Глава 39

Чем дальше я отъезжала от монастырских стен, тем сильнее накатывала слабость. Силы покидали меня. Хотелось спать. Когда я переступила порог дома, мир вокруг и вовсе стал расплывчатым. Кажется, Прасковья что-то спрашивала, всплёскивая руками. Но я лишь качала головой, не особо вникая в смысл сказанного. Сил не хватило даже на то, чтобы расшнуровать ботинки и снять платье. Я просто плашмя рухнула поперёк кровати, проваливаясь в какое-то бездонное забытьё. Но это была целительная темнота. Горничная, видя моё состояние, не решилась потревожить этот покой ни обедом, ни ужином, лишь накрыла меня пледом. Проснулась я от странного ощущения прохлады. Комната была залита призрачным светом полной луны. Она заглядывала в окно, и я, лёжа прямо в этом лунном сиянии, впервые за долгое время чувствовала себя умиротворённо. Ни страха, ни липкого ожидания беды. На моих губах играла улыбка. Поднявшись, я стянула с себя измятое платье, обувь и нырнула под свежее, пахнущее лавандой одеяло, мысленно шепча слова благодарности отцу Зосиме и игумену Паисию. В моём мире, полном паранормальщины, они оставались единственными островками истинной доброты. Настоящими маяками, чей свет указывал дорогу, когда тьма становилась слишком густой. С этой мыслью, окутанная серебром луны, я снова закрыла глаза, засыпая уже по-настоящему легко и безмятежно. Утром, ещё лёжа в постели и глядя на танцующие на потолке блики, я принялась распутывать клубок мыслей. Ольга Гжельская наверняка уже знает о моем даре. «Есть ли смысл в этих шпионских играх? - подумала я, откидывая одеяло. - Ольга и приспешники Вальмонта слишком хитры, чтобы оставлять на виду прямые улики. Вряд ли я найду что-то в её особняке… Уж труп альбиноса с кладбища меня точно там не ждёт.». Просто пойду туда. Без приглашения. «Шла мимо, решила засвидетельствовать почтение.». Я быстро поднялась и подошла к секретеру. Нужно было черкнуть пару строк Александру Родину, ведь он должен знать, куда я направляюсь, на случай, если Гжельская окажется не слишком гостеприимной. Спустившись к завтраку, я положила конверт на край стола, собираясь позвать Григория, чтобы тот немедля доставил его полковнику. Но внимание моё приковал свежий номер «Петербургского листка», который Прасковья положила рядом с дымящимся кофейником. «Странное происшествие на 2-й линiи В. О., домъ № 14». Так это же адрес Гжельской… В этот момент раздался стук дверного молотка. А вскоре в столовую заглянула горничная. - К вам полковник, барыня. Родин даже не поздоровался. Взгляд его упал на газету, и он спросил: - Уже знаете новости, Татьяна Александровна? - Не совсем... Кто умер в особняке Гжельской? - Сама хозяйка и почила, - ответил полковник, снимая перчатки. Молча указав Александру Васильевичу на стул, я взяла в буфете чашку и налила ему кофе. Мысли в голове путались. Вот так новость… - Как же это произошло? Ольгу убили? Родин отрицательно покачал головой. - Нет. Смерть Гжельской воистину выглядит насмешкой небес. Горничная нашла свою хозяйку в гардеробной. По всей видимости, она примеряла шёлковый шарф, когда решила открыть окно и для этого поднялась на пуфик. Не удержавшись, Гжельская полетела вниз, и шарф зацепился за манекен. Знаете, эти новые французские манекены для платьев? Тяжёлые, на кованых чугунных подставках? Шарф обернулся вокруг её шеи мёртвой петлей. Чем больше она билась, пытаясь высвободиться, тем сильнее затягивался шёлк… Служанка в это время отлучалась в колониальную лавку за сахаром и свежим кофе. Приказчик это подтвердил. Кучер же ещё с утра увёл лошадей к кузнецу. Выходит, в эти роковые минуты Ольга Ивановна оставалась в огромном особняке совершенно одна. - Но послушайте, Александр Васильевич... Неужели вы допускаете подобные совпадения? Может быть, кто-то сумел проникнуть в дом? – я категорически отказывалась верить в такую нелепицу. Тем более в отношении Гжельской. Родин усмехнулся. - Никаких следов присутствия посторонних. Но, естественно, всё это нечисто, - снова усмехнулся полковник. – Так что ваш визит в дом Ольги Николаевны не отменяется. Он поднялся и добавил: - Похороны назначены на завтра в два часа пополудни. Вы отправитесь туда. Осмотритесь, послушайте, о чем говорят. Не беспокойтесь о безопасности - мои люди будут повсюду, за вами присмотрят. Опасаться нечего. - Хорошо, Александр Васильевич. Я всё сделаю, - ответила я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. - А как ваши дела? Удалось ли узнать что-то новое о супруге? Родин на мгновение замер, и в его глазах промелькнула боль. - Я обратился за помощью к госпоже Тумановой. Она взялась за это дело. Надеюсь, её методы дадут результат. - Желаю вам удачи, - искренне сказала я. – У меня есть уверенность, что всё получится. Когда полковник ушёл, я решила, что глоток свежего воздуха в парке поможет мне привести мысли в порядок. Но судьба в лице посыльного распорядилась иначе. Он протянул мне конверт и, распечатав его, я прочла: «Милостивая государыня Татьяна Федоровна! Как мы и договаривались ранее, я буду иметь честь ожидать вас на ужин. Сегодня ровно в шесть часов вечера я пришлю за вами экипаж. Д. А. Северский». Перед мысленным взором промелькнул образ Тайного советника: его идеально очерченные губы, холодный блеск глаз... Но в следующее мгновение черты его лица словно расплавились, искажаясь в жуткую нечеловеческую маску. «Что я делаю? - пронеслось в голове. - Иду в лапы к чернокнижнику, чьи намерения туманны и, возможно, опасны?». Но где-то в глубине рождалось странное спокойствие. Словно тьма внутри меня узнавала своего и не видела в нём угрозы. Или это очередная игра? Искушение, перед которым я не в силах устоять? Но как можно разгадать тайну, не коснувшись её? Я не могла позволить себе слабость отступить. К шести часам я была готова и, перед тем, как спуститься вниз, ещё раз оглядела себя в зеркало. На мне было платье из шёлка графитового цвета, который при движении отливал глубоким, почти полночным цветом. Высокий воротник из тончайшего чёрного кружева плотно охватывал шею, а лиф, расшитый мелкими гранёными бусинами из тёмного агата, мерцал при свете свечей, как чешуя змеи. Из холла послышался бой часов, и я вышла из комнаты.* * * Экипаж Северского уже ждал у ворот. Извозчик спрыгнул с козел, подал мне руку, помогая подняться по ступенькам в пахнущий дорогой кожей салон. Дверца захлопнулась, и мы поехали по мокрым мостовым города. Фонарщики только-только начали обходить улицы и зажигать газовые светильники, которые бросали дрожащие жёлтые блики на тёмную воду канала. Ближе к центру, возле особняков начали появляться редкие электрические фонари Лодыгина - показатель богатства хозяев. Ехали мы довольно долго. Когда экипаж замедлил ход и остановился у ярко освещённого входа, я глубоко вдохнула. Швейцар в расшитой золотом ливрее уже спешил к дверце. Войдя внутрь, я оказалась в вестибюле, залитом мягким светом газовых рожков. Служащий с поклоном принял моё манто, и на мгновение я осталась одна перед огромным зеркалом в золочёной раме. Графитовый шёлк платья при таком освещении казался почти чёрным, лишь в складках пробегали стальные искры. Ко мне тут же поспешил метрдотель в безупречном фраке. - Ваша фамилия, госпожа? - Ведовская, - ответила я, стараясь держать спину прямо. В таких роскошных заведениях мне и в прошлой жизни бывать не случалось. - Прошу вас, сударыня. Господин Тайный советник уже прибыли и ожидают вас в кабинете «Орхидея». Метрдотель повёл меня через основной зал. Ощущая любопытные взгляды дам, оценивающие – мужчин, я чувствовала себя ужасно неловко. Но по моему виду вряд ли кто-то это заметил. Мы миновали наполненное суетой пространство и поднялись по небольшой лестнице к ряду закрытых кабинетов. Лакей остановился у двери с резной ручкой, деликатно постучал и, дождавшись ответа, распахнул её передо мной. Кабинет был небольшим, но невероятно уютным: стены, обтянутые тёмно-красным штофом, камин, в котором весело потрескивали дрова, и круглый стол, накрытый на двоих. Северский стоял у камина, держа в руке бокал с коньяком. Когда он увидел меня, в уголках губ заиграла та самая едва уловимая опасная улыбка. - Татьяна Фёдоровна, - произнёс граф, и низкий бархатный голос, казалось, заполнил всё пространство комнаты. – Рад видеть вас. - Добрый вечер, Дмитрий Александрович. Северский не сдвинулся с места, чтобы поцеловать мне руку. А я не спешила расшаркиваться в реверансах. Острый и холодный взгляд Тайного советника медленно исследовал мой внешний вид, потом поднялся к лицу, задержался на губах... Было невозможно понять, о чём он думает: восхищается, насмехается или просто изучает очередную жертву? - Вина, Татьяна Александровна? Я кивнула, не сводя с него взгляда. Северский взял бутылку и наполнил мой бокал густым рубиновым вином. Когда я присела в глубокое кресло, он опустился напротив. Странным образом энергетика графа окутывала меня плотным коконом, вытесняя кислород, заставляя сердце биться в каком-то рваном, чуждом ритме. В этот момент мне на миг показалось, что тишину кабинета нарушает едва слышное утробное рычание зверя, притаившегося в самой глубине его существа. Если Вальмонт был подобен змее - скользкой, ледяной, с гипнотическим взглядом, то холод Северского был иным. Обжигающим, оставляющим болезненные ожоги. Меня снова пронзила жуткая мысль: «Это величие падшего ангела, чей свет давно погас, оставив после себя лишь первородную тьму…». - Вы выглядите... сосредоточенной, - произнёс Северский, не отводя от моего лица своих пугающих глаз. - Словно ждёте удара. Неужели я внушаю вам такой трепет? Я пригубила вино. Оно было терпким, с яркой виноградной ноткой. - Удара стоит ждать всегда, Дмитрий Александрович. Особенно, когда до конца не понимаешь, кто сидит напротив тебя: союзник или тот, кто лишь выжидает удобного момента, чтобы нанести решающий выпад. - Разве я не доказал вам свою искреннюю расположенность? - в голосе Тайного советника прозвучала лёгкая насмешка. - Я исполнил вашу просьбу, сняв с госпожи Рогожиной колдовское украшение. Разве это не поступок друга? - Оставьте это, - мягко произнесла я, поставив бокал на стол. - Мы оба понимаем правила игры. Пожертвовать малым, чтобы усыпить бдительность, и позже забрать нечто по-настоящему крупное... Вы бросили мне мясистую кость, Дмитрий Александрович, но я ведь не собака. Он молчал несколько секунд, а потом хрипло рассмеялся, запрокинув голову. - Вы очень непосредственны и проницательны, Татьяна Фёдоровна. Но мне нет нужды прикармливать вас, чтобы обнажить ваши секреты, - граф вдруг стал серьёзным. - Вы расскажете мне их сами. Со временем. Каким бы образом это ни случилось... Но не переживайте. Я умею хоронить тайны... На последних словах зрачки Северского на мгновение сузились. Намёк был настолько острым, что я физически ощутила присутствие смерти в этой роскошной комнате. - И много ли тайн вы уже похоронили, Дмитрий Александрович? - спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я не отвела взгляда, хотя в этот момент казалось, что я смотрю прямо в жерло вулкана, скрытого под слоем вечного льда. Он медленно поднёс бокал к губам, но не отпил, а лишь вдохнул аромат вина. Лицо графа осветилось странной, почти нечеловеческой усмешкой. - Целые легионы. Мой отец начал жатву ещё до того, как первый камень лег в основание этого города. Напряжение в воздухе достигло своего предела. Но Северский вдруг откинулся на спинку кресла, и пугающая тень в его глазах мгновенно сменилась светской любезностью. - Впрочем, оставим эти темы на потом. Сейчас время земных наслаждений. Давайте ужинать, Татьяна Фёдоровна. Специально для вас я заказал перепелов в медовом маринаде с трюфелями и редкий сорт белой спаржи. Он дёрнул за шнур, и в кабинет тут же вошли официанты и начали расставлять перед нами блюда, источающие умопомрачительные ароматы. - Говорят, трюфели называют «чёрными бриллиантами» кухни, - лениво произнёс Северский. - Они растут в темноте, под землей, скрытые от солнечного света. Совсем как истинные помыслы людей. Попробуйте, это блюдо требует... определенной смелости вкуса. - Вы очень внимательны, Дмитрий Александрович, - ответила я, пробуя первый кусочек. Вкус был божественным. Или, скорее дьявольским: настолько он был насыщенным. - Но скажите, ваша тяга к тому, что растёт в темноте... это гастрономическое предпочтение или семейная черта? Тайный советник тихо рассмеялся, наблюдая, как я ем. И в этом взгляде было что-то собственническое, как у коллекционера, который нашёл редчайший экземпляр и теперь смакует момент обладания.