Глава 1

Меня зовут Сильвеста Норрис, и я ничего не помню.Родители нашли меня едва живую рядом с Источником Тьмы три недели назад. Но пусть мои силы восстановились, память возвращаться не спешит.

Поэтому я собираюсь в столицу. Говорят, в Академии Шаддара новый набор, потому что старые студенты почти все закончились. Но думаю, что именно там мне помогут вспомнить, что со мной произошло.

Или же я сгину, как и остальные.

А еще говорят, что уже скоро из Светлого мира вернется боевая четверка Шаддара, а их капитан - что за романтическая история! - даже шагнул в Источник, чтобы спасти свою возлюбленную.

Он выжил, а она нет.

Но мне-то какое до этого дело? Для меня главное - вернуть память… Ну и купить себе чулочки. Уж очень хочется!

Глава 1

День клонился к закату, а я все еще работала в поле, хотя уже скоро с неба должны были исчезнуть последние проблески света.

К ночи со стороны Черных Гор до нашей деревни могла докатиться еще и гроза – над темными пиками сверкали фиолетовые молнии, но сегодня они были непривычно яркими, а до моего слуха то и дело долетали отдаленные раскаты грома.

Грохотало порядком, и все это перемежалось с завываниями ветра.

С каждым часом звуки становились все громче и громче. Гроза определенно двигалась в нашу сторону, но она все еще могла зацепиться за Отроги Демонов, которые защищали вход в долину, и остаться в горах.

Такое уже случалось, я сама была тому свидетелем.

Но была ли наша долина безопасным местом?

Я бы так не сказала – потому что с другой стороны от гор огромным бездушным столбом чернел Источник Тьмы, и от нас дотуда было и рукой подать.

Тьма вырывалась из-под земли и убегала ввысь, в запредельные дали. Возможно, в Светлый мир, а оттуда к самим Светлым Богам, я этого не знала.

Потому что я мало что знала и ничего не помнила из своей прошлой жизни. Вообще ничего – ровный и голый ноль.

- Пошевеливайтесь уже, ленивцы! – заявила я двум букхам, запряженным в плуг, после чего похлопала ближайшего по чешуйчатому черному боку.

Можно было и по спине, но роговые наросты на их спинах оказались слишком уж острыми – без седла на букхе не проехаться.

Черныш тут же попытался положить мне на плечо раздвоенный хвост, намекая, чтобы я его погладила, но я ловко увернулась.

- Давайте закончим все за сегодня и вернемся домой. В амбаре я вас распрягу, накормлю и поглажу, – пообещала ему и Светлячку, второму букху.

После чего с отвращением посмотрела на землю под моими обутыми в разбитые сапоги ногами.

Странное дело, пусть я была из крестьянской семьи и, по словам матери, дальше нашей долины – хорошо, еще на ярмарку в Отрыжку Демонов, как назывался ближайший город, – никуда не выезжала, но я искренне ненавидела копаться в кормившей нас земле.

И свои ужасные сапоги – их я тоже на дух не переносила.

Возможно, причиной этому стало случившееся со мной три недели назад несчастье, которое сильно меня изменило.

Зато в моей жизни ничего поменяться не могло – как только мне стало получше, пришлось вернуться к работе, иначе нам, Норрисам, было не прокормиться.

Который день я помогала отцу вспахивать поле, чтобы мы успели засеять его озимыми перед приближающимися холодами. Заодно я вытаскивала из земли остатки горькой черной брюквы и складывала их в заплечную корзину.

Пусть пахота была мужской работой, но букхи – помесь лошадей с зубастыми шестилапыми тварями, иногда приходящими из Источника, – слушались меня лучше остальных.

Не взбрыкивали, не пытались прогрызть упряжь или накинуться на хозяев. Наоборот, ластились ко мне как только могли.

- Сильва! Сильва, детка, иди домой! – услышала я разнесшийся над полем голос матери. – Пора ужинать!

Вообще-то, меня зовут Сильвеста Норрис, но мама называет меня Сильвой, а младший брат – Силь. Ну и еще «идиотка» или «дура глазастая», с него и не такое станется.

Впрочем, я тоже не оставалась в накладе.

Зато отец не обращался ко мне вообще никак, да и глаза почему-то отводил, словно ему было стыдно.

Но за что?! За то, что охотники нашли меня, его глупую дочь, неподалеку от Источника – хорошо хоть живую, но полностью истощенную, а заодно и без памяти?

Как именно я там оказалась, никто не знал, а я не помнила.

Похоже, отец винил в этом меня – потому что я ослушалась и подошла к Тьме слишком близко, хотя в Топях, так звали нашу деревню, все знали, что Источник – это самое черное зло, существующее в Шаддаре.

Как мне вообще пришло в голову приблизиться к Тьме?!

- Сильва, да где же ты?! Румах, идите уже домой! – снова раздался окрик матери, обращенный к отцу, и я, не став дожидаться его разрешения, повернула букхов к амбару.

Решила – к демонам это поле, завтра закончим. Пора ужинать!

Но сперва я вымыла руки, затем ушла на женскую половину избы, чтобы переодеться в платье. Скинув мужскую одежду, я полезла в свой сундук.

Достала оттуда расческу и мутное зеркальце на костяной ручке, в котором увидела свое бледное лицо с глазами янтарного цвета, обрамленное темными, пропахшими пылью волосами.

Странное дело, все остальные в семье были рослыми и светловолосыми, одна лишь я уродилась непонятно в кого.

Затем в который раз скептически осмотрела свое приданое. Все выглядело жалким и… каким-то неродным.

Я видела нижние юбки и тонкую, подаренную мне на совершеннолетие сорочку, но мне ни разу не захотелось ее развернуть, чтобы потрогать кружево. Смотрела я и на вышитый, по словам матери, мною пояс, который я должна буду подарить своему суженому.

И никак не могла взять в толк…

Не чувствовала, что эти вещи принадлежали мне, а при мысли о вышивке я испытывала такое же сильное отвращение, как и глядя на бесформенные сапоги, которыми я ступала по черной земле.

Странное дело – две ночи назад мне приснились чулочки на моих ногах, обутых в туфельки на маленьком остром каблучке. Туфли были красными, чулочки – черными, с красной атласной ленточкой.

Я видела их настолько ясно, словно держала в руках на самом деле. Гладила шелковистую поверхность, завязывала бантик, а затем любовалась на то, как это смотрится на мне, Сильвесте Норрис.

Рассказала наутро обо всем матери, но та лишь пожала плечами. Заявила, что не понимает, откуда такие мысли могли взяться у меня в голове. Наверное, на ярмарке от приезжих нахваталась всякой гадости!

Никаких чулок в доме Норрисов никогда не было и не будет. Эти штуки – удел столичных богачей, тогда как мы – простые крестьяне, для которых пережить зиму за счастье, так что мне стоит выбросить эти глупости из головы.

Но я не смогла, и этой ночью чулочки приснились мне еще раз.

Вот и сейчас я уселась за стол напротив Идана, моего десятилетнего брата, уже схватившегося за ложку. Мать поставила на стол рагу из брюквы и оленины, сказав, что это мое любимое кушанье, она специально для меня приготовила.

Но я…

Идущий из котелка запах внушал мне отвращение, хотя я даже не попробовала рагу на вкус. Может, все будет не так уж и плохо?

Но никто не начинал есть, пока не появится отец.

- Кстати, это ты брал мои вещи, пока я болела? – поинтересовалась я у брата, решив не обращать внимания на то, что тот корчил мне страшные рожицы. – Думаю, ты в них копался, потому что…

Мне многого не хватало, я это чувствовала. Пусть память не спешила ко мне возвращаться, но…

- Ничего я не копался, – возразил мне Идан обиженным голосом.

- Копался, и еще как! – заявила я брату.

Не поверила его словам, потому что он постоянно врал и ябедничал. А еще подглядывал, когда я мылась в бане или укладывалась спать.

- Разве ты не слышал, что если будешь брать чужое, то у тебя отсохнут руки? – намекнула ему.

- Это у тебя отсохнут руки, – возмутился тот. – Потому что ты постоянно берешь чужое!

- О чем ты говоришь? – нахмурилась я. – Ничего чужого я не беру, мне бы свое вернуть.

- О том, что это не твои вещи, а моей настоящей сест…

Но Идан не договорил, потому что мать резко развернулась и ударила его деревянным половником по голове.

Звук был громким, и лицо брата перекосилось от боли.

- Ну-ка, замолчи! – воскликнула мама. – Сейчас же закрой рот, поганец! Это Сильвеста, твоя сестра, уясни ты наконец! Только попробуй еще раз сказать такое, и отец выпорет тебя в амбаре!

- Да, мама! – всхлипывая, произнес Идан. – Я все понял, не нужно меня пороть! Она моя сестра, а из ее сундука я ничего не брал. Там все равно нечего брать!

И уставился на меня как на своего врага, из-за которого его только что огрели половником, но могли, при плохом раскладе, отходить еще и вожжами в амбаре.

Это меня почему-то взбесило. С другой стороны, почему Идан считает, что я – не его родная сестра?! Он снова врет, или же…

- Но если это не ты, тогда кто… Кто украл мои чулки?! – воскликнула я, подскакивая на ноги.

Отодвинутый мною стул грохнулся на пол, что вызвало у меня приступ головокружения, а потом с моих губ сорвалось и вовсе неведомое.

- И еще, где моя мухараша?! – повернувшись, спросила я у отца, чья высокая и мрачная фигура застыла в дверном проходе.

Он снова стоял и смотрел на меня, но в его глазах я не увидела никакого проблеска любви ко мне, его дочери. Одно лишь холодное безразличие, сменившееся изумлением.

Потому что незнакомое слово «мухараша» пришло ко мне словно из ниоткуда, следом к глазам прилили слезы, а к рукам – магия, закрутившаяся ярко-синими вихрями над ладонями.

Магия, которой не могло быть в семье Норрисов.

Ведь мы – простые крестьяне, пытающиеся выжить в долине рядом с Источником, каждый месяц собирающим свои кровавые жертвы.

- Сейчас же это прекратить! – раздался рык отца, такой громкий, что все стихло само по себе.

Как синие вихри над моими ладонями, исчезнувшие без следа, так и множество вопросов, уже готовых сорваться с моих губ. А еще что-то давящее, крутившееся в голове, сидевшее внутри меня…

То, что могло дать ответы на терзавшие меня вопросы – объяснить, что я делала так близко к Источнику и что именно там со мной произошло.

А еще кто такая мухараша и почему мне нет жизни без чулочек с алыми бантиками на завязках.

Но все это тоже растворилось без следа, как и надежда на ужин, потому что отец совершенно безжалостно выгнал нас с Иданом из-за стола. Велел, чтобы мы убирались вон и за свое поведение ложились спать голодными.

Еду мы получим только тогда, когда перестанем собачиться и вести себя так, словно мы – дикие букхи, потомки вышедших из Тьмы.

- Это ты во всем виновата! – обиженным голосом заявил Идан, когда мы с ним были уже возле двери, ведущей из большой гостиной.

Наступил мне на ногу, за что совсем немного влетел лицом в дверной косяк – я не собиралась ничего спускать ему с рук. Никому не позволю обижать меня безнаказанно!

На это мы услышали от отца, что завтрака мы тоже можем не ждать. И он еще посмотрит, будет ли у нас обед.

- Ну уж нет, это ты все это заварил! – заявила я в сердцах Идану. – Так что топай отсюда и держись подальше от меня, пока нас с тобой не выпороли в амбаре. – От этой мысли я почувствовала, как внутри всколыхнулся гнев. Получать вожжами без вины я не собиралась. – Кстати, почему ты сказал, что я – не твоя сестра?!

На это Идан зыркнул на меня исподлобья, но отвечать не стал. Наверное, боялся тех самых вожжей вместо завтрашнего обеда.

Но уже скоро брат ушел в сени, где отец, поужинав, чинил упряжь – подозреваю, Идан думал выслужиться, а затем выпросить прощение вместе с ужином.

Я же ничего такого делать не собиралась – не чувствовала себя в чем-либо виноватой, – но ужин пришел ко мне сам. Мать украдкой принесла мне кусок хлеба, немного сыра и стакан молока.

- Съешь, пока отец не видит, – быстро произнесла она.

- За что он меня так ненавидит? Что я ему такого сделала? – спросила я, в очередной раз размышляя, что совсем не похожа на мать, а уж на отца тем более. – Я стараюсь изо всех сил, работаю с рассвета до заката.

Правда, у меня мало что получалось, и причина крылась даже не в том, что я испытывала искреннее отвращение к тому, что мне приходилось делать.

После того как я стала подниматься с кровати, мне пришлось учиться заново всему тому, что, по-хорошему, я должна была знать и так, а мое тело помнить, раз уж я всю свою жизнь провела в Топях.

Вместо этого все буквально валилось из моих рук, потому что я не имела ни малейшего понятия… с какого конца за это браться.

Единственное, я могла поладить с любой живностью. Букхи беспрекословно меня слушались, хотя Идан любил рассказывать истории о том, как в соседних деревнях те откусили кому-то руку, а случалось, закусывали и ногами.

- Все наладится, – отозвалась мама, и на ее усталом лице появилось подобие улыбки. – Отец скоро привыкнет и смирится.

- С чем именно он смирится? – спросила я. – С моим существованием? Или же с тем, что из меня вышла такая непутевая дочь? – Слишком уж часто мне казалось, что крестьянская жизнь не для меня. – И вообще, откуда у меня взялась магия? Кто в роду Норрисов обладал даром?

Произнеся это, я попыталась снова вызвать те самые синие сполохи над руками, но не успела.

Как и мама не успела ничего мне ответить, потому что до нас наконец-таки дошла гроза. Гром ударил так близко, что мы подскочили на месте, и я пролила на себя молоко.

Тут в окно ударил порыв ветра, едва не сорвав его с петель, на что стекла жалобно зазвенели.

- Закрой все ставни в доме, – приказала мне мать. – Я побегу в курятник. Нужно проверить… – и снова ее слова заглушил еще более громкий раскат.

Она кинулась прочь, тогда как я допила молоко и сунула в рот кусок сыра – решила, что мне нужны силы, потому что я и так проработала весь день в поле.

Тут ветер снова ударил в окно; распахнул его, выбив стекло. Взвыв – отцу такое не понравится! – я кинулась закрывать ставни.

Сделала это во всем доме, а потом сквозь рев бури услышала, как воют и ревут от страха букхи. Решив, что куриц мама загонит сама, как и проверит, хорошо ли закрыт загон для коз, я побежала к амбару.

Уже скоро, даже не снесенная порывом ветра, но вытаращив глаза на фиолетовую молнию, ударившую слишком близко к нашему дому, я обнимала за шею Черныша и гладила Светлячка, шепча им, что бояться им нечего. Да и мне тоже, потому что вожжи я нашла и спрятала так, что отец ни в жизни их не найдет!

Да, гроза рядом, но она немного пошумит и уйдет. Гром тоже скоро перестанет так грохотать, а вместо этого польет дождь.

Но нам он даже нужен, а то огород совсем зачах.

Тут раздался шелест ливня, хотя гроза грохотала еще долго. Наконец я все же решила, что мне стоит вернуться в дом. Обняв букхов на прощание, я закрыла за собой дверь в амбар, а заодно обнаружила, что под навесом, где мы хранили дрова, стояла привязанная огромная черная лошадь.

Я уже знала, кому она принадлежала, – видела и ее, и массивную фигуру всадника, когда тот проезжал мимо поля Норрисов, а еще слышала, как отец подобострастно с ним здоровался.

И кланяться папа не забывал. На меня тоже нарычал, чтобы я склонилась.

- Ниже, Сильвеста! – всплыл в памяти его окрик. – Кланяйся еще ниже, в ноги!..

Делали мы это перед старостой Топей, первым богатеем в нашей долине. Его звали Гурх Тимран, и именно он явился к Норрисам в столь недобрый час.

Недобрый, потому что снова ударила молния, причем довольно близко, после чего я кинулась к дому. Промокла до нитки, замерзла до ужаса, хотя бежать было буквально несколько секунд. Попав в сени, я хлопнула за собой дверью – но это совпало с ужасающим раскатом грома, так что, подозреваю, мое возвращение никто не услышал.

Двинулась было к двери в жилое помещение, приоткрыла ее и застыла, услышав мужские голоса.

Отец разговаривал с нашим гостем, и речь шла… обо мне. Они обсуждали мое ближайшее будущее, и то, что я услышала, мне нисколько не понравилось.

Настолько, что я вжалась в стену, раздумывая, что делать дальше: то ли мне сразу бежать отсюда без оглядки, то ли пробраться в дом и забрать свои документы?

Куда я без них?

Я не могла здесь больше оставаться, потому что они задумали дурное: отец и этот самый Гурх Тимран, который заприметил меня, наверное, в тот момент, когда я не слишком низко перед ним склонилась.

Потом я это исправила – отец заставил меня упасть перед старостой чуть ли не на колени. Но было уже слишком поздно.

- Она подойдет для моего сына, – пробасил Тимран. – Да, у него уже есть жена, но та вечно беременна, а ему нужна девица для утех. Дурень-то молодой, горячий… Эта твоя… – Он как-то меня назвал, но тут снова ударил гром, и я не расслышала. Может, и к лучшему. – Она подойдет. Ему нравятся худые и темноволосые.

- Но она помогает мне в поле, – отозвался отец, и голос у него был таким…

Нет, он вовсе не собирался возмутиться до крайности предложением богатого соседа, который хотел забрать меня в дом своего сына в роли любовницы. Вместо того, чтобы выгнать мерзкого старосту, отец принялся торговаться, пытаясь выручить за меня большую сумму.

Намекнул, что, несмотря на свою худосочность, из меня вышла отличная работница – прилежная и исполнительная. И в поле стараюсь, и со скотом отлично справляюсь, и на кухне верчусь. Так что…

- Три мешка зерна и двадцать нирхамов, это моя окончательная цена, – произнес староста.

- И жене моей утешение, – быстро произнес отец. – Мы недавно перенесли утрату, и она едва не сошла с ума от горя. Хорошо, что нашли эту… – И снова гром… Или же это так громко бухало мое сердце? – Так что я хочу за нее четыре мешка и тридцать нирхамов. И вот еще, завтра утром, когда приедет твой сын, пусть он прихватит свой амулет. Кажется, у девицы начинает проявляться магия…

Я снова отстранилась от двери. Глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, при этом понимая, что мужчины в доме обо всем договорились. Меня продали за четыре мешка зерна и двадцать пять нирхамов – Гурх Тимран все же сбил цену.

Сложно сказать, много ли это было или нет, потому что, опять же, я ничего не помнила.

Но потеря памяти не отбила у меня способность соображать, поэтому, когда эти двое… принялись обсуждать детали того, как завтра утром меня увезут в другой дом и когда семья Норрисов получит зерно, а когда деньги, я выскользнула из сеней наружу.

Пробежала, пригибаясь, вдоль дома. Добралась до выбитого ветром окна на женской половине, радуясь тому, что мама занята козами. Кажется, она решила их подоить, так что время у меня будет.

Протянув руку, я нащупала крючок, державший ставни. Сняв его, забралась внутрь.

Дальше все было быстро – холщовая сумка, которую я уже давно обнаружила в сундуке. В нее – расческу, зеркальце и кружевную сорочку.

Затем, прижимая к себе вещи, я прокралась к маминому сундуку в другой комнате – в ней я как-то видела сверток с документами.

Чужого мне было не нужно, я хотела взять свое.

Открыла и уже скоро отыскала там паспорт на имя Сильвесты Норрис. Год рождения ничего мне не говорил, а вот нарисованный краской портрет с подписью «Сильвеста» очень даже.

Его я обнаружила под паспортами. Тут снова ударила молния, озарив все вокруг, и я смогла рассмотреть портрет. С него на меня глядела пухлощекая девица с золотистыми локонами и синими глазами.

Первое, что стукнуло мне в голову: пусть Источник и высосал из меня все силы, но теперешняя я была явно в два раза худее настоящей Сильвесты…

Допустим, это еще можно было объяснить – я долго была без сознания, а потом валялась без сил, так что могла и похудеть. Но вряд ли близость к Источнику изменила мои черты лица, а еще затемнила волосы и поменяла цвет глаз.

Я не могла быть Сильвестой Норрис!

- За что вы так со мной? – пробормотала я, обращаясь к Норрисам, но обиды почему-то не было.

Ну что же, раз вы так со мной поступили, то и мне кое-что полагается – за три недели работы в поле, возни с домашними животными и помощи на кухне. За то, что на меня постоянно орали, грозили высечь вожжами и лишали еды. За то, что брат меня ненавидел, хотя он никакой мне не брат, мать врала, а отец только что заключил выгодную сделку.

Продал меня сыну старосты в любовницы.

Поэтому уже скоро я снова выбралась из окна, не забыв закрыть за собой ставни. Кинулась к амбару, в котором запрягла Черныша, пристроив ему на спину найденное старое седло. Обняла Светлячка, прощаясь, пообещав, что обязательно за ним вернусь, но сейчас…

Я уже выводила букха в черную ночь.

Забралась ему на спину, приказав: «Вперед!», и мы понеслись с ним сквозь дождь и ветер.

Повернулась ли я хоть раз, чтобы посмотреть на дом семьи Норрисов?

Как бы не так!

Это был пройденный этап моей жизни, который я оставила за спиной. Моя дорога лежала к городку Отрыжка Демонов, который стоял на выходе из долины. И мне следовало пошевеливаться и убраться отсюда как можно быстрее – раньше, чем закончится буря и за мной будет организована погоня.

Мы ехали в ночи, и продолжавшая бушевать гроза не позволяла мне особо размышлять над своей участью. В такую погоду можно было с легкостью потерять дорогу, ведущую из Топей в Отрыжку, поэтому я высматривала ее изо всех сил.

Пялилась в темноту, понимая, что, свернув не туда, мы можем угодить в непролазные топи – не зря же у нашей деревушки такое говорящее название. Заодно уговаривала Черныша не пугаться завываний ветра, чьи порывы то и дело пытались вышибить меня из седла.

Дождь тоже не оставался в стороне – издевался надо мной как мог. Я промокла еще возле дома, но накинула поверх серой туники овчинную тужурку, обнаруженную в амбаре.

Та уберегала от дождя мое тщедушное тело только первые несколько минут, после чего под нее тоже затекла вода, и я сперва промокла и продрогла, а потом замерзла до бесконечности.

Но не собиралась ни сдаваться, ни возвращаться к Норрисам. Твердила себе, что меня таким не возьмешь.

Вот Источник Тьмы, например, так и не взял… Хорошо, памяти он меня лишил, но я обязательно смогу ее вернуть.

Пусть не сразу, но однажды это произойдет.

Да, до этого у меня ничего не выходило, хотя я и старалась. Но моя ошибка заключалась вот в чем: я считала, что меня зовут Сильвеста Норрис, поэтому изо всех сил пыталась вспомнить, как я ходила за скотиной, помогала отцу в поле, собирала проклятую брюкву и вышивала, демоны его побери, крестиком!..

Теперь-то я знала, что меня зовут как угодно, но только не Сильвеста, и к Норрисам я не имею никакого отношения. Но если так, то…

- Тогда как?! – выкрикнула я в темное небо, и мой отчаявшийся голос совпал с раскатом грома. – Скажи мне, как именно?!

Кто мне объяснит, почему мне по ночам снятся чулочки с алыми бантиками, кто такая мухараша и откуда у меня взялась магия?! И еще почему, сколько бы я ни вскидывала ладонь, пытаясь выдавить из себя то самое синее свечение, у меня ничего не выходило?

Лишь зубы начинали стучать еще сильнее.

- Ну, раз у меня самой не выходит… Значит, мне нужна помощь! – сказала я Чернышу, хотя тот вряд ли меня услышал. Ветер завывал как сотня демонов в чертогах сатаны. – Помощь магов, так как я одна из них. Поэтому я отправлюсь туда, где они обитают.

В нашу столицу, в Норвей.

Да, я понятия не имела, где находится этот город и как долго до него добираться из нашей долины. Но пусть Источник или Боги лишили меня памяти, слух у меня не отшибло.

Я помнила разговоры за столом о ярмарке в Отрыжке Демонов и еще о том, что туда регулярно приходят караваны из столицы. Значит, они так же регулярно оттуда уходят, и я смогу присоединиться к одному из них на пути в Норвей.

Вернее, мы с Чернышом.

Единственная такая ма-а-а-ленькая незадача: денег, чтобы заплатить караванщику, у меня с собой не было. Ни единого нирхама, потому что то, что имелось у семьи Норрисов, брать я не стала.

Понимала, что Гурх Тимран за меня не заплатит, раз уж я сбежала из Топей, а приютившая и, по большому счету, выходившая меня семья без этих денег зиму не переживет.

У меня не поднялась рука – все же целый месяц я считала их своей родней, так что…

- Вот что значит быть слишком добренькой! – пробормотала я, стуча зубами. – Да когда уже эта гроза закончится?!

Еще через полчаса, когда я окончательно превратилась в трясущуюся ледышку, а Черныш стал выказывать первые признаки усталости, ненастье начало понемногу стихать.

Затем впереди показался и городок – я видела огоньки домов. Это означало, что мы с Чернышом доберемся дотуда минут через двадцать-тридцать.

Но что потом?!

Что мне делать в Отрыжке и как не замерзнуть до утра, дожидаясь света, который почти не давал тепла, но озарял небеса?

- Как мне согреться, если все вокруг мокрое? – спросила я у самой себя, слушая, как чавкает по грязи шестью лапами Черныш.

Потому что магией разжиться у меня не получалось, а на порог дома меня в таком виде вряд ли кто пустит – промокшую и жалкую, но с огромной и зубастой мордой букха за спиной.

Тут, словно в ответ на мои вопросы, небо послало мне знак. Очередной порыв ветра принес с собой полный ярости крик, а потом был непонятный мне рев, не похожий на человеческий, после чего я услышала звон металла.

Уверена, где-то сбоку и не слишком далеко отсюда шел бой. Но вовсе не со стороны Топей, и это показалось мне…

Внушающим надежду.

- А почему бы и нет? – спросила я у Черныша. – Давай мы аккуратно подъедем и посмотрим, кто бьется и с кем, а потом присоединимся к тем, кто побеждает. Но если мы им вдруг не понравимся…

Ну что же, пусть еще попробуют догнать девицу на букхе, который, если понадобится, может закусить и человеческой рукой, и ногой. Вон, Идан мне про такое рассказывал!

Рисковала ли я? Конечно, но упрямо повернула своего верного коня, который нисколько на коня не походил, в сторону…

…кладбища.

Довольно скоро я почувствовала его вибрации – тяжелые, пронизывающие меня насквозь, берущие за душу, которую я тотчас же отобрала обратно.

Потому что вовсе не собиралась бояться мертвых – вот еще! Живые намного страшнее тех, кто умер много лет назад, – жителей Отрыжки Демонов и вообще всех, кто населял эту долину, а теперь был похоронен под замшелыми и намокшими могильными камнями.

А потом я их увидела и…

- Демоны! – пробормотала я совершенно искренне, задумавшись, что мне делать дальше.

Живые бились с мертвыми – я это видела, потому что в воздухе горело несколько светлячков. Огоньки освещали четыре повозки, сбившиеся в кучу; перепуганных коней, а еще с дюжину мужчин с мечами в руках, на которых то и дело набрасывались агрессивные скелеты.

Но руководили всем не ожившие мертвецы, а…

- Вот же страхолюдины! – произнесла я с интересом, разглядев тех, кто командовал атакой мертвых.

А потом мне в голову пришло слово.

Упыри.

Нападением на караван, который, думаю, сбился в пути, руководили местные упыри.

Приземистые фигуры в ужасных обносках – пожалуй, даже хуже тех, что я надевала, когда шла убирать загоны. Жуткие лица – когда-то давно они были человеческими, и эти люди обладали магическим даром.

Поэтому после смерти они выбрали не уходить к Богам и не попадать на их суд, а смогли остаться на земле.

Но это было только начало.

Они пробудились. Восстали из своих могил и смогли обрести похожий на человеческий облик, нарастив кожу на месте разложившейся, а еще выпустив клыки и ужасные когти.

Наверное, в этом была некая божественная справедливость – упыри слишком сильно отличались от обычных людей, чтобы вернуться к своей прежней жизни. Вместо этого были ненавидимы и гонимы.

Тут всплеск внезапного прозрения закончился, и я так и не поняла, что мертвым могло понадобиться от каравана.

Зачем они на него напали?

Кажется…

Мне почему-то казалось, что обычная еда им была не нужна, так что грабить обозы для пропитания не имело смысла. Деньги мертвому миру тоже не требовались, но – поди-ка, глянь, как они шустро нападают на живых!

Зачем? Может, месть за то, что им не было места в городах и деревнях? Или же…

Кровь, стукнуло мне в голову.

Им нужна кровь, чтобы поддерживать магические силы. Можно, конечно, обойтись и без этого, но с кровью они могли максимально приблизить свой облик к человеческому.

Неужели они решили убить защитников каравана, а потом напитаться кровью – как тех, кто держал мечи в руках, так и тех, кто прятался внутри повозок? Потому что я увидела перепуганное женское лицо, выглянувшее из-за одного из полотнищ, но тут же в испуге юркнувшее обратно.

Затем появилось детское.

Тут и передо мной тоже появилось…

Откуда ни возьмись, возле нас с Чернышом возник скелет, а в костлявых руках у него было что-то вроде палки.

Нет, все же разглядела получше – это был полусгнивший черенок от лопаты.

- Пошел вон, – заявила я скелету, а Черныш, послушный моему указанию, придал тому ускорение, сбив с ног своим шипастым хвостом.

Скелет все же поднялся на ноги, затем развернулся и… в самом деле пошел вон. Подозреваю, утопал жаловаться своим хозяевам, из чего следовало, что у меня оставалось совсем немного времени, чтобы принять решение.

Определиться, на чьей стороне выступить, пока мир мертвых не выступил против меня первым.

Я собиралась сделать это на стороне победителей, и нежить явно брала верх над защитниками каравана, потому что скелеты, пусть и плохонькие воины, не собирались заканчиваться.

Даже порубленные мечами на части, они сползались в единое целое, которое поднималось на ноги, прилепляло на позвоночник голову, вставляло выпавшие челюсти и снова топало в атаку.

Люди устали, я это видела. К тому же одного из них повалили на землю и под его жуткие крики утащили в ночь из-под освещенного висящими в воздухе огоньками пространства.

Да, в караване имелся еще и маг, но толку от него не было никакого!..

Я высмотрела высокую и долговязую фигуру парня лет двадцати, не старше. Он пытался что-то сделать, кажется, даже упокоил с десяток скелетов, но те, послушные приказу упырей, снова поднялись на ноги и в который раз пошли в атаку.

- Нет, ну что за несправедливость! – пробормотала я, обращаясь к черному небу и Богам. – Я хотела присоединиться к победителям, а вместо этого…

Мое сердце было на стороне живых. И как мне теперь быть?!

Вместо ответа небо послало на меня еще ведро дождя, и я, вздохнув, направила букха в сторону боя. Давно уже поняла, что сражаться нужно не со скелетами, потому что в этом нет никакого смысла, а с их хозяевами.

Скорее всего, одолеть упырей у меня не получится – раз уж Боги не смогли прибрать их к рукам и даже земля не поглотила. Но я могла их отвлечь, тем самым позволив каравану укатить отсюда подобру-поздорову.

Уверена, за территорию своего кладбища упыри выходили неохотно.

Ну или хотя бы попытаться это провернуть.

- А вот и я! – подъехав, жизнерадостно сообщила я со спины букха четверке упырей, к которым как раз подбежал жаловаться обиженный мною скелет. – Что, не ждали?! А я приехала. Так что прошу любить и не слишком жаловаться.

И словно в подтверждение моих слов, ночной дождливый воздух разорвал дичайший вопль. Уж и не знаю, что это было, но оно…

Оно приблизилось и попыталось взгромоздиться мне на плечо, причем намерения у этого существа, как мне показалось, были вовсе не агрессивными.

Упыри от подобного эффектного появления застыли, а пара скелетов из их свиты даже потеряла нижние челюсти от изумления.

Решив, что недруг моего врага – раз уж я решила выступить на стороне живых – мой друг, я протянула руку в сторону… мертвого одноглазого голубя!

Рисковала быть укушенной за конечность, не без этого. Кто его знает, что это за зараза, откуда она взялась и почему липнет именно ко мне?

- Иди ко мне, дружок! – ласково заявила ему, решив, что если уж играть, то играть до конца.

Хотя откуда взялся этот монстр и что ему от меня нужно, я не имела ни малейшего понятия.

Ну что же, «дружок» не заставил себя ждать и долго уговаривать. Приземлился мне на руку, а затем, ловко перебирая когтями, добрался и до моего плеча. Я покосилась в его сторону, и на меня тут же пахнуло разлагающейся плотью.

А заодно повеяло чем-то таким… родным, хотя и забытым.

Словно я раньше знала это страхобожество, смотревшее на меня одним глазом с таким видом, словно оно – он! – меня нашел и больше никогда терять не собирался.

Тут кто-то из рьяных скелетов, хотя приказа нападать на меня упыри не отдавали, решил проявить энтузиазм. Двинулся в мою сторону, размахивая… подозреваю, это была чья-то берцовая кость.

И я закатила глаза.

Закатила бы и уши, потому что голубь, завидев нападавшего, разразился возмущенным воплем, но такое было выше моих физических способностей.

Скелет от неожиданности замер, а кость выпала у него из рук.

Заодно я увидела, что мужчины в караване вовсе не собирались терять время зря. Пользуясь возникшей заминкой, они перегруппировались. Кому-то быстро перевязывали раны, еще двое тащили раненого в повозку, а те уже разворачивали, чтобы убраться с кладбища от греха подальше.

Да поскорее.

Но для этого им нужно было выиграть время. И еще отвлечь упырей так, чтобы те позабыли о караване раз и навсегда.

- Ну так что, – заявила я нарочито громко, – почему я не вижу радости от нашей встречи? Куда пропали дружеские объятия? Где горячий чай и теплая выпечка? Я вообще-то устала с дороги и промокла до ужаса.

Один из упырей зарычал, и я увидела, как он выпустил когти и клыки.

Кажется, решил, что моя наглость переходит все дозволенные границы и не должна остаться безнаказанной. Но второй из упырей, совсем уж страшный на лицо – если эту черную грубую маску вообще возможно назвать лицом, – вскинул руку.

Ладно, «рука» – это я преувеличила.

Когтистая длань взлетела в воздух, и скелеты, подбиравшиеся к нам с Чернышом с двух сторон – ползком за могильными камнями, – делать это прекратили. Застыли, а еще пара даже рассыпалась на части, словно решила таким образом прилечь и передохнуть.

- Кто ты такая? – раздался наполненный свистом голос, и я подумала, что восстановить голосовые связки этому упырю так и не удалось. – И почему ты нас не боишься?

- А что мне вас бояться? – картинно отозвалась я и пожала плечами. Угу, вместе с голубем, на что тот недовольно гукнул. – Да вы, ребята, настоящие красавчики. Так что… встречайте гостью.

Хотя гостье в моем лице очень хотелось нестись отсюда прочь во всю шестилапую прыть Черныша.

Но я видела, как успели развернуть почти все повозки, а тот, кто в караване был за главного, – думаю, тот здоровенный мужик с внушительной бородой – смотрел в мою сторону, все еще медля. Словно дожидался, когда я к ним присоединюсь, хотя должен был уводить свой караван как можно скорее.

Поэтому я махнула рукой. Якобы упырям, хотя на самом деле караванщику.

- А давайте… Давайте я вам спою! – заявила я первое, что стукнуло мне в голову. – Так сказать, за встречу.

Голубь на моем плече завопил так, словно по нему проехала груженая телега, но это был возглас одобрения… как раз совпавший со скрипом тронувшихся повозок. Кто-то из скелетов повернул голову, но я настойчиво продолжала:

- Да, возьму и спою! Здесь и сейчас.

Умею ли я петь – этого я не знала, но собиралась выяснить в процессе.

- Спой, – согласился тот из упырей, кто командовал всей мертвой братией. – Но не на спине же у букха. Или ты все-таки нас боишься?

- Вот еще, – беззаботным голосом отозвалась я, после чего выпала из седла.

Может, язык у меня и был хорошо подвешен и руку мертвому голубю я тоже протянула, зато все остальное закоченело так, что у меня попросту не хватило ловкости элегантно слезть с Черныша.

Наверное, я бы грохнулась на землю, но меня подхватил один из упырей.

- Вот же… мухараша! – пробормотала я, уставившись в его жуткое лицо.

Но рот упыря, похожий на черный провал в черную пропасть, почему-то растянулся в улыбке.

- Она наша! – довольным голосом возвестил он, повернувшись к своему главному.

- Ваша, ваша, – пробормотала я, – чья же еще? Только поставь меня на ноги. И вот еще, мне нужен теплый чай и сухая одежда. Нет, не такие лохмотья, как на вас, а что-нибудь получше. Но главное, чтобы оно было сухим.

Покосилась: забытый мертвыми караван исчезал в темноте, но светлячки они мне оставили, и на том спасибо.

- Песню! – прохрипел один из скелетов.

- Пес-ню! – проклацал челюстью второй, а затем со всех сторон стали раздаваться голоса: – Песню! Песню!

- Сперва чай, – заявила я всем. – Иначе я заболею и умру. Тогда я на вас обижусь, и больше не будет вам никаких песен.

Возможно, упыри окончательно растерялись от моей наглости… Может, их убедил мой голубь или нечаянно вырвавшееся у меня слово «мухараша», но уже скоро я получила сухую одежду, украденную из землянки кладбищенского сторожа: тунику и штаны.

У того же сторожа, сейчас, по словам упырей, спавшего мертвецким пьяным сном, стащили еще и чайник, не забыв похозяйничать в его доме и нагреть воду в очаге. Из еды получилось добыть только засохшую краюху хлеба, которую я скормила Чернышу.

Затем уселась на один из могильных камней и под завывание публики затянула песню.

Хотели – получайте, мне не жалко!