Глава 12 Любовь вопреки графикам

Последующие два дня в Резиденции напоминали расслабленное затишье после бури. Волшебник Мороз, окончательно пришедший в себя, погрузился в изучение отчётов, которые на этот раз пестрели не только цифрами, но и субъективными наблюдениями и даже эмоциональными отступлениями. Он то и дело вызывал к себе Артема, и их разговоры за закрытой дверью длились часами. Но теперь из-за этой двери доносился не только ровный гул голоса Артема, но и громкий, счастливый и всё ещё удивлённый смех Мороза. Ванде выделили маленький, но собственный кабинет, на двери которого красовалась табличка: «Координатор по непредвиденным обстоятельствам». Кабинет находился в самом конце коридора на административном этаже, рядом с архивом. И за пару дней его стены уже успели украсить несколько лёгких подпалин и один жизнерадостный, напоминающий пляшущего паука, узор на потолке, оставшийся после попытки создать «вечно горящую и абсолютно безопасную новогоднюю гирлянду». Буря здесь облюбовал подоконник и с важным видом наблюдал за суетой во дворе, принимая вид крайне важного начальника, удалившегося на покой, но всё ещё держащего руку на пульсе. Ванда испытывала смешанные чувства. С одной стороны, её охватывало головокружительное счастье и осознание своей значимости. Она наконец нашла не только своё место, но и призвание. К ней начали обращаться за советом, и её «альтернативные методы» не просто терпели из необходимости – в них действительно начинали верить. С другой стороны, её терзала непонятная, щемящая тоска. Она часто ловила себя на том, что ищет в коридорах знакомую фигуру с прямой спиной и широкими плечами, а за обедом её взгляд невольно устремлялся к столу, за которым Снегирев обычно сидел один, но тот всё время оставался пустым. Артем был загружен по горло. Помимо составления отчётов, ему нужно было стабилизировать все системы после «протокола Забавушкиной» и разобраться с делами, накопившимися за две недели хаоса. Казалось, он был везде одновременно: в цеху снежинок, в лаборатории, на фабрике. Его ледяной планшет мигал десятками уведомлений. Однако те, кто давно работал с ним, заметили изменения. Он по-прежнему не терпел небрежности, но его замечания стали мягче. Однажды он публично поблагодарил эльфа-стажёра за предложение, которое логически выглядело безумным, но имело креативный подход. Снегирев не солгал Ванде: она действительно научила его жить по-другому. В коридорах, на совещаниях, изредка в перерывах они пересекались. Их беседы были деловыми, краткими, полными взаимного уважения. Однако между ними оставалось нечто невысказанное, что не находило времени для обсуждения. Это чувство тлело в их сердцах, родившись вместе с танцем небесного огня. С каждым днём, с каждой вежливой фразой: «Добрый день, Снегирев», «Здравствуйте, Забавушкина», оно нарастало, становясь всё более значимым. На третий день, ближе к вечеру, Артем возник на пороге её кабинета. В руках он держал папку из кабинета Мороза с грифом «Совершенно секретно. Снежно». – Ванда, – произнёс он, снова обращаясь к ней по имени, отчего у неё внутри всё перевернулось. – Мне нужна ваша помощь с финальным отчётом. Там есть моменты, которые… вы понимаете лучше. Она кивнула, не в силах ответить, и проводила его до своего стола. Артем сел на стул для посетителей, открыл папку, и они погрузились в работу. Он был как всегда собран, задавал чёткие вопросы о её восприятии тех или иных событий. А она, путаясь в словах и активно жестикулируя, пыталась объяснить необъяснимое – как она чувствовала энергетические потоки, почему решила, что снеговикам нужен именно профсоюз, как поймала тот самый ритм «Симфонии». Артем внимательно слушал, аккуратно делая пометки своим каллиграфическим почерком. В какой-то момент Ванда, увлёкшись, вскочила на ноги и замахала руками, изображая, как она «управляет ветром». Артем отложил ручку и с интересом наблюдал за ней. Его взгляд вызвал у Ванды смущение, и она, опустив руки, спросила: – Что? Я снова говорю глупости? – Нет, – спокойно ответил он. – Ты просто… очень эмоционально рассказываешь. И это замечательно. Он закрыл папку. – Отчёт можно завершить завтра. Уже поздно. Снегирев оказался прав. За окном давно стемнело, и в коридорах царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Даже Буря, уютно свернувшийся клубком на подоконнике, давно спал. Вот только Ванде совсем не хотелось расставаться. Тем не менее Артем, сжав документы в руке, встал, заставив ведьмочку закусить губу. Однако вместо того чтобы уйти, он подошёл к окну и устремил взгляд на заснеженный ночной город. – Сегодня я получил официальное предложение от Мороза, – произнёс он, не оборачиваясь. – Возглавить новое направление – изучение и интеграцию резонансной магии в работу Резиденции. Ванда замерла. – И… что ты ответил? – Я сказал, что подумаю, – он повернулся. Его лицо в свете настольной лампы выглядело серьёзным. – Раньше я бы сразу согласился. Это логическое продолжение карьеры. Но теперь… я не уверен. – Почему? – прошептала она. Снегирев сделал несколько шагов по кабинету, остановился посреди помещения и уставился на смешное пятно на потолке. – Я понял одну важную вещь, – сказал он, снова взглянув на Ванду. В его глазах мелькнула та самая уязвимость, которую она уже видела в момент его провала. – Всю жизнь я могу изучать эту магию, составлять графики и выводить формулы, но никогда не смогу творить её так, как ты. Источник этой магии… не здесь. – Он коснулся своего виска кончиками пальцев. – А здесь. – И перенёс ладонь к груди. Артём подошёл так близко, что Ванда ощутила исходящее от него тепло. – Все эти дни я пытался вернуться к прежней жизни, к порядку, к контролю. Но у меня ничего не выходит. Потому что я вижу тебя везде: в отчётах, в оживших снеговиках, в каждом луче северного сияния. Ты вторглась в мой идеально упорядоченный мир и перевернула его. И самое ужасное, самое прекрасное, что я не хочу, чтобы всё стало как прежде. Мне этого уже будет мало. Ванда слушала, затаив дыхание. Её сердце билось часто, сильно, гулко. – Я не знаю, как это правильно выразить, – его голос дрогнул. – У меня нет подходящих инструкций. Но когда я смотрю на тебя, я понимаю, что все мои графики и планы теряют смысл по сравнению с одной твоей улыбкой. Самая большая ошибка в моей жизни – не провал с сиянием, а почти упущенная возможность быть рядом с тобой. Пытаясь втиснуть тебя в рамки своих привычек, я чуть не потерял тебя, Ванда. Я избегал тебя, не хотел понять, раздражался каждый раз, когда ты делала что-то иначе. Даже поначалу думал, что было бы лучше, если бы ты скорее покинула Резиденцию. Сейчас мне стыдно за своё поведение. И я надеюсь, что не всё ещё потеряно. Что ты сможешь быть с таким занудой, как я. Он умолк, предоставляя Ванде время, чтобы переварить услышанное. Она не отрывала от него взгляда, её глаза были широко раскрыты, а слова не шли с языка. С каждой минутой тишины воздух в комнате становился всё плотнее. Артему даже показалось, что ему трудно дышать. Но причиной этому было не что иное, как волнение, к которому он всё ещё не мог привыкнуть. В молчании прошла целая вечность. – Ты… – начала Ванда, и голос её сорвался. Она сглотнула и попыталась снова. – Ты же всегда говорил, что я – катастрофа. Источник непредвиденных обстоятельств. Уголки его губ дрогнули в улыбке. – Так и есть. Ты – самая прекрасная катастрофа в моей жизни. И я… я, кажется, совершенно безнадёжно в тебя влюблён. В такую, какая ты есть. Временами неуклюжую, непредсказуемую, искреннюю Ванду. Со всеми твоими ожогами на рукавах, развязанными шнурками и этой удивительной, нескончаемой верой в чудо. Он взял и сказал это вот так запросто. Без сомнений, заминок и даже без планов и графиков, которые так любил ещё две недели назад. Ванда смотрела на него, и всё внутри неё пело. Она видела в его глазах море эмоций: и волнение, и тёплый огонёк, и нежность, и восхищение. Всё это смешалось в удивительный коктейль, отчего взгляд Артема был полон особенной теплоты, направленной на неё, Ванду Забавушкину. – А я, – выдохнула она, – кажется, влюблена в самого упрямого, занудного и самого прекрасного волшебника на свете. Который ради меня научился слушать ветер, танцевать со снежинками и петь о своём счастье. Дрожащие пальцы ведьмы коснулись чуть колкой от щетины щеки мага, и он поймал её ладонь, мягко сжал в своей, чуть потянул, вынуждая сделать крошечный шаг вперёд. И когда Ванда подняла лицо, чтобы посмотреть ему в глаза, он наклонился и коснулся её губ поцелуем. Совсем не идеальным. Не заученным. Нежным. Осторожным, немного пугливым, и тут же срывающимся в более уверенный, чтобы через пару секунд снова стать волнительно-трепетным. Это был их поцелуй. В чём-то изучающий. В чём-то неуклюжий. Артем, запутавшись пальцами в волосах ведьмочки, случайно дёрнул за спутанную прядь, а она вовсе не изящно фыркнула прямо ему в губы, от чего они оба чуть не рассмеялись, но слишком были увлечены, чтобы отвлекаться. Но это был настоящий поцелуй. Самый правильный и самый лучший именно для этой пары. Когда их губы наконец разомкнулись, Ванда неожиданно для Артема уткнулась лбом ему в грудь и обняла. Просто и незатейливо, будто делала это каждый день или мечтала об этом уже не один день. На секунду замерев, Артем тут же обнял её в ответ, прижимая к себе бережно, но крепко. Так, будто боялся, что стоит только разомкнуть руки – и она исчезнет, будто её и не было. Неожиданно освещение в комнате, мигнув, погасло, и они остались стоять в свете луны, заглядывающей в окно и смотрящей на пару влюблённых с понимающей, мудрой улыбкой. Ванда, прикрыв глаза, слушала, как бьются их сердца. А Артем, пользуясь тем, что его очаровательная ведьмочка сейчас на него не смотрит своими огромными удивительными глазами, решил признаться: – Знаешь, – тихо сказал он, и его губы коснулись её волос, – я все эти дни думал… анализировал, прокручивал в голове. Ничего не было по плану. Ни одного пункта. Всё пошло наперекосяк с самой первой секунды, когда ты врезалась в тот сугроб и влетела в мою жизнь, как ураган. – И? – спросила ведьмочка и потерлась щекой о его плечо, с удовольствием вдыхая особенный аромат, присущий только Снегиреву. Он всегда пах по-особенному – морозом, старыми книгами и чем-то неуловимо своим, родным. – И я ни о чём не жалею, – тут же уверенно ответил Артем. – Ни об одном твоём проваленном заклинании. Ни о бунте снеговиков. Ни о пролитом эликсире. Ни о своём собственном провале. Потому что каждая из этих катастроф, каждая нестыковка, каждая ошибка… все они, как ступеньки, привели меня к тебе. И знаешь, кажется, у меня появился новый проект. Неожиданный. Но он мне нравится. Очень… кхм… увлекает. – Мм-да? – Ванда вскинула удивлённый взгляд. Слишком уж странной показалась ей такая смена темы. – И что это за проект? – Сложный, непредсказуемый, но оттого самый интересный в моей жизни. Он называется «Мы». На глаза ведьмочки вдруг навернулись слёзы. Их вызвала щемящая нежность и огромное счастье от его слов. Под чуть встревоженным взглядом Снегирева она шмыгнула носом и, широко улыбнувшись, спросила: – А у тебя для этого проекта что, и план уже есть? График? Срок исполнения? Конечно, она подшучивала над ответственным магом. Но всё же ей было любопытно, что же он ответит. Только Артем не хотел шутить на эту тему. Для него все эти чувства, желания, влюблённость были чем-то новым, но настолько прекрасным, что терять это он не собирался. А потому ответил со всей серьёзностью: – Нет, – он покачал головой, и в его глазах плескалась такая нежность, что у Ванды снова перехватило дыхание. – Этот проект – бессрочный. Со всеми вытекающими последствиями в виде перманентного хаоса, регулярных непредвиденных обстоятельств и… надеюсь, бесконечного количества совместных, самых прекрасных волшебных сияний. Он наклонился и поцеловал её. Снова. Но теперь это было не просто прикосновение губ, а глубокий, страстный поцелуй, в котором чувствовалась вся его решимость и та любовь, которую он так долго скрывал даже от самого себя. Ванда, отвечая на его поцелуй, осознала простую, но важную истину: все события последних недель были лишь подготовкой, прелюдией к чему-то большему. Этот вечер, их разговор, признания – всё это стало началом их общей истории, их новой сказки. Словно в подтверждение её мыслей, за окном медленно начали падать первые снежинки нового дня. Они кружились в спокойном, изящном танце – идеальном, как все расчёты Артема, и уникальном, как каждое колдовство Ванды.