Глава 22

Дорога домой пролетела как в тумане. Слова Соломона Марковича не давали мне покоя. Значит, Юлиан де Вальмонт не совсем человек? Это пугало больше, чем злобные покойники. Они хотя бы были предсказуемы. Но существо другой, тёмной природы – это тайна, к которой нет ключа. Когда я вошла в дом, из гостиной тут же появилась Прасковья. Она приняла мои пальто со шляпкой и сказала: - Татьяна Фёдоровна, голубушка, посыльный принёс для вас приглашение. - Приглашение? – я вынырнула из своих мыслей. - От кого? С нарастающим интересом я надорвала край послания и пробежала глазами по строчкам, написанным красивым, немного причудливым почерком:Горничная взяла с мраморного столика конверт и протянула мне. Он был из дорогой плотной вержерованной* бумаги. На сургучной печати красовался герб: корона и два скрещенных меча. «Милостивая государыня, Татьяна Фёдоровна! Слухи о Вашем редком и, признаться, весьма специфическом таланте достигли моих ушей. В моём возрасте уже поздно верить в сказки, но обстоятельства, сложившиеся в доме, заставляют меня прибегнуть к помощи потусторонних сил. Я была бы крайне признательна, если бы Вы почтили меня своим визитом сегодня к семи часам вечера. Дело не терпит отлагательств и требует Вашей исключительной прозорливости. Жду Вас. Графиня Наталья Павловна Стречина. Сергиевская улица, дом 12.». Я удивлённо приподняла брови, перечитывая письмо. Хм... Графиня узнала о моём «специфическом таланте»? Откуда? Я медленно направилась к гостиной, вертя конверт в руках, как вдруг раздался стук в дверь. Прасковья открыла, и в холл шагнул Родин. Увидев меня, он склонил голову в коротком приветствии. - Срочное дело, Татьяна Фёдоровна. Прошу прощения за внезапность. - Прошу вас, - я указала на дверь гостиной. - Чай или чего покрепче? - Если это вас не затруднит, - ответил полковник, проходя в комнату. Горничная достала из буфета пузатый декантер* с янтарным коньяком, рюмку и блюдце с ломтиками лимона. После чего оставила нас, тихо прикрыв за собой дверь. Я наполнила рюмку Родина, и он сделал глоток. - Труп нашего альбиноса с кладбища исчез. Прямо из анатомического покоя Обуховской больницы. - Как исчез? – опешила я. - Могу лишь сказать, что он ушёл не своим ходом, - невесело усмехнулся Родин, присаживаясь в кресло. - Никто ничего не видел. Сторож, скотина, был мертвецки пьян. Говорит, спал как убитый и ничего не слышал. Обер-прокурору это очень не понравится. У нас будут огромные неприятности, если мы не найдём концы. - Так… погодите-ка… - я задумалась, расхаживая туда-сюда по центру комнаты. - Скажите, Александр Васильевич, а кроме тела альбиноса в больнице ещё находились покойники в ту ночь? - Да… по-моему, какой-то титулярный советник из департамента юстиции. Бедолагу переехало каретой прямо у ворот, - ответил Родин. – А что? - Отлично. То есть ужасно, конечно, но для нас это шанс. Едемте туда немедленно. Я попробую расспросить этого советника. Полковник допил благородный напиток, поставил пустую рюмку на столик и посмотрел на меня. В его взгляде на мгновение промелькнуло нечто похожее на сочувствие. - Вы знаете, Татьяна Фёдоровна... я, конечно, прекрасно осознаю, с кем работаю, и бесконечно ценю вашу помощь Империи. Но, признаться, до сих пор не могу спокойно воспринимать ваш дар. Вам наверняка невероятно тяжело нести такой груз на своих плечах. - Говорят, Александр Васильевич, что Господь не посылает нам испытаний сверх сил наших. Раз мне дано это бремя, значит, до́лжно его нести, - я с лёгкой улыбкой наблюдала за ним. Что ни говори, а полковник был очень привлекательным мужчиной, несмотря на холодную сдержанность и некую отстранённость. - Я неверующий человек, - отрезал он, отводя взгляд. - Почему? - Некоторые события в моей жизни… - Родин на мгновение запнулся, и я увидела, как сжались его кулаки. - Позволили мне усомниться в существовании милосердного Создателя. Если бы Он существовал, мир не был бы полон несправедливости. И мне глубоко неприятна вся эта религиозная мишура. Резко поднявшись, оборвал он этот неприятный разговор и подхватил форменную фуражку. - Поедемте, Татьяна Фёдоровна. Сейчас совсем не время для теологических бесед. Я распорядилась подать экипаж и принести пальто, незаметно поглядывая на каменное лицо полковника. В душе Родина жила боль, и мне только что удалось увидеть её обнажённый пульсирующий край. Похоже, этот человек не просто не верил - он вёл с Богом затяжную, изнурительную войну, в которой не было и не могло быть победителей. Мы молча вышли из дома, и перед тем как сесть в карету, я коротко бросила Григорию: - В Обуховскую. Над входом висел единственный фонарь, который раскачивался на ветру, издавая неприятный скрип. От этого звука у меня сводило зубы. Что сказать… место было откровенно неприятным.Вскоре экипаж остановилась у мрачного здания больницы. Её бесконечно длинный фасад был выкрашен в грязно-жёлтый «казённый» цвет. Огромные окна смотрели на мир мутно и равнодушно, словно глаза тяжелобольного человека. Мы прошли мимо белых колонн центрального входа к боковому флигелю, где находился морг. Под ногами хлюпала ледяная каша из снега и грязи, и с каждым шагом запах карболки* становился всё сильнее. - Нам сюда, - Родин указал на потемневшую от сырости дверь и вошёл первым. Нас встретил заспанный помощник прозектора. - Проводите нас в анатомический покой, - приказал полковник. – Нам нужно осмотреть тело чиновника, которого вчера вечером переехала карета. Молодой человек проводил нас в холодное полуподвальное помещение и указал на железный стол с накрытым простынёй телом. - Вот он. Титулярный советник Артемий Попов, ваше высокоблагородие. - Оставьте нас, - попросил Родин, и помощник прозектора тут же вышел. Я приблизилась к столу, прикрыла глаза, отворяя дверь в своё сознание. И тут же услышала горький надрывный плач, полный тяжкой безысходности. - Вы слышите меня, Артемий? - тихо, почти одними губами прошептала я. Рыдания резко оборвались. - Слышу… – всхлипнуло где-то рядом. - Но вы не можете меня слышать! Так как я умер! Призрак снова зашёлся в рыданиях, и мне стало жаль его. - Могу. И я хотела бы с вами поговорить, - я старалась говорить мягко, с успокаивающей интонацией. - Мне нужна ваша помощь. - Кто бы мне помог! - зло выдохнул дух. - Или Катеньке... моей жене! Её же выгонят на улицу! А она в положении! Когда меня переехала эта чёртова карета, какой-то подлец вытащил из моего кармана жалование! А сбережений у нас нет! О, Господи, за что?! Я открыла глаза и повернулась к полковнику. - Титулярный советник очень огорчён фактом своей смерти, Александр Васильевич. У него осталась беременная супруга Катерина, совсем без средств. Артемий в полной истерике, он меня почти не слышит от горя. Родин медленно обвёл взглядом пустую прозекторскую, словно ожидая, что перед ним сейчас возникнет задавленный каретой Попов. Потом он неловко откашлялся и громко сказал: - Э-э-э... господин Попов! Послушайте меня внимательно. Я даю вам слово офицера, что ваша супруга не останется на улице. Завтра же я распоряжусь, чтобы ей выплатили ваше полное годовое жалование из особых фондов. Но мне нужно, чтобы вы успокоились и ответили Татьяне Фёдоровне. Это вопрос государственной важности. В анатомическом покое воцарилась тишина, а потом раздался уже более спокойный голос титулярного советника: - Чем же я могу вам помочь, сударыня? - Вы видели, каким именно образом сегодня ночью отсюда исчезло тело, которое находилось на соседнем столе? Тело мужчины с совершенно белыми волосами? - Видел… Часа в три пополуночи это было. Сторож в коридоре храпел так, что стены дрожали. Сюда зашли двое. Дюжие такие молодцы в грязных больничных халатах. Они переложили покойника на носилки и накрыли рогожей. Затаив дыхание я спросила: - Они что-то говорили? - Да… один из них сказал: «Эта щелеротая предупредила, что встретит нас у чёрного входа и там расплатится. Скажем ей, пусть даёт вдвое больше, а то и втрое! Воровать покойников из казённой больницы – это тебе не по воду на родник сходить, тут каторгой пахнет!». Больше я ничего не слышал. Вы правда поможете мне, сударыня? - Можете не сомневаться, - пообещала я. – Александр Васильевич позаботится, чтобы в скором времени она получила обещанные выплаты. - Благодарю вас, - прошелестел слабый голос призрака. – Теперь я могу уйти со спокойной душой… Я посмотрела на Родина, который пристально наблюдал за мной. - Больше нам здесь делать нечего. Давайте уже уйдём отсюда. __________ * Вержированная (верже) бумага - это бумага с ярко выраженной, видимой на просвет сеткой из частых полос, пересечённых под прямым углом более редкими полосами. * Декантер - это специальное приспособление, служащее для очистки коньяка или другого напитка от осадка. Сам процесс освобождения коньяка от осадка называется декантацией (отсюда и название графина). * В прошлом карболкой называли пятипроцентный водный раствор фенола, который широко применялся в качестве дезинфицирующего средства.