Глава 40

Ужин подходил к концу. Казалось, полумрак кабинета живым облаком сгущается вокруг фигуры Северского. Граф медленно вращал бокал, и отблески вина, скатываясь по хрустальным стенкам, бросали на его скулы багровые тревожные тени. - Татьяна Фёдоровна, - вдруг заговорил он каким-то опасно-доверительным тоном, - мне бы очень не хотелось, чтобы в этой затянувшейся партии мы оказались по разные стороны баррикад. Вы импонируете мне как человек… и, не стану скрывать, как женщина… Но заклинаю вас: не становитесь у меня на пути. От этих слов показалось, что по спине пробежал знакомый холодок. Я подняла глаза, невольно любуясь чётким профилем Тайного советника, в котором застыло что-то вечное и беспощадное. - С чего вы решили, Дмитрий Александрович, что я могу стать вашим врагом? - усмехнулась я, пригубив вино. - Потому что вы слишком тесно связаны с другим миром, а это всегда имеет последствия. Вы желанны для Тьмы, Татьяна. А она умеет соблазнять так, что устоять порой не под силу даже самым стойким. Северский резко повернул голову. Его глаза светились внутренним, почти фосфоресцирующим светом. - Что вас связывает с Юлианом де Вальмонтом? Вы появились в Петербурге всего за несколько дней до его прибытия. Слишком изящное совпадение, не находитe? - Нас ничего не связывает, - ответила я, глядя прямо в его глаза. - Но ведь и вы, Дмитрий Александрович, водите с ним дружбу. Не так ли? Северский рассмеялся. - О, моя дорогая… С кем я только ни вожу дружбу в этой юдоли теней! Что же касается Юлиана… в каком-то смысле мы с ним действительно одной крови. Но помните: в стае хищников родство - лишь повод знать, куда именно нанести смертельный укус. Я собралась с духом и снова задала ему мучивший вопрос, на который так и не получила конкретного ответа даже от отца Зосимы: - Скажите же мне, наконец, кто вы на самом деле, Дмитрий Александрович? Без всех этих двусмысленностей, недомолвок и светских масок. Кто вы? Тайный советник медленно поднялся со своего места. И, подойдя вплотную, склонился надо мной, упёршись в подлокотники. Я оказалась в ловушке между мощными руками и спинкой кресла. Лицо Северского было так близко, что я видела каждую искру в его ледяных глазах, которые теперь казались прозрачными, как арктический лед. - Если я скажу вам правду, Татьяна Фёдоровна, ваш мир никогда не станет прежним, - прошептал граф. - Мой отец не знал милосердия, он был тем, кто восстал против небесного порядка, чтобы править хаосом. Этого достаточно? Я не могла дышать. Его опасная притягательность накрывала меня волной, лишая воли. Сердце трепетало, как пойманная птица, но это был не страх, а восторг перед бездной. Губы графа коснулись моих… И в этот момент мир вокруг нас разлетелся на тысячи хрустальных осколков. Мне казалось, что по венам разливается не кровь, а расплавленное серебро. Каждая клеточка моего тела отозвалась на нашу близость. Это было наивысшее, почти невыносимое удовольствие. В его поцелуе не было нежности, но был такой затягивающий омут и такая жажда, что я поняла: отныне я принадлежу этому сумраку также сильно, как самой себе. Я слышала прерывистое дыхание Дмитрия и в этот миг была готова сгореть в этом пламени, лишь бы поцелуй никогда не заканчивался. И вдруг Северский отпрянул так резко, словно вместо меня появилась ядовитая змея. На мгновение его зрачки сузились, вытягиваясь в тонкие вертикальные щели, но тут же снова стали человеческими. Страсть, ещё секунду назад бушевавшая в его взгляде, стремительно остывала, превращаясь в мертвенный холод. - Я прошу вас уйти. Тайный советник резко дёрнул за шнур колокольчика, вызывая прислугу. - Но… - я замерла, ошеломлённая этой внезапной переменой. – Я… - Татьяна Фёдоровна, - перебил он меня. Тон графа был безупречно вежливым, но при этом грубым, как удар наотмашь. - Наш вечер исчерпал себя. Мой экипаж доставит вас домой. Нам более не о чем говорить. В дверях бесшумно вырос метрдотель, и Северский коротко бросил, не глядя на меня: - Проводите госпожу к экипажу. Внутри всё дрожало от обиды и недоумения, но гордость взяла верх. Не проронив больше ни слова, я поднялась и вышла из кабинета. Мне казалось, что я иду сквозь густой туман. Звуки музыки, звон хрусталя, смех - всё это сливалось в нестройный гул. Сердце колотилось, как безумное, а мысли путались, сбиваясь в беспорядочный ком. Что я сделала не так? Что за странная реакция? Холодный ночной воздух города немного привёл меня в чувство. Швейцар распахнул дверцу экипажа, и я опустилась на мягкое сиденье. И тут меня пронзила внезапная догадка. Северский почувствовал печать! Он ощутил ядовитое дыхание Вальмонта, исходящее от Печати Чёрной Луны. Клеймо чужого владения. Теперь я его враг. * * * Что ж... Значит, таков мой крест.Я сидела в своей спальне у окна, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала. Вино в нём казалось чёрным в тусклом свете луны. Что, если всё рассказать Северскому? От начала до конца. Но ледяная реальность отрезвляла. Я служу Империи. Моя жизнь принадлежит не мне, а короне. А без этой ключевой детали любая моя исповедь превратилась бы в нелепое оправдание... Я снова и снова прокручивала в памяти слова графа: «Мой отец не знал милосердия, он был тем, кто восстал против небесного порядка, чтобы править хаосом.». Он намекнул, что является… - Ma chère... Прошу прощения, что осмеливаюсь беспокоить вас в столь поздний час, - раздался за спиной тихий голос, прерывая мои размышления. Я вздрогнула и обернулась. В полумраке спальни, едва заметно мерцая, стоял Адам. - Нет-нет, поручик, - я заставила себя улыбнуться, - я всегда рада вам. - Как прошел ваш вечер, ma chère? - А разве вы не были рядом? - я искренне удивилась, ставя бокал на столик. - В этот раз нет, - ответил он тихо, и в его голосе прозвучала такая беспросветная печаль, что мне стало не по себе. - Сегодня я был в Коломне. В том жутком месте, где доживает свои дни семья Назимова... То, что я увидел сегодня... это ужасно… Стало намного хуже. Елена совсем больна. Её пальцы исколоты иглами, она шьёт почти на ощупь в этой тёмной сырой конуре. А Варя надрывается с утра до зари. И всё это моя вина. Я поднялась и подошла к Адаму. Мне хотелось коснуться его плеча, поддержать, но, увы, это было невозможно. - Нельзя изменить прошлое… Но можно исправить настоящее. Почему вы пошли туда именно сегодня? Он поднял на меня взгляд, полный муки: - Потому что сегодня годовщина той ночи на Морской. Я должен как-то искупить это, Татьяна. Иначе я никогда не обрету покой… - Хотите, я поговорю с этими бедными женщинами? Возможно, они найдут в себе силы для прощения, если увидят искреннее раскаяние… Пусть и через меня. И я постараюсь помочь. Может, стоит привлечь графиню Стречину? У нее есть связи в благотворительных комитетах, она сможет устроить Варю в приличное место… - Послушайте, ma chère… - поручик как-то неловко замялся. - Есть кое-что ещё... У меня остался тайник. Там приличная сумма в золотых монетах и несколько ценных бумаг на предъявителя. Этих денег с лихвой хватит, чтобы выкупить Елену из той долговой ямы, в которой она оказалась, и обеспечить Варе приданое. - Но почему же вы молчали до сих пор, Адам?! – изумлённо воскликнула я. – Мы могли бы помочь им раньше! - Я не смел. Место, где спрятано золото, точно не для вас. Я прятал эти деньги в те дни, когда за мной по пятам ходили кредиторы… - Что это за место? - «Красный фонарь» на Мещанской. Публичный дом мадам Жюли. Я зашил ассигнации и золото в подкладку старого бархатного дивана в «малахитовой» комнате. Я часто бывал там… - поручик отвёл взгляд. – Вы не должны ходить туда. - Я что-нибудь обязательно придумаю. И поверьте, скоро ваши «сокровища» будут в моих руках.