момент остановится и скажет: «О, дорогая, подожди немного, мне приспичило умную мысль записать.»

Пока она тарахтела, мы поднялись по ступеням каменного крыльца с резными балясинами и деревянными перилами и остановились перед массивной дверью. Поставив корзинку, Марьяна позвонила, и заливистая трель разнеслась по всему дому.

— Какого лешего!? — раздался зычный мужской вопль, едва успели стихнуть последние переливы. От неожиданности я вжала голову в плечи и попятилась, рискуя упасть с крыльца и свернуть себе шею. — Ведь просил не беспокоить! Аристарх! Тьфу ты, забыл. Вот ты ж…

Дверь распахнулась, и вот тут я обрадовалась, что на мне платок и я не вижу хозяина.

— Ох, господин Мефодий, простите, что припозднилась, — затараторила Марьяна, которую ничуть не смутили вопли, — тут такое дело…

— Стоп! — рыкнули на неё. — Я просил принести мне яйца к восьми часам утра, а сейчас почти полдень.

— Так я и шла к восьми! — возмутилась торговка, ничуть не смущённая гневными словами. — Но меня обокрали.

— Вот мне интересно, как можно обокрасть идущую по улице женщину с корзиной. Неужели вы позволили забрать у вас яйца? — вкрадчиво проговорил знахарь и замолчал. — Не поверю! — вновь разошёлся он. — Вы опять сочиняете!

— Вот так и знала! Почему вы, господин Мефодий, так не доверяете людям? Можете, кстати, в околотке спросить. Городовой подтвердит, что так оно и было. Ему-то, надеюсь, вы доверяете. А я-то старалась, искала вам служанку! Знала бы, палец об палец не стукнула! Это надо так несправедливо обидеть честную женщину! «Сочиняете вы…» — передразнила она его.

— Что, правда обворовали?

— А то бы я тут так распиналась! — от избытка праведного гнева она хлопнула руками по своим крутым бёдрам. От резкого звука я подскочила и, мельком взглянув на Мефодия, быстро опустила глаза. Вблизи он оказался ещё худее и рыжее, чем я представляла. Кудрявые волосы торчали в разные стороны, придавая ему слегка неряшливый вид. — Конечно, правда, — продолжила выступать Марьяна, чувствуя, что на неё уже не гневаются. — Что за день такой! Пройти-то можно? А то уже зеваки собираются.

— Проходите, — вздохнув, пригласил нас знахарь, — что уж теперь! Яйца-то хоть свежие принесла?

— А когда были тухлые?! Обижаете, господин хороший. Смотрите, ажно сверкают, только снесли курочки. Когда я вам плохой товар приносила?

— Марьяна…

— Ну, было один раз, было… А кто из нас не без греха? Но тогда чисто случайно получилось, а сейчас ни-ни, сама с тех пор всё проверяю.

Я не особо вслушивалась в их разговор. Не поднимая головы, стояла тихо у двери и рассматривала исключительно юбку Марьяны, следуя её рекомендациям не смотреть на знахаря. С одной стороны, мне так было даже удобнее вживаться в новую роль, с другой — просто распирало от желания оглядеться. А потому я стала осторожно коситься по сторонам, стараясь понять, как живёт Мефодий. Правда, мне жутко мешал платок, но если постараться… Мужчина жил аскетично, словно в лазарете. Во всяком случае то, что открылось моему любопытному взору, выглядело именно так. Белые стены, минимум мебели, простая вешалка и несколько стульев, никаких тебе кресел, ковров и напольных дорожек. Светлые занавески на окнах дополняли скромный интерьер. На этом описание прихожей можно было заканчивать. А нет. Забыла упомянуть небольшой половичок у двери.

— Да вот же она, — донеслось до меня, и я поняла, что с яйцами эти двое закончили и наконец-то дошла очередь до моей персоны. — Всё, как и обещала: неболтливая, трудолюбивая, немного грамоте обучена. Гаврила что, опять куда-то запропал?

— Нет, я просто забегался и забыл, что у него сегодня заслуженный выходной. Так как зовут вашу протеже?

— Ульянкой, — тут же представила меня Марьяна. — Вы не смотрите, что она молодая. На самом деле она очень ответственная, за собой убирает, песни не орёт, бельё своё стирает, да и до мужиков не охочая. — Хорошо, что я смотрела в пол, потому что с каждым словом женщины я узнавала про себя много нового, и мои глаза постепенно округлялись, рискуя стать круглыми, как у совы. — И денег ей платить можно немного, и ест она мало, — продолжила перечислять мои достоинства торговка, — так что вам расходов никаких, одни доходы. Берёте?

— Ну если всё, что вы, Марьяна, сказали, — Мефодий насмешливо фыркнул, — соответствует действительности, то я согласен. А готовить она умеет?

— Просто восхитительно! Пальчики оближешь!

— Ну тогда договорились. Только всё равно с испытательным сроком, на три месяца. Если не понравится, сразу уволю. Сейчас принесу договор, подпишем, и может приступать. Полы протирать два раза на день обязательно, готовить только всё свежее, убирать в зверинце, сдавать и получать бельё от прачки, пыль сметать со всех поверхностей. Окна мыть можно раз в месяц. Так, вроде всё сказал.

— А покупка продуктов? — подсказала Марьяна.

— Да, совсем забыл. По утрам придётся ходить на рынок. Но это пока Гаврила не явится.

— Да разве мужик выберет, что надо?! — переполошилась Марьяна. — Ему обязательно что-нибудь несвежее всучат. Нет, тут вы неправы, на рынок должна ходить женщина.

— Ну посмотрим, — пообещал знахарь и ушёл за договором.

— Ну вот, — повернулась ко мне торговка, — а ты боялась. Только придётся попотеть, чтобы его доверие заслужить. И не забывай, что за овощами ты ко мне. А яйца я сама носить буду.

— Спасибо, — поблагодарила я, хотя в душе благодарности не испытывала. Это куда же я влезла?! Мне что, теперь придётся полы и стены с утра до вечера тереть? А вдруг он на меня в этом платке даже не посмотрит? Завтра же сниму этот кошмар, ведь я себя в нём даже не видела!

Марьяна, подмигнув мне, ушла, а я осталась дожидаться Мефодия.

— Так, — вернулся он, держа в руках лист, — здесь у меня договор. Буквы, надеюсь, знаете?

— Знаю, — буркнула я.

— Ульяна, вы, случаем, не больны?

— С чего вы взяли? — я попробовала на него посмотреть, для этого пришлось задрать голову.

— Вы так платок надвинули, словно у вас на волосистой части какой-нибудь лишай.

Вот здрасьте-приехали, пришла жениха соблазнять! Хорошо, тётушка Пифа наш диалог не слышала!

— Нет у меня никакого лишая! — возмутилась я. — Это просто от солнца, боюсь, что волосы выцветут, — быстро сочинила я. Вот что за предки! Где они его выдрали? Мало того, что худой как жердь да конопатый, так ещё и въедливый, словно запах клопа-вонючки, что на малине обитать любит.

— А вшей у вас, случаем, нет? — продолжил свои издевательства знахарь Мефодий. — А то, может, проведём дезинсекцию? Вообще-то я сторонник строгих правил. У меня здесь, видите ли, научная лаборатория с животными. Вдруг заразите? Вы платок снимите, я осмотрю волосяной покров. Кстати, Ульяна, у вас такой странный цвет глаз… Вы, случайно, никакого отношения к ведьмам не имеете?

— Нет! — воскликнула я.

— А вы не рыжая? — он продолжил с подозрением меня рассматривать и, по-моему, уже раздумывал, а не выставить ли меня за дверь.

— Так вроде бы и вы не блондин, — не удержалась я.

— Это точно, — согласился он и внезапно расслабился. — Только, если что замечу, вроде попыток что-нибудь разнюхать да разузнать, сразу выгоню. Подождите, я должен обязательно прописать это в нашем с вами договоре. А вы пока снимите платок, я приду и осмотрю вашу голову.

И вот как его, скажите, совращать, если все думы его о пробирках! Я стянула головной убор и сунула в сумку. Биб недовольно заворочался, но я легонько пристукнула его рукой, предупреждая, чтобы не вздумал вылезти, а то всем моим усилиям сразу придёт конец. Хорёк сегодня был на удивление покладист, практически не скакал в сумке, норовя высунуть любопытный нос.

— Вот, — Мефодий вернулся и, лишь мельком на меня взглянув, указал на стул, — присаживайтесь.

Мне ничего не оставалось, как выполнить приказ и позволить мужчине осмотреть мою голову. Впрочем, насколько я поняла по рукам, которые раздвигали волосы и вертели меня, интересовала она его с чисто научной точки зрения. Мои густые, блестящие волосы не произвели на него ни малейшего впечатления.

— Чисто, — констатировал он и сунул мне в руки листок и карандаш. — Распишитесь.

— Может, надо чернилами? — заикнулась я. Хотела еще поумничать, что надо бы для начала прочитать, но потом решила, что не стоит. Я вроде как малограмотная.

— Кому надо? — он с удивлением уставился на меня, словно увидел нечто неизвестное науке. — Через три месяца, если останетесь, подпишем другой, а этот аннулируем. Расписывайтесь и приступайте к работе. Мне некогда. Я и так много времени на вас потратил. — Чтобы меня не раскусили, я нарисовала каракульку. Он посмотрел на мою закорючку, потом с неким сожалением на меня, и тяжело вздохнул. — Кстати, пойдёмте, я покажу вам комнату, где будете проживать. А где ваши вещи?

— Я их потом принесу от Марьяны.

— Предупреждаю сразу, ваши хождения на работе по дому не должны сказываться, — предупредил он меня строгим голосом. — Терпеть не могу лодырей. И ещё. В лаборатории ничего не трогать, не передвигать, не касаться, даже рядом не дышать. Моете пол, окна, и всё. Это условие прописано в договоре, иначе выгоню сразу. Зверей не трогать, даже тех, что кажутся вам безобидными. Деньги на продукты я буду оставлять через день на кухонном столе. Кто из вас будет туда ходить, решите с Гаврилой.

Жильё, что любезно предоставил мне хозяин, находилось под самой крышей. Как пояснил Мефодий, чердак ему был не нужен, а потому здесь располагались помещения для прислуги. Выделенная мне комната была так же аскетично обставлена, как и весь дом: стол, стул, кровать, небольшой шкаф в углу. Спасибо, хоть про матрас с подушкой не забыли, повредничала я. А потом одёрнула себя, напоминая, что я в этом доме всего лишь служанка. Мефодий, указав мне моё место, удалился, полностью потеряв ко мне интерес. Как только стихли его шаги, я открыла сумку, выпуская Биба.

— Наконец-то, — облегчённо выдохнул он, вытягиваясь на кровати. — Жестковата. Что, лучше комнату не заработала?

— Пока нет, — я пожала плечами. — Послушай, Биб, я пойду поработаю, а ты посиди здесь, ладно? Только пока никуда не выходи.

— Я понял, — трагическим голосом сообщил мне хорёк, — ты решила запереть меня в тюрьме. Без воды, без еды и без воздуха.

— Не болтай, Биб! Как только я немного тут освоюсь, ты сможешь выбираться из комнаты вместе со мной.

— Открой хотя бы окно! Буду смотреть на бескрайнее небо и страдать о свободе, — продолжил изгаляться фамильяр.

— Всё, я ушла, — захлопнула дверь и провернула ключ. Спасибо, что позаботились о кусочке личного пространства. Я снова вспомнила своё недавнее прошлое. В школе я тоже постоянно что-то мыла, тёрла, складывала-перекладывала. Можно было бы пользоваться магией, но я берегла свой и так не сильно большой резерв. Здесь же было и небезопасно её применять, вдруг Мефодий почувствует чужое присутствие. А рисковать мне было никак нельзя. Я в этом доме обычная служанка, которая просто должна постепенно преображаться. Не может же быть такого, чтобы молодой мужчина не обратил внимания на симпатичную девушку! Не уродка же я, в конце концов!

Первым делом решила заняться полами. Так я могла на вполне законных основаниях осмотреть весь дом. Но для начала надо было избавиться от пыли. Пока протирала подоконники, обнаружила, что у дома два входа, второй я просто не увидела из-за надвинутого на глаза платка. Насколько я поняла, там находилась лавка. Мне жутко захотелось посмотреть, но я не решилась сразу сунуть свой нос. Что-то подсказывало, что из дома тоже можно было туда заглянуть, надо просто разведать, как это сделать.

Благодаря отсутствию мебели убираться было несложно, так что дверь в лавку я обнаружила достаточно быстро. Торговала здесь миловидная женщина средних лет. Но меня постигло разочарование: она говорила обо всём, но избегала обсуждать хозяина. Я с лёгкой завистью оглядела ряды зелий, выставленных на полках, мешочки с высушенными травами, поинтересовалась, как идёт торговля, и ретировалась, чтобы не вызывать ненужные вопросы.

Уборка заняла достаточно много времени, а ведь надо было ещё что-то придумать на ужин. Готовить я умела. Нас в школе этому научили. Уважающая себя ведьма голодной оставаться не должна никогда!

Кухня знахаря сверкала первозданной чистотой. Даже к кастрюлям страшно было прикасаться. Я немного побегала между шкафчиками, столами и погребом. Всё-таки тяжело, когда ты хозяйничаешь одна и некому подсказать, где что лежит. Я и так почти полчаса потеряла, разыскивая ведро, тряпку и швабру, а теперь мне ещё предстояли поиски продуктов и всего остального.

Но я справилась и ужин подала ровно к семи часам, красиво сервировав его в небольшой серо-зелёной столовой на втором этаже. На высоких окнах здесь висели светлые портьеры, да и немногочисленная мебель была дорогой и изысканной. Посередине комнаты стоял добротный овальный стол. Вокруг него расположились мягкие стулья с гнутыми ножками.

Слева у стены на небольшом расстоянии друг от друга высились два шкафа-серванта с посудой, а с противоположной стороны стоял комод с вазой для цветов.

Довольно оглядев своё творчество на столе, я принялась ждать. Вот только Мефодий всё не появлялся. Тогда я решила его пригласить. Пригладив волосы и поправив платье, спустилась к лаборатории, где он сидел с тех пор, как мы с ним расстались, и осторожно постучала.

— Да? — отозвался он, и я, приоткрыв дверь, предложила ему пройти в столовую. — Какой ужин?! — повернувшись, неожиданно рыкнул на меня мужчина. Он стоял возле стеллажа с ретортами и колбами, что-то перемешивая в одной из пробирок. Волосы на его голове забавно торчали в разные стороны, словно Мефодия недавно потрясла магическая молния. — Вы что, не видите, что я работаю?! Не заходите ко мне! Идите, убирайтесь!

Если честно, то я не поняла, куда меня отправили. То ли тереть полы, то ли просто пожелали, чтобы я проваливала. А потому я резко захлопнула дверь и в задумчивости на неё уставилась. Пожалуй, если бы я начинала с Мефодия, то Архип показался бы мне душкой. И за что мне это наказание! Но едва я вспомнила, кто у меня последний жених, сразу решила, что рыжий не так уж и плох. Ну подумаешь, слегка нервный, а кто из нас без изъяна!

Накрыв приготовленный ужин чистой салфеткой — захочет, поест — я направилась наводить чистоту в зверинец. На первом этаже под него отдали самое просторное помещение.

— Бедненькие, — прошептала я двум кроликам, что сидели прижав уши. Лопоухие, почуяв мою природную суть, сразу потянулись к моим рукам. Я оглядела клетки, кого здесь только не было! В углу бегала лисица, вдоль стен сновали хорьки, забавные еноты спали, прижавшись друг к другу, толстые барсуки что-то жевали, ёжики замерли, словно неживые игрушки, про мышей и крыс я вообще молчу! — Зачем ему столько? — поинтересовалась сама у себя, не ожидая ответа.

— Дык опыты ставит, — раздался за спиной зычный голос, от неожиданности я вздрогнула и, развернувшись, увидела подходящего ко мне пожилого, но ещё крепкого мужчину. — Я Гаврила, — представился он, на добродушном, слегка рябом лице с пышными усами и жиденькой бородкой выделялся крупный круглый нос. Голубые глаза придирчиво осмотрели меня. — Никак новенькая? — поинтересовался он. — Служанка?

— Да. Я Ульяна, — представилась я. — А вы давно здесь работаете?

— Да почитай, годков пять будет. Это ваша братия здесь долго не задерживается по причине тонкой душевной организации: то крикнуть на вас нельзя, то обзывать не полагается. А я старый вояка, мне всё нипочём. Вот кухарка недавно ушла, вот это жалко. Знаешь, какие баба пироги пекла?! Закачаешься. А ты не умеешь?

— Нет, — улыбнулась ему, — не пробовала. Гаврила, а сказали, что у вас выходной?

— А… — махнул он рукой. — Надоело кровать продавливать, решил на работу пойти. А что ещё дома делать! Я один-одинёшенек живу, словно пугало в огороде. Ворон вокруг много, а подлетать боятся, — он вздохнул и почесал затылок.

— А вы, случаем, не знаете, зверюшки часто от опытов болеют?

— Ты смотри не сболтни мастеру Мефодию про это, а то серчать начнёт. И к зверью лучше не подходи, а то потом жалко будет.

— Что, так сильно болеют?!

— Так и помирали, бывало, особенно мыши и крысы. Но знахарь говорит, что пусть лучше они, чем люди. Вот как-то так, — он покачал седой головой. — Да ты не переживай, я их сам кормить и клетки чистить буду. Ты порядок здесь наведи и иди.

Я быстро прибралась, после чего кивнула мужчине и вышла. На душе остался неприятный осадок. Руки до сих пор ощущали тепло мягких пушистых шкурок. Не нравилось мне всё это! К тому времени, когда этот бесконечный день подошёл к концу, я едва передвигала ноги. Прихватив с кухни лакомство для своего фамильяра, я поднялась в своё временное пристанище.

— Биб, — окликнула хорька, который, растянувшись на кровати, изображал бездыханное тело, — ты как?

— Умер, — еле слышно проверещал он. — С голоду.

— Оживай, я тебе мяса принесла.

— Вот с этого и надо было начинать, — тут же подскочил негодник, распетушив свой хвост, — а то «как ты, как ты», — передразнил он меня. — Как может чувствовать себя голодный маленький хорёк?! Только бедным и несчастным.

— Бедные и несчастные — это те, что закрыты внизу в клетках. А ты вполне себе хорошо живёшь.

— В каких-таких клетках?! — Биб подлетел ко мне, устало опустившейся на кровать, проворно взобрался по руке и попытался заглянуть в лицо. — У-у-уль, — просительно протянул он мне в ухо, — а ну-ка расскажи! — Пришлось вкратце описать ему зверинец. — Какой садист! — неугомонный зверёк слетел с плеча на колени. — Надо с этим срочно что-то делать!

— Не вздумай! — я подхватила его на руки и слегка встряхнула, пытаясь заглянуть в глаза-бусины. — Ты что, хочешь мне всё испортить?!

— Ты такая же жестокая, как и он! — возмутился Биб.

— Обещаю тебе: если мы поженимся, то я добьюсь, чтобы он прикрыл свой зверинец.

— И как, позволь тебя спросить? Твой знахарь никогда от этого не откажется! Бедные мои собратья! — горестно причитал зверёк. — Надо что-то делать!

Чтобы успокоить Биба, мне пришлось вновь спуститься на кухню за кусочком мяса, а потом клятвенно пообещать своему сердобольному пушистику лечить заболевших. А вот когда он заурчал, поедая подношение, я взяла с него честное слово, что он не будет влезать куда не надо со своим идеями.

Проснувшись ранним утром, всё равно на новом месте не спалось, решила, пока не взошло солнце, первым делом сбегать к Марьяне за вещами. Быстро приведя себя в порядок, сунула фамильяра в сумку и отправилась по малолюдной улице просыпающегося города. Торговка уже не спала, едва завидев меня, выскочила, засыпав кучей вопросов. Забрав свой саквояж, я пошла назад. Проходя мимо одной из многочисленных лавочек и магазинчиков, вдруг заметила в витрине одного белоснежный кружевной фартук и чепчик. И, хотя было очень рано, постучавшись, уговорила продать их мне. Не удержавшись, прочитала над ними короткое заклинание, препятствующее загрязнению. Вернувшись, достала почти новое тёмно-зелёное платье, цвет которого выгодно оттенял мои глаза, повязала белоснежный фартук и закрепила в волосах чепчик. Внимательно оглядела себя в небольшое зеркало и осталась довольна.

— Этот упырь тебя всё равно не заметит, — прокомментировал мои приготовления сидящий на столе Биб, интенсивно начищающий свою шёрстку.

— Ну не слепой же он! А почему упырь-то?

— Да потому что он ничего, кроме своих опытов, не видит.

— Яйца вчера заметил, — не согласилась я.

— Это, скорее всего, из-за Марьяны. Попробуй её проигнорируй! Мне опять целый день здесь сидеть?

— Биб, ну потерпи несколько дней, я что-нибудь придумаю.

Закрыв Биба в комнате, первым делом отправилась на кухню готовить завтрак. Настроение было прекрасное, и я ждала какого-нибудь чуда. Вдруг он обратит на меня внимание, не может быть, чтобы он оказался таким непробиваемым. Тётушки не раз разговаривали между собой, называя мужчин кобелями. Не может же Мефодий долго скрывать свою сущность, игнорируя молодую симпатичную девушку!

По пути на кухню заглянула в столовую. Ужин съели, оставив мне пустые грязные тарелки. Вот, пожалуйста, и про это тёти говорили. Не буду повторять, как они обзывали таких представителей сильного пола, а то у меня не жених, а какой-то монстр получится. С этими мыслями я собрала грязную посуду и проследовала на кухню.

Сначала решила сделать лёгкий завтрак из каши, потом, подумав, добавила яичницу с беконом и несколько бутербродов. Звать не пошла, опасаясь, что меня опять куда-нибудь отправят.

Как ни странно, Мефодий появился в столовой в половине восьмого сам, не смотря на меня, уселся за стол и принялся быстро есть, при этом постоянно что-то царапая в своём блокноте.

— Доброе утро, господин Мефодий, — решила напомнить о себе. — Как вам завтрак?

— Завтрак и завтрак, — буркнул он. — А где кофе?

— Простите, я не знала, что вы пьёте его с утра, — попробовала оправдаться я. — Есть чай с травами.

— Можно было спросить, язык-то на месте. Не стойте столбом, у вас есть пять минут, чтобы его сварить.

«А плюнуть туда можно? — спросила моя ведьминская сущность. — И желательно ядом!» — а я молча вышла, показав закрытой двери язык, и направилась варить напиток. На душе сразу стало легче.

— Ты кому рожи строила? — встретил меня на лестнице Гаврила. — Господину?

— Какие рожи?! — округлила я глаза. — Ах… вы про это! Только никому не говорите, это у меня болезнь нервная, — тут же сочинила я.

— Ты поэтому до сих пор в девках бегаешь? — насмешливые голубые глаза осмотрели меня с ног до головы, я пожала плечами и кивнула. — А что разоделась? — продолжил он допрос. — Думаешь, господин внимание обратит?

— Мне некогда с вами разговоры говорить, — ответила ему, изображая не сильно образованную, и побежала по ступенькам. Вот следопыт старый!

— Деловая, — хмыкнув, Гаврила направился следом за мной. — Накормишь?

— Кашу можете положить себе сами, — я кивнула на кастрюлю, — хлеб с сыром нарезаны. А мне надо кофе сварить, — я быстро поставила медную турку на огонь. Размолотых зёрен оказалось совсем немного, но на одну порцию хватит, решила я. Можно было бы добавить немного магии, совсем чуть-чуть, несколько слов, пламя стало бы ласковым, и напиток получился бы просто божественным. Для таких мелочей моего резерва хватало с лихвой. Но старый усач не сводил с меня глаз. Стоял и глазел, словно сыч на бедную мышку. Поэтому кофе у меня убежал.

— Спортила, — довольно констатировал Гаврила. — А вот Меланья никогда такого не допускала. И пироги пекла закачаешься. И кашу в тарелку мне сама накладывала.

— Вот и женились бы на ней, — обиделась я на его придирки. Вот всё из-за него! И чего он ко мне пристал? — А не торчали б пугалом посередь огорода.

— Хозяин тебя за такое варево взашей выгонит, — радостно сообщил он.

— А вам что за дело?! — не выдержала я.

— Да есть одно. Живность сама корми, некогда мне этим заниматься, — пробурчал он и, не став завтракать, вышел из кухни.

И что он на меня с утра взъелся! Недоуменно пожав плечами, я воззрилась на бурду, что у меня получилась вместо кофе. Не выдержав, прошептала небольшое заклинание, и напиток, слегка изменив цвет, стал распространять по кухне одуряющий аромат. Поставив на поднос сахарницу, молочник с молоком и чашечку, направилась в столовую.

— Что так долго?! — возмутился Мефодий, когда я принесла ему требуемое. — И это прислуга, — пробухтел он себе под нос, — ползают, словно сонные мухи. Странно, — сделав глоток, он отодвинул чашку и уставился в неё, — пахнет, словно вы прозевали момент закипания, а на вкус ничего.

Я замерла, забыв как дышать: неужели почувствует?

— У меня очень тонкое обоняние, я явственно слышу запах пригоревшего кофе. Вы что, — он впервые за утро посмотрел на меня, — переваривали кофе после того, как оно убежало, и не помыли турку?

— Оно не убегало, — решила отпираться до последнего. — Вы что, чувствуете по вкусу, что что-то не так?

— Нет, — Мефодий прищурился, разглядывая меня, — по вкусу нет, а по запаху — да. Ульяна, вы сегодня какая-то не такая. Вчера вы были другой. Вы, случайно, не приболели? Кстати, почему вы не вымыли полы в лаборатории?

— Наверное потому, что работала вчера только полдня, — решила пропустить мимо ушей реплику про болезнь. Я, вроде, неплохо с утра выглядела, или это он издевается?

— Хм, — мужчина встал и прошествовал к выходу из столовой. — Не забудьте, что надо протирать полы каждый день, — и был таков.

— И всё? — спросила я у закрытой двери. — А где спасибо за завтрак и приятную компанию?

Интересно, подумала я, а в этом доме прислугу благодарят? Нет? Её не видят, ей хамят и не считают за человека. Мне точно нужен такой муж? Возвела глаза вверх, рассчитывая вопросить у высших сил, а вместо этого увидела спускающегося с потолка паучка.

— А ты откуда взялся в этом мире чистоты? — Паук не ответил, я поймала его за паутинку и отнесла за сервант. — Живи, — прошептала ему, — я разрешаю. Наведи ему тут порядок.

Убрав со стола, взяла ведро, швабру, тряпку и отправилась в лабораторию. Но, не дойдя до двери, задумалась. Так, надо срочно что-то решать, иначе я тут состарюсь, а он будет думать, что это у меня проблемы с пищеварением. Тут вспомнила, что читала в одной книжке, как главная героиня соблазняла своего возлюбленного. Я быстренько отнесла швабру на место, потом, поразмыслив, задвинула её в чулан под лестницей.

Вернувшись, постучала и, услышав приглашение, вошла в царство колб, пробирок, склянок, реторт, бутылочек с разноцветными составами, банок с сухими травами. От разнообразия мои глаза разбежались, выхватывая то одни, то другие знакомые мне предметы. Принесённые вчера яйца были аккуратно разложены на крайнем стеллаже по небольшим поддонам. Мефодий что-то сосредоточенно растирал в миске. Свои рыжие волосы он прихватил резинкой, но некоторые кудряшки, не согласные с его решением, выбились и торчали пружинками в разные стороны. На нос он нацепил пенсне, которое время от времени поправлял.

— Что-то не так? — не поднимая головы, спросил знахарь.

— Нет-нет, — отмерла я, — всё нормально. Я сейчас.

Выжав тряпку и подоткнув подол платья, принялась усердно намывать пол, плавно двигая бёдрами. Всё, как описывали в книге. Через пять минут решила посмотреть, как там Мефодий, оценил мои старания или нет. В книге главный герой уже на третьей минуте воспылал чувствами к героине. Однако знахарь на мои телодвижения никакого внимания не обращал. Интересно, а если бы я была голая, заметил бы он это? Наверное, нет, или подумал бы, что у меня температура

— Не забывайте вымывать под стеллажами, — пробубнил Мефодий, пересыпая что-то в реторту. — Здесь не должно быть пыли.

— Намывайте, вымывайте, перемывайте, — пробурчала себе под нос, споласкивая тряпку. — Ничего нового.

— Вы что-то сказали? — пенсне свалилось с носа, знахарь ловко его подхватил и водрузил на место, но на меня даже не взглянул.

— Это я так, о своём, о женском, — ответила ему и, не выдержав, скорчила рожицу. Он всё равно ничего не видит.

— Раннее заговаривание свидетельствует о серьёзных воспалительных процессах в мозгу, — сообщил мне этот светоч науки, наливая что-то в пробирку и нюхая. — Стоит показаться какому-нибудь лекарю. Не стойте, Ульяна, время деньги. Если хотите, я могу протестировать на вас новое лекарство для повышения умственной активности.

— Спасибо, — пробурчала я, впечатлённая поступившим предложением. Так как внимания мне больше не уделяли, мне ничего не оставалась, как идти протирать пол под стеллажами. Я уже пожалела, что оставила швабру. Встав на колени, потому что иначе под широкие низкие стеллажи не подлезешь, я принялась выуживать столетнюю пыль возле самой стены. Интересно, кто сказал, что служанка передо мной тщательно здесь убиралась? Но говорить ничего не стала, поставив себе пунктик больше не страдать ради неблагодарных. По всей видимости, Мефодий дальше своего носа ничего не видел. «Может, стоит его чем-нибудь стукнуть, — размышляла я, — и тогда он заметит меня?» Мне осталось совсем немного, и можно будет отсюда уходить. Радуясь, что моя неудачная попытка совращения скоро закончится, я, пятясь, быстро домывала под последним стеллажом и не увидела, как знахарь решил отправиться в мою сторону за яйцами. В связи с тем, что мужчина не привык, ввиду огромной занятости, смотреть под ноги, наша встреча была предопределена.

— А твою же налево! — заорал он, споткнувшись об меня, больно наподдав мне костлявой ногой. Взмахнув руками, чтобы хоть как-то удержаться и не упасть, он выпустил поддон со своими яйцами. Бамсс… стукнулся тот об мою голову и перевернулся, раскидывая содержимое во все стороны. Большая часть яиц, не выдержав грубого обращения, разбилась об пол, явив миру необычные синие желтки. Некоторые же из них, уделав меня, теперь украшали моё тёмно-зелёное платье душевным пейзажем. — Да чтоб вас, Ульяна, демон разодрал! Какого вы тут разлеглись, словно свинья в луже грязи?!

— Я мыла под стеллажами, — усевшись на своё мягкое место, я обиженно поджала губы, потирая одной рукой голову, а другой ногу. Было настолько обидно, что, не прекрати мой женишок орать, я наслала бы на него заикание. И резерва бы мне для этого хватило, даже если после этого пришлось бы лежать пластом. Чтобы он успевал думать, прежде чем обзываться. — Вы мне, между прочим, ногу отбили и голову!

— Голову вам отбили гораздо раньше! — он зло посмотрел на меня. — Вы испортили мои исследования.

— Чтобы перекрашивать желтки, — я решила подняться с полу, — много ума не надо.

— Что вы сказали?! — на меня уставились злые глаза. Пенсне снова упало с хозяйского носа и повисло на шнурке. Ага, я ещё и виновата! — Вы хоть имеете представление, какую работу я проделал, чтобы создать и ввести лекарственное вещество?! Эти яйца ждали свою курицу. Цыплята бы были уникальны!

— Синие?

— Ну и что, — знахарь помахал тонким узловатым пальцем перед моим лицом, затем, нацепив пенсне обратно, принялся рассматривать меня через него, словно микроба. — Они бы не болели.

— А вот вы сами захотели бы стать синим и не болеть? — я упёрла руки в бока.

— Да многие бы за это жизнь отдали! — пафосно воскликнул Мефодий.

— Потому что померли бы от ужаса, увидев свои сизые лица, — не смогла промолчать я.

— Да что вы понимаете в болезнях?!

Я чуть не выпалила, что не меньше него, но вовремя захлопнула рот. Так мы не поженимся, а подерёмся. А мне надо за него замуж!

— Простите, — с трудом засунув свою гордость поглубже, выдохнула я. — Я постараюсь мыть полы, когда вас тут нет.

— Нет уж, — не согласился мужчина, — только при мне, но шваброй, чтобы не мешаться под ногами. Нечего тут елозить по полу, словно червяк.

При этих его словах я чуть не поперхнулась и, приложив ладошку к губам, чтобы оттуда что-нибудь не выскочило, бросилась за дверь. Думая, что меня разорвёт от злости, я выскочила на крыльцо и вдохнула чистого воздуха. В голове металось: «Вот баран… нет, хряк… нет, ишак!» В это время на улице появилась пара. Высокий представительный мужчина вышагивал чинно впереди, а чуть поодаль, отставая примерно на два шага, за ним семенила невысокая хрупкая женщина. Она старалась улыбаться встречным, но её глаза были полны какой-то безысходной тоски. Когда эти двое почти поравнялись с крыльцом, мужчина, полуобернувшись, прошипел:

— Анна, что ты тащишься сзади, словно общипанная курица?! Иди рядом, а то и так люди болтают, что я к тебе плохо отношусь.

— Хорошо-хорошо, — покладисто согласилась женщина и догнала его.

— Как меня от тебя тошнит, — пробормотал холёный господин, планируя, что его услышит только спутница, но злая я тоже услышала и не удержалась. Маленькая ведьминская пакость не требовала много сил.

— Стебиус апрениум вивара, — прошептала я, призывая магию и направляя её мужику на ту часть, по которой хотелось съездить коленом.

— Ох! — мужчина резко затормозил.

— Что случилось, Макар? — встревожилась женщина.

— О-ёй, что-то мне нехорошо, — промычал баран-хряк-ишак. — Ой, мне совсем плохо! — схватился он за заднее место двумя руками. — Что происходит?! — он подпрыгнул на месте. — Анечка! Мне нужен лекарь! Быстрей! Найди мне его, умоляю!

— Да вот же он, вот. Какая удача! Знахарь Мефодий живёт как раз на этой улице. Как хорошо, что мы возле его дома!

— Анечка! — моментально исправился хряк. — Умоляю, зови его!

— Милочка! — обратилась ко мне женщина, заламывая руки. — Позовите господина Мефодия. Прошу вас!

— А что случилось? — включила я саму простоту. А то ещё что заподозрят.

— Скорее! — закричал мужчина и, не дожидаясь, когда к нему выйдут, пулей устремился к крыльцу. Я едва успела посторониться, опасаясь, что меня снесут. Интересно, что там у меня получилось, ведь я всего лишь пожелала, чтобы у него пятая точка огнём горела.

Войдя следом за ними в дом, я чуть не столкнулась с выскочившим откуда-то Мефодием. Чуть поодаль с виноватым видом топтался Гаврила, не успевший вовремя открыть дверь и проследить за посетителем. Через секунду знахарь увёл визжащего господина. Меня просто распирало от желания приложить ухо к двери, но Гаврила, как назло, не думал покидать коридор, да и женщина присела на стул неподалёку.

Я набрала ведро чистой воды и с деловым видом принялась мыть пол, вдруг что-нибудь услышу. Прошёл примерно час, прежде чем дверь открылась. К этому времени я успела протереть все стулья, подоконники и даже помыть окно. Гаврила, не выдержав ожидания, куда-то ушёл, бросив на меня подозрительный взгляд.

— Обязательно подумайте, кто это мог сделать, — долетел до меня голос Мефодия. — Может, вы ненароком кого-то обидели или оскорбили? Судя по всему, здесь явно поработала ведьма, и причём недавно. Кому-то вы сильно насолили, вспомните на досуге, кому, и приходите. Пошлём ей в ответ её подарок.

— Так разве можно? — глаза мужчины округлились.

— А почему нет? Всё можно сделать. Терпеть не могу этих служительниц Тьмы, — на этих словах я чуть не задохнулась от эмоций. Это мы — служительницы Тьмы?! — Дурят доверчивый народ, внушая, что могут лечить. А на деле только и горазды на людей болезни да хвори насылать.

На этих словах я не выдержала и толкнула ногой ведро. Оно с грохотом перевернулось, забрызгивая разговаривающих водой. Мужчины с бранью шарахнулись друг от друга, напоминая мне парочку орущих на крыше котов, в которых чем-нибудь кидают.

— Итить-колотить… растудыть твою налево… что вы творите?! — подпрыгивая, изливал своё негодование взбешённый Мефодий. — Вы что, сегодня не в себе?

— Оё-ёй… — пролепетала я, пряча улыбку, уж сильно походил знахарь со своими длинными тонкими конечностями на скачущего кузнечика, — простите меня, пожалуйста. Я не хотела. Просто случайно задела ведро.

— Коровы на лугу и то грациозней вас, — послали мне очередной комплимент. Надо будет специальный блокнотик завести, подумала я, чтобы записывать их, и, как только начну страдать манией величия, сразу буду его читать.

Подхватив свой инвентарь, я принялась собирать воду, а заодно пыталась подслушать, о чём разговаривают Мефодий и больной, отбежавшие к входной двери.

— Вы за сегодня уже второй раз отличились! — не унимался знахарь в мою сторону. — Ещё раз — и я вас рассчитаю! Уберите немедленно здесь, а потом идите отсюда, чтобы вас видно не было. Прошу прощения, — повернулся он к пострадавшему мужчине. — Прислуга нынче пошла безрукая. Буквально час назад я из-за неё потерял ценные образцы.

— Так надо гнать такую взашей, — оживился больной. — Вам надо жениться, господин знахарь, и тогда вот такие экземпляры и не потребуются.

— Да где же её взять, приличную жену! Нет, это не для меня! Видите ли, я сильно занят своими исследованиями. А жена требует времени, которого у меня нет.

— Да какое время! — понизил голос собеседник. — Скажу вам по секрету, можно вообще на неё внимания не обращать. Она сама всё дома сделает.

— Нет, сожалею, но для меня это неприемлемо. Прошу простить, но у меня действительно мало времени. Прикладывайте настойку на пострадавшее место, и всё у вас будет хорошо. И обязательно найдите того, кто обжёг вам ягодицы крапивой.

Из их разговора я поняла одно. Правильно сделала, что отожгла мужику некое место, у меня даже мысль появилась подправить ему настойку, чтобы эффект повторился. Может, перчика красного ему добавить, пронеслась у меня идея, но я побоялась рисковать. А вот то, что я услышала от Мефодия, меня расстроило. Вот как ещё его заставить жениться!

Весь день я была словно мышка, стараясь, чтобы знахарь больше меня не видел и не злился. Бегала со шваброй, готовила обед и ужин. Попробовала договориться с Гаврилой, кто пойдёт завтра с утра за продуктами на рынок. По всему выходило, что я. Он почему-то не хотел со мной общаться. Меня это не особо расстроило, тем более что я договорилась с Марьяной. Так что я со спокойной совестью отправилась к себе отдыхать.

Биб сначала игнорировал меня, не желая разговаривать, потом поел и соизволил высказаться, что я бессердечная, потому что звери до сих пор в клетках. Хорошо, он ещё не видел яйца с синими желтками, а то бы отдохнуть мне не дал.

— Уль, — неожиданно прервал он молчание, — а тот мужик с бородой, что тут крутится, с какой-то толстой бабой строили сегодня против тебя козни.

— С какой бабой? — не поняла я.

— А я почём знаю?! — Биб развёл лапками, типа сама виновата, что меня никуда не выпускаешь. — Я их и услышал только потому, что пирожки с картошкой унюхал в окошко. Уселся посмотреть, а они там что-то шепчутся и имя твоё произносят, а ещё он её Меланьей называл.

— А… — наконец всё встало на свои места. — Теперь понятно, откуда эти придирки в мой адрес. Никак старая служанка решила на своё место вернуться.

Я улеглась спать, но несмотря на усталость сон ко мне не шёл, потому что я ломала голову, что мне делать. Фраза «терпеть не могу этих служительниц Тьмы» не давала мне покоя. Вообще-то я ещё от тётушек слышала, что знахарь не относится к большим любителям ведьм, считая нас обманщицами и мерзавками. Но считать нас всех порождением Бездны — это уже слишком! Да как у него вообще язык повернулся такое сказать! Вот что мне за женихи достались! Хоть бы один ведьм уважал! Ведьмак не любит, знахарь терпеть не может, про инквизитора я вообще молчу. У этих в крови было нас ловить и убивать, брр… даже думать об этом страшно.

Утром ко мне прицепился Биб, чтобы я показала ему зверинец, грозясь пойти туда самому, если я откажу. Пришлось отнести его в сумке. Хорёк пронёсся вдоль клеток, обнюхивая и трогая засовы лапками. Звери оживились, подбегая к дверцам, словно умоляли выпустить их. Я прикрикнула на фамильяра, чтобы он не вздумал открывать замки, хотя у самой сердце кровью обливалось, стоило подумать, зачем их тут держат. Добравшись до клетки с хорьками, Биб застыл напротив столбиком, не сводя глаз-бусинок с собратьев.

— Уль, а Уль, — обнюхавшись с теми, кто сидел взаперти, заканючил он, — а давай их выпустим? Ну пожалуйста! Ну его, этого зельевара! Отпустим всех и сбежим.

— Нельзя, — я подхватила беспокойного зверька на руки. — Пока нельзя, Биб. А потом — мы этих отпустим, а он других наберёт!

— Только о себе и думаешь! А там видела, какая хорьчиха сидела? Красавица! И, по-моему, я ей понравился, а ты не хочешь помочь! — он обиделся на меня и замолчал.

Но мне было некогда слушать его стенания, надо было идти на рынок, а потом ещё успеть приготовить завтрак. И хотя солнце ещё не показалось над горизонтом, я уже не успевала. До Марьяны пришлось чуть ли не бежать.

— За тобой что, кобели гнались? — она удивлённо приподняла бровь, когда увидела в калитке запыхавшуюся меня.

— Лучше бы кобели, — я плюхнулась на небольшую скамеечку у крыльца, стараясь восстановить дыхание. — От них убежала, и всё, а от дел не скроешься.

— А я тебе чё говорила?! В жизни всегда так: бежишь, бежишь, а оглянёшься — всё на одном месте. Чё принеслась? Надеюсь, за овощами?

— И за ними тоже, — кивнула я. — Марьяна, Вы не сходите со мной на рынок? — поинтересовалась я. — Вы же в курсе, где что продают, а я нет.

— Хорошо, только давай по-быстренькому, а то у меня времени в обрез. И давай я сама тебе с утречка овощи заносить буду. А мясо и ветчину покажу, где брать. Там товар хороший и просят недорого. Ты готовить-то умеешь? — уточнила она, закрывая за мной калитку.

— Нас учили в школе, — ответила я, стараясь поспевать за ней. При своём весе Марьяна на удивление легко передвигалась. — Разносолы всякие у меня вряд ли получатся, а вот картошку с мясом потушу. Марьяна, я вот спросить хотела. Вы когда-нибудь пытались сделать так, чтобы мужчина обратил на вас внимание?

— Ты сейчас про Мефодия, что-ли?

— А кроме него что, мужчин нет? — я сделала вид, что оскорбилась. — Тоже нашли красавца!

— Не красавец, но положительный и при деньгах.

— Угу, такой положительный, что деть некуда. В угол не ставится, к стене придвинешь.

— Вот что вы за девки такие бестолковые! Моя тоже упёрлась: не хочу — и всё. Подумаешь, один раз коровой жвачной обозвал! Ну и что — отряхнулась и пошла.

— Марьяна, а вас муж обзывает?

— Колька, что ль? Дык пусть попробует, сразу оглоблей промеж глаз схлопочет.

— А знахарю, значит, можно?

— Ему да, он муж учёный. У него, может, от трудов мозг потёк, а потому это ему простительно. Главное, деньжищ сколько гребёт… — закатила она глаза, — и лавка у него, и практика! Считать же надо! — она подняла палец вверх, призывая меня проникнуться чужими богатствами. — А чтоб мужик внимание обратил, его напоить следует. Но мастер Мефодий не пьёт, с ним этот номер не пройдёт.

— Но я же не про него сейчас спросила.

— А если не про него, то это, я тебе так скажу, самое лучшее в мире средство. Если мужика подпоить, то он сразу все твои красоты разглядит, а что не надо — не заметит. Так-то… Такая у них природа. Я ж своего тоже так обженила на себе. Он когда протрезвел, уже женатый оказался.

— И не ругался?

— Я бы ему поругалась, — мне продемонстрировали крепкий кулак. — Не, так-то он у меня смирный…

За разговорами мы быстро добрались до рынка. Марьяна посоветовала мне, у кого что покупать, и я, приобретя необходимое, поспешила обратно. Однако в голове поселилась подкинутая знакомицей идея. Может, правда стоит напоить Мефодия, чтобы женить на себе? Пусть потом орёт и обзывается, главное, приказ гримуара будет выполнен. Ведь там не было указания, чтобы все жили долго и счастливо!

Решила, что после обеда рискну и подменю ему воду, которую он пьёт в четыре часа, на стакан водки. А чтобы не понял, что это, зачарую. Вдруг получится! Всё равно других идей пока не было, а сидеть без дела я не привыкла. Кстати, про такой способ я тоже читала, и у главной героини тогда всё сложилось просто замечательно. А до этого молодой человек никак не мог решиться открыть ей своё сердце! Возможно, Мефодий сразу бы не повёл меня в Городскую управу, но заметил, что я та, кто ему необходим. Не зря же на него указал гримуар!

Вернувшись с рынка, побежала на кухню готовить завтрак. Знахарь появился в полвосьмого и, увидев меня, недовольно скривился, словно съел дольку лимона.

— Доброе утро, — весело поздоровалась я. Настроение у меня было прекрасное, и я дала себе слово, что не буду обращать внимания на недовольство мужчины.

— Я просил не попадаться мне на глаза, — пробурчал он. — Но раз уж вы здесь, принесите мне стакан молока.

— Хорошо, — кивнула я и направилась к двери.

— И не забудьте мёд, — напомнили мне вслед недовольным тоном.

Пробегая по коридору, я услышала странный шум, но не придала ему значения. Мало ли, может, звери есть хотят. Благодаря Марьяне, просветившей меня о привычках Мефодия, я быстро разобралась с молоком, а вот мёд на кухне долго найти не могла. Наконец разыскала неприметную маленькую баночку, задвинутую в самом низу шкафа в дальний угол.

Довольная собой, я побежала назад. Распахнула дверь и в ужасе замерла: Биб, словно уже неживой, болтался безвольной тушкой в вытянутой руке озадаченного Гаврилы.

— Вот эта гадость, — потрясли хорьком, — непонятного происхождения выпустила весь ваш зверинец.

— Что?! — казалось, Мефодий мгновенно позеленел. — Каким образом?

— Дык клетки открыл, — пояснил слуга.

— Как открыл?! — Мефодий с грохотом вскочил. Его стул, не устояв, зашатался и свалился на пол. — Я же тебя предупреждал, чтобы засовы нельзя было из клетки открыть!

— Так он снаружи открыл, — Биба снова тряхнули. Я с ужасом соображала, что мне делать. — А потом ещё и окно распахнул!

— Вот зараза! Так сунь его самого в клетку! Подожди, а откуда он взялся? Ну-ка неси его сюда. Что это у него с хвостом?

— Уберите руки! — меня, наконец, отпустило. Энергия взорвалась во мне ключом, и я бросилась на помощь другу. Недолго думая, запустила стаканом молока в бородатого Гаврилу. Подобно снаряду из пращи, он пролетел, разбрызгивая содержимое, и тюкнул обидчика фамильяра в лоб, пробить который не представлялось возможным, а потому, глухо звякнув, упал на пол и разбился.

— А-а-а-а… Гадина! — взревел мужик, хватаясь свободной рукой за набухающую шишку, остатки молока капелью стекали с усов, бороды и рубахи. — Мастер Мефодий, вы это видели?! Гнать её взашей!

После этих слов Биб ожил и, изогнувшись, цапнул Гаврилу за держащую его руку. Следующий вопль слуги потонул в высокообразованной тираде знахаря. Если бы я была не так занята, я бы заслушалась. Это вам не «растудыть его тудыть цветочки-ромашки». Это стоило бы и записать, чтобы потом передать внукам.

Я подхватила сбежавшего от бородача фамильяра на руки и попятилась.

— Ты кто? — в несколько шагов Мефодий оказался рядом и ткнул в меня пальцем. — Не говори! Я и так знаю. Ведьма, да? Ты для этого пробралась в мой дом?! Да?! Отвечай! Ты планировала загубить моё исследование?!

— Да сдалось мне твоё исследование! — разозлилась я, откидывая его тощую руку в сторону. — Да и сам ты мне уже не сдался! Хам и изувер!

— Врёшь! — не унимался знахарь. — Гаврила, вяжи её, сдадим в околоток.

— Только тронь, — я прищурилась, стараясь всем своим видом выражать уверенность, хотя совсем её не ощущала. — Приблизишься хоть на шаг — и станешь рогатым!.

— Она блефует, — зло рассмеялся Мефодий. — Да она просто девчонка! Вяжи её, Гаврила! Ведьме сначала надо призвать ритуалом Тьму, иначе она беспомощна. А эта полы руками тёрла, значит, точно ничего не умеет.

Нагло ухмыляясь, Гаврила направился в мою сторону. Один глаз у него наполовину затёк, но он уже про него забыл. Сейчас ему хотелось с моей персоной свести счёты. Я попятилась и упёрлась спиной в дверь.

— Не подходи! — ещё раз предупредила я, но старый пень, любящий Меланьины пироги, не внял предупреждению. И я решилась. Отступать всё равно некуда. Если сейчас не получится, предприимчивый слуга меня скрутит. — Ферутис ирогения дедуксис-ик, — выкрикнула я, не забыв добавить последний аккорд.

— Что это? А? — едва густой дым повалил из бороды, Гаврила недоуменно замер. — Мастер Мефодий! А вы говорили… А как же ритуал? А-а-а-а, — заскулил он тоненьким голоском, ощупывая свою небогатую растительность на подбородке, и вдруг понёсся на меня. — Горю! Спа-а-сите-е….

Я еле успела отпрыгнуть, освобождая ему дорогу. Стукнувшись корпусом в дверь, он распахнул её, с грохотом спустился по лестнице, и вскоре его вопли уже разносились по улице. Однако через минуту и они стихли.

— И чего ты хочешь, курица безмозглая?! — зло вопросил Мефодий.

— Уже ничего! — я вдруг отчётливо осознала, что всему есть предел. И я действительно не хочу такого мужа. Ни за какие коврижки! Вот даже находиться с ним рядом мне было противно. Так что пусть предки что хотят, то со мной и делают! Но мне такой супруг и даром не надь, и с деньгами не надь. Да я лучше всю жизнь буду с тётушками жить и про лавочку забуду! Или нет, у меня же ещё инквизитор остался!

— Вот что ты молчишь?! Кто будет возмещать мне ущерб?!

— А никто! — я вздёрнула нос. Ведьма я или нет? Да за мной весь род Весталей стоит. — И послушайте, господин знахарь, что я вам скажу. Только посмейте ещё набрать себе зверинец для своих опытов! Я вам гарантирую, что вы пожалеете. И мне не надо будет прибегать к ритуалу Тьмы, я задавлю вас силами матушки-природы.

— Да как ты смеешь мне угрожать?! — вновь вспылил Мефодий. — Убирайся прочь из моего дома!

— Да я сама не собираюсь здесь задерживаться ни на минутку. Ещё замуж за него хотела! Что глаза вытаращил?! Уже не хочу! — развернувшись, я бросилась из столовой прочь. Добежав до своей чердачной конуры, быстро собрала вещи, подхватила саквояж, и через пару минут уже покидала негостеприимный дом жениха номер два. Когда отошла достаточно далеко, с облегчением выдохнула. Мне до последнего казалось, что Мефодий меня догонит и станет ругаться.

— Как ты попал в зверинец? — спросила у подозрительно молчаливого Биба. Я шла по направлению к дому Марьяны, неся потрёпанного хорька в свободной руке.

— Случайно, мне словно кто-то дорогу подсказывал. Раз, два — и влез через окно, которое оказалось приоткрытым, — вздохнув, сознался Биб. — Я уже в первый день разведал, что наше легко открывается, прыгнул с него на дерево и по веткам взобрался на крышу, а уже через неё… Прости, но когда ты мне показала тех несчастных, я спать нормально не мог. Всё размышлял, как их спасти. Правда, не ожидал, что попадусь. И клетки все легко открыл, и окно растворить смог… Думал, что успею сбежать, но бородатый схватил меня за хвост. Уль, я честно не хотел тебя подвести!

— Да ничего ты не подвёл, — я погладила его по гладкой шёрстке, — может, даже помог. А то я этого болвана чуть не напоила.

— Зачем?!

— Как зачем, женить хотела на себе.

Я вспомнила лицо Мефодия, когда выпалила про замужество, и рассмеялась. Он выглядел таким комичным с открытым ртом и вытаращенными глазами! У него, по-моему, даже веснушки от возмущения посветлели. Непонятно, почему, но на душе у меня было легко. Осталось только дойти до Марьяны, чтобы попрощаться и сказать, что с моим трудоустройством «не сложилось», а то принесёт завтра товар, а меня нет. А потом я хотела узнать, где поблизости можно нанять какой-нибудь экипаж.

Минут десять Марьяна причитала и охала, сокрушаясь по поводу своей зелени: она, дескать, только успела обрадоваться, что нашла сбыт, а тут раз — и такое разочарование. И что не умеет нынешняя молодёжь работать! Но потом оттаяла и показала, где найти извозчика. По дороге я купила себе пирожков, Бибу кусочек курицы, и мы отправились домой.