Глава 11 Все с ног на голову

Когда последние отблески магического света растаяли в нежно-розовом небе, площадь погрузилась в удивительную, почти оглушительную тишину. Эта тишина была густой и насыщенной, как после прекрасной музыки или потрясающего спектакля, которые глубоко трогают душу. Люди застыли на месте, всё ещё ощущая эхо общего чуда в каждой клетке своего тела. Им хотелось продлить это восхитительное, ошеломляющее чувство. И эту тишину нарушил громкий, натужный храп, доносящийся из открытого окна кабинета Волшебника Мороза. Все вздрогнули от неожиданности, а потом медленно, как один, повернули головы. Храп прекратился, сменившись сначала кряхтением, а затем и громким, растерянным возгласом: – Что… где я? Сколько времени? Снегире-е-ев? Артем, что происходит?! Артем и Ванда переглянулись. Оба не могли поверить, что это произошло, но голос Мороза не мог померещиться всем. Они бросились в Резиденцию, и за ними, как приливная волна, хлынула вся толпа. Но в кабинет смогли вбежать только Ванда и Снегирев, который коварно прикрыл за собой дверь, а затем застыл за спиной ведьмочки буквально на пороге комнаты. Волшебник Мороз сидел на своём диване, потирая виски и смотря на них затуманенным после сна, но уже осознанным взглядом. Его знаменитая белоснежная борода была слегка растрепана, а на сюртуке виднелось фиолетовое пятно – последний след эликсира «Вещий сон». – Я… я видел самые странные сны, – пробормотал он. – Снеговики с плакатами… летающие отчёты… и какое-то невероятное сияние… – Он посмотрел в окно, на светлеющее небо, и потом перевёл взгляд на Артема. – Снегирев, отчёт. Что я пропустил? И почему у меня голова трещит, будто по ней проехались санями, а сверху попрыгал ещё и какой-то олень? Артем выпрямился во весь свой рост. Он был бледен, истощён, его костюм помят, но в его осанке была несгибаемая уверенность. – Сэр, вы были выведены из строя в результате несчастного случая с доставкой эликсира. До Праздника оставалось две недели. Мороз побледнел. – Сколько меня не было? – Кхм… Две недели, сэр. – Без меня… Но как? – Временным главой Снежегорска, согласно протоколу, был назначен я, – продолжил Артем. Его голос был ровным и чётким, но в нём не было и тени былого высокомерия. – Мы столкнулись с рядом непредвиденных обстоятельств, включая бунт снеговиков, сбой в системе сияния и, в конечном итоге, коллапс главного кристалла-накопителя. Лицо Мороза вытянулось. Он смотрел на Артема, словно тот сообщил, что Большой Земли больше нет. – Коллапс… кристалла… – прошептал он. – Но тогда… Праздник… он… – Праздник, – Артем сделал небольшую, но очень театральную паузу, – состоялся. Более того, по субъективным оценкам и данным остаточного энергетического фона, его КПД и эмоциональная насыщенность превзошли все предыдущие показатели как минимум на триста процентов. Мороз уставился на него, не веря своим ушам. – Как? И тогда Артем совершил нечто совершенно для него немыслимое. Он посмотрел на рыжеволосую макушку ведьмочки и, усмехнувшись, положил ладони на её немного ссутуленные плечи, мягко, но уверенно подтолкнув Ванду к центру кабинета. – Благодаря ей. Забавушкиной Ванде Романовне. И её… нестандартному подходу к решению проблем. Мороз неверяще посмотрел на ведьмочку. И под этим взглядом она почувствовала, как жар поднимается по лицу и заливает щёки. Но мало ей было внимания от главного волшебника, так ещё и Буря с гордым видом уселся ей на голову, словно элемент нелепой невидимой шляпы. Видимо, чтобы придать своей хозяйке максимально нелепый вид. – Эта… молодая особа? – Мороз скептически осмотрел Ванду с ног до головы, задерживаясь на подтопленном рукаве свитера и снова развязавшемся шнурке валенка. – Именно она, – голос Артема прозвучал твёрдо. – Именно её методы, которые я поначалу счёл хаотичными и разрушительными, спасли положение. Когда система дала сбой, именно Ванда предложила решение, лежащее вне всех наших протоколов. Она не стала чинить сломанное. Она предложила создать новое. Смогла убедить всех причастных, что это возможно. И всё получилось. И Артем, к изумлению Ванды, начал самый необычный доклад, который она могла бы от него услышать. Не сухой перечень фактов, а настоящую увлекательную историю. Снегирев рассказал о профсоюзе снеговиков не как о ЧП, а как о первом признаке пробудившейся индивидуальности. Говорил о летающих отчётах как о примере непредсказуемой, но живой магии. Поведал о своём собственном провале с сиянием и о том, как Ванда показала ему другой путь. И, наконец, о том, что произошло на площади – о живой концентрации радости и о невероятном небесном сиянии, рождённом общими сердцами. Он говорил без запинки, без подготовленного заранее выверенного отчёта, глядя то на Мороза, то на Ванду. И в его словах сквозь привычную уверенность пробивалось нечто новое – уважение к хаосу, признание силы чувств и… гордость. Гордость за самую удивительную ведьму, с которой ему пришлось столкнуться в жизни. Когда Артем закончил, в кабинете повисла тишина. Волшебник Мороз смотрел на Ванду совершенно новым взглядом. В нём не было ни скепсиса, ни раздражения. Было потрясение. И любопытство. – Вы хотите сказать, – медленно проговорил он, – что все жители Снежегорска… пели? И от этого родилось то сияние, что я видел во сне? – Не пели, сэр, – поправила его Ванда, набравшись смелости. – Они… подарили празднику кусочек своего счастья. А небесный огонь… сияние… оно просто пришло, услышав нас. Мороз медленно покачал головой, затем провёл рукой по бороде и неожиданно рассмеялся. Это был тихий, удивлённый смех. – Никогда не думал, что доживу до дня, когда протоколы Снегирева будет ломать… живая эмоция. – Он посмотрел на Артема. – Вы утверждаете, что праздник удался? – Более чем, сэр, – Артем кивнул и достал свой неизменный планшет из магии и льда. На его экране мелькали цифры и светились графики. – Данные с Большой Земли уже начинают поступать. Первичный анализ показывает аномально высокий всплеск положительных эмоций в целевых группах. Дети находят желанные подарки. Взрослые чувствуют необъяснимый прилив тепла и надежды. Всё случилось. Может, не так, как мы планировали, но… возможно, именно так, как должно было случиться. Мороз снова уставился в окно, на просыпающийся город. – Невероятно, – прошептал он. – Абсолютно невероятно. – Потом он вздохнул и повернулся к ним. – Что ж. Поздравляю вас обоих с успешным выполнением миссии в условиях… чрезвычайно осложнённых обстоятельств. Снегирев, ваш отчёт я рассмотрю позднее. А вас, юная леди… – он посмотрел на Ванду, – мне, кажется, следует поблагодарить. И, возможно, предложить вам официальную должность. Скажем, «Координатор по непредвиденным обстоятельствам и альтернативным методам решения задач». Как вам? Хотите работать в резиденции? Ванда расплылась в счастливой улыбке. – Спасибо, сэр! Очень хочу! – Прекрасно, – Мороз снова сонно кивнул. – А теперь, если вы не против… действие эликсира прекращается, а я… я чертовски устал. От волшебного сна. Он снова откинулся на диван, и через мгновение его дыхание стало ровным и глубоким. На этот раз – естественным сном уставшего человека. Толпа стала потихоньку расходиться, перешёптываясь и бросая на Ванду и Артема взгляды, полные благодарности и какого-то суеверного восторга. Вскоре в кабинете остались только они двое да Буря, слетевший с головы ведьмочки и устроившийся на спинке дивана. Артем обернулся к Ванде. В опустевшем кабинете в лучах восходящего солнца он выглядел невероятно усталым, но спокойным. Таким спокойным, каким она его ещё не видела. – Ну вот, – сказал он тихо. – Всё закончилось. – Закончилось? – переспросила Ванда. – Или только начинается? Артем-маг уступил место Артему-мужчине, и в его взгляде мелькнула та самая улыбка, что была на площади. – Для Снежегорска, возможно, закончилось. А для меня… – он запнулся, подбирая слова. – Для меня, кажется, ты только что перевернула всё с ног на голову. В хорошем смысле этого слова. Он подошёл к окну, глядя на залитый утренним светом город. – Я всю жизнь считал, что магия – это контроль. Точность. Расчёт. А ты показала мне, что самая сильная магия – это… чувства. Эмоции, испытываемые по отношению к себе, к другим, к миру. Даже если этот мир состоит из непослушных снеговиков и летающих отчётов. Ванда подошла и встала рядом. – А ты показал мне, что даже в самом строгом порядке можно найти красоту, – сказала она. – И что хаосу иногда нужны… уверенные направляющие руки. Артем повернулся к ней. Солнце золотило его обычно бледные щеки и отражалось в серьёзных глазах. – Ванда, – произнёс он, и она вздрогнула – он впервые назвал её по имени. Без отчества. Просто «Ванда». – Спасибо тебе. За всё. За то, что врезалась в тот сугроб. За то, что усыпила моего босса. За то, что не дала мне сломаться. И за то… что научила меня снова чувствовать. Он замолчал, словно испугавшись собственной откровенности. Ванда смотрела на него, и сердце её колотилось где-то в горле. Она видела в его взгляде то же самое, что чувствовала сама – новую, хрупкую и такую сильную связь, возникшую между ними сквозь все ссоры, непонимание и совместно пережитый локальный апокалипсис. – Пожалуйста, – прошептала она. Они молча стояли у окна в луче утреннего солнца. Слова им были уже не нужны. Всё было сказано тем небесным сиянием, что они создали вместе. Буря, наблюдая за ними, мудро закрыл глаза. Ему, кажется, впервые не о чём было ворчать. Где-то вдалеке прозвенел колокольчик, возвещающий о начале нового, спокойного дня. Самого первого дня их новой, общей истории.