Глава 15. Неожиданные идеи профессора Дюкре, и его помешательство на Гривене

— Посмотрите какой осанка! Какой скорость! Грация! — восхищенно говорил профессор Дюкре нашей приунывшей и полуживой группе — ведь комплиментами осыпали не одного из нас.

Он возвышался этаким Гулливером в центре зеленого поля, в то время как мы образовывали беспорядочное кольцо тел вокруг его высокой фигуры — кто-то едва дышал, но продолжал сидеть, в то время как другие, наплевав на всякие приличия, откровенно распластались на земле, без всякой надежды прийти до конца пары к состоянию «полусидя» — профессора это нисколько не смущало. Он только раз скривился, назвал нас «жалкий кучка полудохлик» и начал оду небезызвестному студенту.

Я посматривала на Кайли, чья голова лежала на моих коленях, гладила ее по темным густым волосам и подумала, что, в принципе, если взять подругу за руки и таким образом начать тянуть, не поднимая, то до нашего общежития дотащить ведьмочку вполне может получится…

Никто не был готов к тому, что профессор в самом начале второго семестра вдруг решит — без всякого предупреждения! — устроить не простой урок по полетам.

Да и маленькие мешочки на его поясе не вызвали ни у кого подозрений — как оказалось, зря. Надо будет теперь ко всем внимательно присматриваться.

Мы-то думали, что это новый модный элемент гардероба Дюкре, но, когда Грэшнек первым оказался в небе, профессор, подпевая что-то себе под нос, развязал один из мешочков. Оттуда со свистом вылетел ветер и, как гончая собака, помчался на студента в небе.

Тим орал так сильно, борясь с вихревым потоком, и в итоге столь трагично грохнулся с метлы, что повторять его участь никому не хотелось.

Профессор, конечно, поймал его с помощью магии еще в воздухе и аккуратно опустил на землю, кинув в парня сухое «неуд», а потом с улыбкой обратился к нам

— «Кто хотеть в зон турбулентность? Это весело, кровь бултыхать, адреналин скакать! Только не надо так сильно кричать! Жалейте профессорский перепонка. Я один, вас многа. Если все орать, мои уши подыхать! Я красивый мужчин в сил расцвете, зачем вы хотеть меня травмировАть.»

Желающих по доброй воле повторить участь Грэшнека было мало — то есть, они полностью отсутствовали, и профессора наше молчание не впечатлило. Расстроило.

— Какой скучный групп. У меня от ваших лиц поджелудочный страдать. Вы же ведьма и маг, а не зайчишка-трусишка… — очередной этап тишины и профессор демонстративно и громко вздохнул, взмахнул пальцами, сверкая множеством колец, и материализовал в воздухе список нашей группы. — Тогда следуем букве алфавит. Такс… Авлэн, сесть на метла и лететь к кольца. Вперед, ведьмочка! И помнить — рот на замок, ключ пока-пока.

Нас всех ожидала эта участь. Некоторые старались не кричать — безуспешно, не все же… Другие открывали в себе новые грани голоса и пытались всеми способами удержаться на метле, потому что вихревые потоки, если студент ошибался в траектории, могли начать крутить мага, как поросенка на вертеле, или кидать из стороны в сторону похуже самых страшных аттракционов.

Меня, как и остальных, немного страшило предстоящее испытание, но на деле все оказалось не таким ужасным.

Адреналин действительно бурлил в крови и пару раз я визжала, но вовсе не от испуга, а от того, что смогла удержаться на метле, несмотря на тревожные моменты. Признаться, мне было весело, и я бы даже согласилась повторить, но рисковать говорить об этом не стала.

Вторым счастливчиком, сумевшим справиться с магической турбулентностью был Генри Клен. Он же был и тем, кто решил прервать пламенную тираду профессора над телами учеников, тихо сказав:

— Он же не в нашей группе…

Дюкре резко остановил свой восторженный речевой поток и удивленно посмотрел на своего студента. Пожал плечами, спрашивая:

— Это разве проблемА? Тогда поднимать свои попа, узнавать его расписаний и бежать смотреть, когда его занятия. — профессор даже не думал шутить. — Я хочу, чтобы все стремиться летать, как Гривен. Он справился разом с три мешочка. А вы не хватать кислород после один! Не стыдно? Мой бедный сердце грустить и страдать. — профессор развел руками. — Быть так же суров не надо. Его суровость вполне хватать на весь университет, и даже на территорий Шайон немного хватать. — по группе прошелся смешок, — Но я хотеть, чтобы все летали, как он! — маг упрямо топнул ногой, одетой в остроносую, расшитую бисером туфлю, что делала его похожим на джина французских сказок. На этот раз профессор был в темно-фиолетовом одеянии с громоздким шарфом зеленого цвета, который, сделав один свободный оборот вокруг шеи, спускался вниз до самого пояса.

— Никто из первокурсников в группе Йена не может обыграть его в скоростную метлу. — прошептала вдруг Кайли, приоткрыв глаза. — С ним даже старшекурсники начали соревноваться.

— Откуда ты все знаешь? — удивилась я.

— Птички нашептали, — подмигнула она мне, — Но вот ты…

— Клен, Ходж, вставать! Быстра! — неожиданно скомандовал профессор. Подруга тут же убрала голову с моих колен, и мы одновременно с Кленом вскочили на ноги.

Слова и голос профессора подействовали на всех, в ряды валяющихся будто ударили электрошокерами и уже через минуту все — немного помятые — сидели на траве и с любопытством глазели на нас с Кленом.

С детства терпеть не могу оказываться в таких ситуациях.

— Все знать, что вы в эта группа лучший. И не только в эта, — сузив глаза, словно хищник, мужчина пытливо посмотрел на меня, но обратился к однокурснику. — Клен, ты слишком сильна хватать метла! — и профессор сразу же изобразил, как Генри обеими руками, со всей силы, цепляется за метлу.

— Она тебе предлагать: «дорогой, давай летать више, бистрее, до самих небес достигать…», но ты как будто пугаться, сомневаться и не хотеть. Ты нервно отвечать: «дорогая, давай не сегодня, у меня болит голова, камни в почка…» — наши однокурсники начали хихикать, прикрывая рты.

— Отпусти свою сдержанность, мальчик, и ты почувствуй новый скорость. — бедный Клен стоял красный, как спелый помидор. Изменения в цвете его лица не остались тайной. — Ладно, как жареный рак краснеть не нада, садись на свой места. Думай над мой слова. А ты дорогая… — профессор повернулся ко мне, а Генри, счастливчик, разом перестал быть жертвой, передавая все права и привилегии ведьме Ходж.

Ребята во все глаза уставились на меня.

Вот же кошмар…

— Ты прекрасный ведьмочка, но чуть-чуть ненормальный… — в группе загоготали, я же скептически повернулась к Кайли, которая, широко улыбаясь, показывала мне большим и указательным пальцем это самое «чуть-чуть».

— Нет, ты не бояться летать, не бояться скорость, не держаться обе рука, иногда даже без рук летать, — маг воодушевленно округлил глаза, а затем резко посерьезнел и обратился к группе. — А вы, хохотуны, не сметь так пробовать, иначе раз-раз, стена привет, земля пока, и всадник без голова вас все видать. Сейчас смешно, но без шея жить не волшебна. — Дюкре задумчиво погладил один из камней на указательном пальце левой руки и вновь посмотрел на меня — Ты летать так изящно маленький ведьмочка, почти как мой любимый Гривен, прекрасна! Но! Безумна… так страстно, что забывать думать, забывать голова. А метла должна всегда помнить, что ты ей управлять. Главный всегда ты, иначе опасно… — смешки вернулись и стали отчетливее, и профессор, казалось, только сейчас обратил на них настоящее внимание. Он обвел критичным взглядом группу.

— Ты лучший среди девочек — громко произнес колдун и все девушки резко перестали смеяться, — И уж точно лучший среди мальчишка этой группы. Клен не считаться. — к тишине присоединились и ребята. — Поэтому я хотеть тебя или Генри ставить соревноваться с Гривен!

— Что? — я не поняла, задала ли вопрос одна, или мы озвучили его вместе с Генри.

— Да-да, я знать, эта мысль прекраснА! Соревновательный дух, — радостно продолжил маг, — Я в вас пробуждать. Группа, вы согласны смотреть на гонка?

— Да! — воодушевленно и чересчур бодро ответили все. Даже те, кто якобы не мог двигаться. Лежали бы себе спокойно дальше, в состоянии анабиоза они мне нравились больше.

— ПрелестнА! — предвкушающе потер руки наш преподаватель, — Через две недель вы дорогие Ходж и Клен будете бороться за Гривена, как за кусочек сладкого пирога!

— Вот до чего мерзкие у него сравнения, — поморщилась Кайли, — Фии… но идея мне очень нравится.

— Будем делать ставки, дорогуши? — никак не унимался профессор. А у меня тем временем почти начал дергаться глаз, как у Кайли.

— Дааа!! — весело закричали ребята.

Абсолютно все, кроме меня, были уж слишком воодушевлены этой мыслью. Даже Клен улыбался и что-то оживленно обсуждал с другими парнями.

— Да чего ты так нервничаешь? — говорила мне Кайли, когда мы шли в столовую. — Клена ты с легкостью обгонишь, сама знаешь.

— Я ему недавно проиграла, поэтому не была бы так уверена. — начала было я, но подруга отмахнулась от моих сомнений и с блеском в глазах продолжила:

— А потом у тебя будет один на один с твоим… — ведьмочка кинула на меня чересчур красноречивый взгляд.

— Не смотри так на меня! Я не понимаю, о чем ты. Совсем.

— Главное, голову не потеряй во время соревнований с Йеном, — не унималась Кайли, — Вдруг именно на это намекал профессор. — и она мне хитро подмигнула

— Моя твоя не понимать.

— Да-да, конечно-конечно, мадамн!

Через неделю я ошеломленно промолвила:

— Это еще что такое? — наблюдая, как рядом с ежедневным расписанием групп в просторном холле центрального корпуса, на той половине, где светились всякие объявления, приглашающе мигали программы волшебных кружков и красным сияли списки должников, появилась еще одна колоритная вывеска.

Скоростная Метла — Выбери лучшего первокурсника

— гласила яркая надпись, вокруг которой безостановочно друг за другом летали маленькие шустрые метелки, оставляя за собой искрящийся золотой след.

Под этим безобразием в воздухе парили четыре мини-фигурки студентов. Они радостно махали своими маленькими ручками проходящим мимо абитуриентам и подпрыгивали, выражая тем самым восторг, если кто-то останавливался сделать за них ставку.

Гривен, Ходж, Клен и Эллит — гласили таблички.

Последней была девочка из параллельного класса. Я иногда видела ее в коридоре, но об успехах на метле ничего не слышала. Интересно, она тоже не в восторге от этой идеи, как и я?

Под каждой фамилией размещался иллюзорный мешочек с цифрой, указывающей сколько голосов получил тот или иной участник.

— Тотализатор, — развеяла мои страшные сомнения, подошедшая Кетти. — У мистера Дюкре нестандартный подход к обучению. — подруга мечтательно вздохнула. — Импозантный и загадочный мужчина, жаль немного староват.

Пока я недоверчиво косилась на ведьмочку, укрепляясь во мнении, что ее привлекают исключительно мужчины постарше, Кайли, стоящая слева от меня, тоже решила добавить свою ложку дегтя в бочонок с ядреной дегтярной кислотой.

— Твоя мини-версия такая милашка, что я не выдержала и отдала свой голос за тебя.

— А это вообще законно? Заниматься такими вещами в стенах учебного заведения?

Может, и правда, университету нужен директор, иначе кому мне сейчас идти с жалобой?

— Это же не игра на деньги. — улыбнулась Кетти и, сделав шаг к смущающему меня объявлению, тыкнула пальцем в мешочек под фамилией Ходж. Тот на миг слегка раздулся, будто проглотил новую монету, цифра на нем изменилась, а потом сборщик голосов принял прежнюю форму.

Моя фигурка тут же радостно подпрыгнула, улыбнулась от уха до уха и приветливо помахала сделавшей на нее ставку студентке.

Стыд крепкими клешнями вцепился в мои плечи, умоляя закрыть лицо руками и бежать. Желательно без душераздирающего крика, чтобы не привлекать внимание.

А вернуться только при условии, что я сделаю полную пластику лица и сменю фамилию. Вокруг ведь толпами проходили студенты, останавливались, обсуждали, смеялись, бурно спорили и видели это .

Но, к счастью, никто не тыкал в меня пальцем и не начинал открыто сравнивать с рыжей миниатюрой, потому как, хотелось возмутиться вслух — работа была сделана явно некачественно. Халатно. Создатель объявления очевидно подошел к делу безответственно, и мой шоколадный цвет с небольшой рыжиной был передан таким образом, будто он в действительности целиком рыжий и лишь чутка шоколадный, что, конечно же, совсем не так!

— Проигравшие ничего не теряют, а верно угадавшим победителя достанется набор конфет в виде метелок. Так, что Мэл, будь добра, приди первой. Их гномы подготовят специально для вашего соревнования, разве не здорово?

— Да, Мэл, мы в тебя верим. — кивнула, соглашаясь Кэтти. — Кстати, вы заметили, что фигурка Гривена единственная не подпрыгивает от радости и не испепеляет всех своей улыбкой?

— Ага, все образы переданы предельно качественно и реалистично.

— То есть, я вот так прыгаю каждый раз, когда счастлива? — возмутилась на подруг, и сама не заметила, как уперла руки в бока.

— Ну… — задумчиво потянули две хитрые ведьмочки и, взяв меня под локти, быстро повели к выходу.

— А почему, кстати, ты отказала тому второкурснику в свидании? — ловко сменила тему Кетти. — Я вот не одобряю твое поведение. Он показался мне веселым малым.

— Мне кажется, Дилан тоже хочет позвать нашу Мэл, но не решается. — хихикнула Кайли, — Особенно после того как стал свидетелем того, как она отбрила бедолагу. — я понимала к чему весь этот разговор, но так быстро сдаваться не желала, а потому посмотрела на них строго и пробурчала:

— Я так не прыгаю, когда радуюсь. Да я вообще не прыгаю, словно умалишенная мультяшка. И волосы у меня другого цвета!

— Да-да, совсем не такого, — бессовестно смеялись подруги.

Весь остаток учебного дня, я никак не могла сосредоточиться на парах. Пыталась вслушиваться в голоса профессоров, честно записывала лекции в тетрадь, но информация мерно влетала в одно ухо, не побуждала к активности ни один нейрон головного мозга и тут же вылетала в другое.

Когда профессор Дюкре только огласил свою оригинальную идею, она сразу показалась мне кошмаром, а сейчас еще и приобрела масштабы грандиозного катаклизма — ведь теперь осведомлены не только группы первокурсников, но и все учащиеся академии.

Я так надеялась, что соревнования пройдут в каком-нибудь тихом камерном месте, без лишних глаз и ушей.

Страшно представить, чего можно ожидать в действительности.

Но больше всего меня смущал один кандидат.

Несмотря на все мои попытки убедить сердечную мышцу в правоте фразы «ну, подумаешь, Йен Гривен», она при одном упоминании его личности или при мельтешении его этой высокой фигуры в коридорах университета, начинала биться в иступлено-невротическом ритме. Чем сильно раздражала.

Я даже пару настоек собственного приготовления попробовала применить, но они оказались бессильны перед симптомами, которые охватывали организм. Про себя окрестила недуг «Гривенокардией средней тяжести». И со вздохом признала, что лекарства не существует.

Сам же возмутитель моего сердечного спокойствия совершенно точно ни капельки не переживал насчет предстоящего соревнования. Он, как и всегда, оставался полностью невозмутим. Ходил с приклеенным к лицу выражением: «я еще в младенчестве познал высшую ступень равнодушия, мирские заботы не смеют коснуться даже моего ногтя».

Если кто-то решался спросить его про предстоящие гонки, как например звонко кокетничающие девушки или с азартом интересующиеся ребята, Йен просто пожимал плечами и шел дальше своей дорогой.

Мы пару раз виделись с ним в библиотеке, но только здоровались, и ничего больше.

Совсем.

Даже ни единого: «как дела?» «как каникулы?» «мы вроде начали немного общаться, а потом я резко ушел в свою фазу угрюмной жизни, так это потому что…» — нет, ничего такого не было.

Я ругала себя за беспорядочно возникающие в голове мысли подойти к нему самой, найти незначительный предлог — мало ли, никак не получается отыскать нужную книгу, а позвать синекрылок, которые появятся по первому зову, моя голова не додумалась. Но это бы значило стать одной из тех хихикающих вокруг него девушек, жадно желающих любым способом привлечь внимание Гривена. А такого я точно не хотела. Нет. Лучше одиноко и желательно молча вздыхать вдали, а потом с головой уходить в новую книгу.

Без сомнения, в умении накручивать себя, словно нитка на катушку, мне не было равных.

Но вчера я стала свидетельницей немыслимой сцены. Она потрясла настолько, что у меня вполне мог бы задергаться глаз. Только вот собственные очи отказались двигаться, дабы не потрясывать открывшуюся перед взором картину, поэтому вместо них колыхнулись внутренние органы.

Я, как и обычно, зашла в библиотеку, поздоровалась с мастером Ситраном, улыбнулась что-то щебечущим синекрылкам и направилась к своему месту. Йен уже сидел на своем темно-синем диване, поэтому я по привычке кинула ему вежливый «привет», получила тут же свой сухой паек в ответ, прошла мимо студента, сделала пару шагов и замерла.

Наверное, мне показалось — подумала я. — Точно, ведь не могла она…

И я медленно, как статуя, умеющая только крутиться, но не способная двигать конечностями, повернулась к дивану, на котором устроился маг. Студент увлеченно читал книгу, которая лежала на широком левом подлокотнике, а на его коленях разместился кое-кто светлый и мурчащий, чью спину гладила правая рука студента, плавно водя пальцами по мягкой шерстке животного.

Оказывается, она могла!

Вот же маленькая предательница!

А о том, что шерсть точно мягкая, я не сомневалась — довольно мурчащим питомцем была моя Лилу.

Моя!

Плотно закрыв рот, дабы не выдать бурлящий во мне поток смешанных чувств нечленораздельными протестующими мычаниями, мысленно посылала сигналы котенку, приказывая немедленно слезть с чужих коленок и сию же секунду идти ко мне.

Лилу не спешила, только нагло открыла один глаз и посмотрела на меня. Эта пушистая маленькая коза хитро улыбалась, а затем в голове возникла цепочка мыслей.

Йен не знает, что Лилу мой питомец. Если Лилу прыгнет ко мне — он узнает. А учитывая тот факт, что Гривен наверняка осведомлен о некой связи между предпочтениями хозяина и питомца… Конечно, это не наш с Лилу случай, но мало ли что там Йен подумает.

Вот пускай в неведении и остается.

Ладно, не прыгай. Уговорила.

Кошка закрыла обратно свои глазки, еще сильнее заурчала и повернулась на спинку, подставляя магу свой животик — ласка, которая позволялась только мне. Исключительно. И никому больше!

Гривен улыбнулся и накрыл маленькое тельце своей широкой ладонью — я вспыхнула, потеряла дар речи и у меня начался приступ гривенокардии. Острый. А маг будто почувствовал что-то странное, нахмурился, поднял голову и удивленно уставился на меня. Вопросительно.

Дальше стоять в новой для себя роли ревнивого наблюдателя означало сдать себя со всеми магическими потрохами.

Фыркнув и пролепетав что-то маловразумительное, дабы точно отвадить от себя всякие подозрения, я расправила плечи и пошла к своему любимому креслу.