Глава 3

Я настолько шокирована, что даже не сопротивляюсь. Вокруг творится что‑то невероятное: вместо снега – пыль, вместо холода – страшная жара. – Эй, парни, вы откуда взялись? В голове мгновенно проносится картина: это мажор на иномарке затащил меня в салон и везёт куда‑то. – Топай, разговорилась! – А повежливее нельзя? – вспыхивает в голове раздражение. Толпа оборванцев охает одним долгим выдохом и подаётся назад, смяв ряды. Паника волной прокатывается над площадью. – Превращается! – Ужас какой! – Точно, ведьма! – Сжечь ее! Сжечь! – кричит кто‑то, и множество глоток подхватывает: – Гори! Гори! Гори! Мать ети! Я не верю своим глазам. Сдурели эти люди, что ли? Кого сжечь? Кто превращается? А это что? Смотрю перед собой и словно прозреваю. Зачем в центре города кострище? Какой идиот придумал такое развлечение? Для кого? Кто‑то сзади перетягивает меня палкой по спине, озарение молотом бьет по мозгам, и мощный выброс адреналина в кровь буквально подкидывает в воздух. – Руки убери, чмо огородное! – вырывается из глотки крик. – Стой на месте, ведьма! – Кто? Я ведьма? Ну, толстоморденький, ты у меня попляшешь! Я дергаюсь изо всех сил, и тут же перед моим носом со звоном скрещиваются мечи. Опасность? Да ну, ерунда! – Мальчики, – меняю скандальный тон на просительный: кажется, пора немного притормозить, пока не разберусь в ситуации. – Ну, что вы мне под нос свои игрушки суете! Давайте поговорим как цивилизованные люди. Я хватаюсь за лезвия, чтобы их отодвинуть и вскрикиваю: на пальцах выступают капли крови. – Хочешь без головы остаться? Но я уже его не слышу. Смотрю на порезы и ничего не понимаю. Неужели это настоящее оружие? И зачем для съёмок фильма их используют? Это же опасно. – Ладно, ладно. Парни, отпустите! Буду паинькой. И все равно смысл происходящего не доходит до моего сознания. Я даже не успеваю испугаться по‑настоящему и с вытаращенными глазами наблюдаю, как мои руки и ноги, почему‑то голые (и куда новенькие ботфорты пропали?), вонючие незнакомцы обматывают веревкой. И тут наконец начинает доходить очевидное: вокруг что‑то происходит странное. – Эй, парень? – обращаюсь я к человеку в одежде средневекового стражника. – Исторический фильм снимаете? – Чаво? – Молодцы! Максимально достоверно. Какая киностудия? «Стар Медиа»? Нет, «Арт Пикчерс Студия»? – Чаво? Грин, – стражник поворачивается к напарнику, – она по‑нашему не говорит? – Вроде говорит. Надо доложить его священству. Оба бросают стремительный взгляд на группу в белых одеждах. – Слушайте! – вскрикиваю я, а парни вздрагивают и отодвигаются. – Неужели сам «Нетфликс» снимает? То‑то я смотрю, что у вас максимальный достоверность. А я вам зачем? Поиграли и хватит. Я резко дергаюсь, и незакреплённые веревки сваливаются на доски помоста. – Заткнись, ведьма! – яростно шипит стражник и бьет меня палкой по руке. Теперь я вижу, что она больше похожа на копье или пику. На коже мгновенно вспыхивает красный рубец, от боли я ору во всю глотку: – Спятил? Больно же! Ну, уж нафиг эти съемки! Пора отсюда ноги делать! Я первая бросаюсь на стражников. Инстинкт самосохранения заставляет яростно бороться. Одного кусаю, другого бью коленом в пах, подбежавшего третьего – локтем в живот. Курсы самообороны не прошли даром. Тренер мною бы точно гордился. Стражники не ожидают внезапной атаки от слабой девушки (на что и расчёт), теряются, поэтому я вырываюсь изо всех сил и бегу к людям. Толпа от меня шарахается в сторону, словно я прокаженная. – Ведьма! Не прикасайся! Ведьма! – Люди! Спасите! Те, у кого я ищу спасения, щиплют меня, дергают за волосы, отталкивают. А потом и вовсе начинается ад. Первый камень попадает в плечо, второй в ногу. В лоб бьет что‑то вонючее и липкое. Гадкая слизь застилает глаза. Я отчаянно мотаю головой и закрываю лицо. Сквозь пальцы вижу, как со всех сторон поднимаются руки, готовые растерзать меня на клочки. Тогда я красной лентой, невесть откуда взявшейся у меня в руке, вытираю лицо, отбрасываю грязную полоску и несусь к людям в белых одеждах. Они кажутся более цивилизованными. Уже через несколько шагов соображаю, что высокий старик выглядит чертовски знакомо. – Игорь Дмитриевич, простите меня! Спасите! Бросаюсь к профессору Карпову и… Снова стою на тротуаре возле лужи и таращусь на разбитый лёд. Вокруг по‑прежнему спешат по своим делам прохожие, мелькают мимо машины, пиликает близкий светофор. «Я спятила? – мелькает мысль. – Что это сейчас было?» В таком шоковом состоянии и добираюсь до дома. Даже не помню, как села в поезд метро, как вышла и пробежала путь к родному двору. – Наташа, – мама выглядывает из комнаты, где она занимается с учеником, я слышу, как он выбивает одним пальцем гаммы, – бабушка испекла чудный пирог. Мой руки и иди ужинать. Но мне не до еды. Я запираюсь у себя в спальне и хватаю телефон. – Инна, слушай, со мной сейчас такое было! Такое! Я, захлебываясь словами, рассказываю подружке о своём приключении. – Может, это тебе почудилось? – недоверчиво спрашивает Инна. – Поссорилась с Карповым, переживала, вот у тебя фантазия и разыгралась. И потом, наш профессор вряд ли в кино снимается. – Согласна. Погоди, но есть же такие кружки или команды, которые устраивают демонстрацию исторических событий. Вдруг я попала на одно из таких представлений. – Как? Прямо с тротуара и в массовку? – Не массовка! У меня была главная роль. Представляешь, меня хотели сжечь. – Не придумывай. И потом, Карпов же не историк. Да, он не историк. Я очень хочу верить словам Инны, но пережитое не отпускает, слишком все казалось реальным. – Думаешь, глюки? Но с чего бы? Не пью, травку не курю, даже сладким не балуюсь. – Перезанималась, – резюмирует подруга и оживляется, – а красавчики актёры хотя бы были? – Не знаю. Некогда было разглядывать. Те парни, что меня связывали, воняли, как скунсы. Такое впечатление, что они никогда не моются. – Эх, Натаха, Натаха! Явно не туда смотрела. Мы договариваемся назавтра вместе сходить к той луже и провести эксперимент. Лекция профессора назначена по расписанию на раннее утро. Мне всю ночь снилось, что я стою, привязанная к столбу, а стражники поджигают под ногами хворост. И вот уже дым тянется к небу, огонь маленькими всполохами разбегается по сухим веткам и начинает приближаться ко мне. Ещё секунда, и вспыхнет лёгкая туника. – А‑а‑а… Я просыпаюсь с ужасом и ощупываю себя. Облегчение волной прокатывается по телу. Слава богу! Я дома, в своей постели, а рядом, на тумбочке, верещит будильник. По дороге в университет я немного прихожу в себя. Нужно спросить у профессора, был ли он вчера на той площади. Карпов идёт по коридору размашистым шагом, приближается ко мне, но смотрит в сторону. Все понятно: хочет меня наказать. И плевать! Нам не детей крестить! День проходит без приключений, но мысль, расспросить Карпова, сверлит виски, думать больше ни о чем не могу. Я все‑таки дожидаюсь его возле деканата и бросаюсь навстречу. – Игорь Дмитриевич, я вас вчера видела на площади. – На какой? – Там, где готовились сжигать ведьму. Карпов смотрит озадаченно, так и кажется, что сейчас покрутит пальцем у виска. – Барышня э‑э‑э Скорость, это новый способ протеста? – О чем вы? – Разыгрывать преподавателя безумными шутками. Где‑то ведётся съемка? Он подозрительно оглядывается. – Но… какая съемка? – теряюсь я. – Я серьезно. – Идите, барышня Скорость, своей дорогой! Иначе… Что будет, когда наступит это «иначе», я не жду. Киваю на прощание и бегу к Инне, которая ждёт меня у выхода. – И чего ты добиваешься? – набрасывается она. – Хочешь, чтобы тебя из универа выкинули? – Не хочу, но я должна разобраться. – Карпов, знаешь, какой вредный! Он же теперь тебе жизнь испортит. От нравоучений Инны становится вообще плохо. Придётся принять, что вчерашнее приключение было всего лишь игрой моего воображения. – Пойдем к луже. Если и там ничего не сработает, тогда я пойму, что это глюки, и отправлюсь прямиком в психушку. Лужу я нахожу не сразу. Таких, как она, великое множество. Мы внимательно разглядываем асфальт, словно потеряли драгоценность, но все ямки и бороздки кажутся одинаковыми. Мимо проезжает иномарка и вдруг тормозит возле нас. Рука, украшенная дорогими часами, открывает дверь. – Девушки, не хотите прокатиться? Я ошарашенно смотрю на часы. Черт! Той же марки, что и вчерашние. День Сурка или новый глюк? – Поезжайте, дядя, своей дорогой! – отвечает за меня Инна. – Лужа…, – шепчу я помертвевшими губами. – Что лужа? – Нет ее. – Так, может, не причина не в ней? – Как же. Место тоже, иномарка такая же, а лужи нет. – Это ни о чем не говорит. Мужики на тачке могут каждый день в это время на обед ездить, вот и совпало. Вспоминай, что еще было. – Красная лента. – Приехали! – Инна всплескивает руками. – А она откуда взялась? – Леший знает. Просто спустилась с неба и прямо мне на ногу. И в другом мире тоже она была. – Как интересно! Слушай, ты говорила, что тебя хотели сжечь на костре как ведьму так? – Ну… – А вдруг та девушка Лиана действительно ведьма? Почувствовала опасность и быстренько сделала переклад. – А Боже! А это что такое? – Так ведьмы от себя беду отводят. Заговаривают какую‑нибудь вещь и выбрасывают. Тот, кто поднимает, на себя берет судьбу. – Но я не поднимала, она сама… И вдруг мимо носа мелькает красный цвет: лента опускается мне на плечо. – Видишь! – с омерзением смотрю на зловещую полоску и уже заношу над ней руку, чтобы смахнуть ее. – Не смей! – кричит Инна. Поздно. Рефлексы срабатывают быстрее предупреждения подруги, и… широкий, оживлённый проспект исчезает: опять сижу в клетке, и меня везут мимо зрителей к постаменту.