Глава 11

– Ура! Я дома! Спасибо тебе, Господи! – кричу я от радости и распахиваю глаза. Увы, по‑прежнему темно, мало этого, ещё и дышать трудно: вонючая и колючая тряпка, похожая на мешковину: я вижу сквозь редкое плетение свет, закрывает мне рот и нос. – Хватит орать! – рычит кто‑то невидимый и бьет меня в правый бок. Я вою от боли и на миг теряюсь, чувствую только, что меня куда‑то несут. Ужас выбрасывает в кровь волну адреналина, от паники начинаю крутиться изо всех сил. Мне уже наплевать на дворцовые политесы, лишь бы вырваться живой. – Пустите! Что вам надо! Кто такие! – ору, не останавливаясь. – Арак, заткни ей глотку! – приказывает приятный баритон. Мне зажимают рот и нос, кислорода не хватает, как ни пытаюсь вдохнуть, и я отключаюсь. Прихожу с себя от холода. Кажется, лежу на ледяном полу. Связанные руки и ноги застывают так, что почти не могу шевелиться. «Мамочки мои! Что со мной? – повторяю беспрестанно. – Мамочки мои! – Эй, люди, пощадите! – слезным голосом молю пустоту. – Больше не буду сопротивляться. Развяжите. Но в ответ – тишина. Прислушиваюсь. Ни звука не доносится извне, только дождь стучит по крыше. Зато мешковина на лице лежит свободно, и воздух проникает в легкие беспрепятственно. Тряпка колючая и в ворсинках, которые щекочут нос. Я оглушительно чихаю и опять замираю: никого. Это хорошо, можно попробовать ее снять. Я упираю затылок в пол и начинаю медленно выкручиваться из‑под ткани. И, о счастье! мне это удаётся после нескольких попыток. Когда глаза привыкают к полумраку, оглядываюсь. Меня притащили в какое‑то морозильное место, скорее всего, погреб. Я вижу у стены большие квадраты рубленого льда. На нем лежат разделанные туши животных, огромные рыбины, стоят какие‑то плошки и корзины. Черт, если быстро не выберусь отсюда, окоченею насмерть: тонкая туника не спасёт от холода. Одно хорошо, от жажды не умру. О Боже! Как хочется пить! В во рту сухо, даже слюны нет. Подползаю к ближайшей глыбе и начинаю ее лизать. Язык и губы немеют от холода, но я никак не могу насытиться. Наконец откидываюсь к стене. Теперь нужно освободить ноги. Сгибаюсь в три погибели и зубами рву веревку. Спасибо большое Лиане, зубки у неё крепкие и острые. Кое‑как удаётся ослабить узел, но развязать не получается. Что делать? Замёрзла уже так, что не чувствую ни рук, ни ног. Ещё немного, и не смогу двигаться. На глаза попадается прут. Хватаю его зубами и пытаюсь просунуть в щель узла. Палка ломается на середине. От злости и обиды по щекам катятся слёзы. Но я не сдаюсь. Раз за разом пропихиваю обломок, и, о чудо! он проваливается внутрь. Яростно расшатываю узел, и, когда веревка наконец падает на пол, плачу уже навзрыд. Но жалеть себя некогда. Дыханием согреваю окоченевшие пальцы, а потом уж проверенным способом развязываю веревки на ногах. Держась за стену, встаю и приседая от слабости (ещё бы! полдня кукую в этом мире, а никто не предложил поесть), бреду к двери. Только дергаю за ручку, как она распахивается, и на пороге появляются стражники. – Шустрая ведьма! – усмехается баритон, но хозяин прячется в тени. – У тебя чутьё, Пита, ещё бы немного задержались, и сбежала бы. Я начинаю кружиться по морозильной комнате. Остановка смерти подобна. Зубы выбивают чечетку, меня колотит крупной дрожью. – Схватите ее! – приказывает им женщина в строгом чёрном платье с белым воротником, которую баритон называет Питой. – Пустите! – кричу я. – Что вам от меня надо? Я ничего плохого не сделала! Но меня никто не слушает. Охранники затыкают мне рот той же тряпкой, заворачивают с головой в плащ и тащат под проливным дождем по дворам. Я дрыгаю ногами, деревянные сабо сваливаются и остаются лежать на дороге. Наконец долгий путь (или мне он показался долгим?) заканчивается. Меня приволакивают в чьи‑то покои и бросают на пол. Я лихорадочно оглядываюсь. Обстановка богатая, и совершенно не холодно. Ищу глазами источник жара: в каждом углу большой комнаты стоят красивые горшки, в которых ярко светится уголь. Подползаю к одному сосуду и замираю, впитывая блаженное тепло. – Ее величество идёт! – раздаётся крик. Я настораживаюсь. Так вот кому я понадобилась! Зачем? Что хочет получить от меня королева? Или увидела во мне соперницу? От облегчения хочется плакать. Уж эту девушку я могу успокоить. Ее муж мне не нужен ни на грамм, ни на йоту. Дала входит стремительным шагом, но не одна: следом тянется свита из служанок и охранников. Рядом с королевой – высокий молодой красавец. Чёрные длинные волосы откинуты назад. Яркие голубые глаза смотрят внимательно. Резко вздернутыми бровями неуловимо похож на королеву. Наверное, брат, делаю вывод я. – Вышли все! – приказывает Дала. – Но, ваше величество…, – завопил нестройный хор прислуги. Королева резко поворачивается. Одно мгновение, и в ее руках оказывается хлыст. Прислуга, толкаясь и шурша юбками, спиной отступает к двери. «Ну и мегера!» – настораживаюсь я и готовлюсь к схватке: сцепляю пальцы в кулак, обставляю ногу, чтобы при случае дать пинка нападающим. Но никто не атакует. Секунда, и двери закрываются за слугами. В комнате остаётся только женщина в чёрном платье. Королева приближается ко мне, я молча жду. Опять едва уловимое движение кистью, и хлыст вдруг взлетает в воздух и опускается со свистом на пол. Я взвизгиваю от неожиданности и отшатываюсь к стене, задевая горшок с углями. Они рассыпаются, а один попадает мне на ногу. – Бабу твою в задницу! – кричу я и прыгаю на одной ноге, от боли из глаз сыплются искры. – Это ведьма? – спрашивает красавец с хищным лицом, и я узнаю мелодичный баритон. Так вот кому он принадлежит! – Господин, не подходите к ней! – предостерегает женщина в чёрном платье. – Да, какая она ведьма! Не смешите! От простого уголька воет, как бродячая собака на луну. – Тебе бы так! – шиплю я, разглядывая красное пятно на коже. Лиана, прости, не уберегла твоё тело. – Дала, ты ее хочешь? – Да. – Уверена? – Конечно. Вполне подходит. Мы одного телосложения. В темноте Анри ничего не разглядит. – Э, товарищи дворяне! Вы о чем сейчас говорите? – я растерянно перевожу взгляд с одного хищника на другого. – Заткнись! – лениво приказывает мужчина, также лениво размахивается и влепляет мне пощечину. – Ах, ты дерьмо королевское! – взвизгиваю я, размахиваюсь и бью ногой прямо в пах. Безумный поступок, но мне надоело притворяться послушной скромницей: не срабатывает. Что так, что эдак, все равно убьют. – Гадин‑а‑а‑а! – сгибается пополам мужчина. Дала с плетью несётся прямо на меня. Я закрываю глаза: все, финита ля комедия! Прощайте мама, дедуля и бабушка. Хлыст свистит в воздухе, но… ничего не происходит. Осторожно подглядываю в щелку между ресниц: женщина в чёрном платье стоит передо мной, раскинув руки, а на ее щеке наливается багровый рубец. – Нельзя, ваше Высочество, – шепчет Пита. Что это сейчас было? Почему неизвестная тетка встаёт на мою защиту? Ответ появляется сразу. – Дала, дай мне эту ведьму, – рычит мужчина, – я ее уничтожу! – Остынь, Диллон. Нечего руки распускать! – холодным голосом говорит королева и поворачивается к служанке: – Да, Пита, ты права, – на ее теле не должно быть изъянов. – Почему? – не выдерживаю я. Но меня полностью игнорируют. – Нужно ее осмотреть! – приказывает Дала. Красавец, который наконец пришёл в себя, в один прыжок оказывается рядом, срывает с меня тунику и тут же отскакивает. – Вы совсем нюх потеряли? – от возмущения я перестаю бояться и трястись. Закрываю руками пах и грудь. – Подержи ее! – новый хлесткий приказ заставляет меня сжаться. Диллон и служанка набрасываются на меня, раскрывают руки. Королева подходит ближе, черенком плети поднимает мой подбородок и смотрит прямо в глаза. – Чего тебя от меня надо? – всхлипываю от унижения и злости. Дала не обращает на мои слова никакого внимания. Она обводит маленькие, но упругие полушария, спускается к животу, потом к бёдрам. Я вижу, каким жадным взглядом провожает хлыст Диллон, и второй раз за день сжимаюсь, чтобы не дать себя ощупать, как рабыню на продажу. – Девственница? – черенок упирается в лобок. – Какое тебе дело? – Хочешь, чтобы Диллон проверил прямо здесь? – Чего тебе от меня надо? – Ляжешь под короля вместо меня! – Спятила? – от удивления у меня отваливается челюсть. – Ни за что! – Посмотрим! Тащите сюда девчонку!