Глава 54

Я взяла личико малышки в свои ладони и заставила её посмотреть себе прямо в глаза. - Фима, послушай меня очень внимательно. Сила, которая живёт в тебе - это не игрушка и не розги для наказания. Ты должна научиться пользоваться ею с великим умом и ещё большим милосердием. - Но это плохой человек! - воскликнула девочка, гневно нахмурив бровки. В её детском мире всё было просто: если человек причиняет боль, он заслуживал кары. - Он толкнул Евдокию Семёновну! Он хотел забрать меня! - Послушай, - я погладила Серафиму по волосам. - В мире не всё является плохим, даже если оно кажется таковым на первый взгляд. Этого мужчину захватило зло. Но сам по себе он не является злом. Понимаешь? Мы должны уничтожить тьму, которая им управляет, но при том попытаться спасти самого человека. В этом и заключается наша настоящая работа. Малышка затихла, переводя взгляд с меня на бледного, едва дышащего Арсения. - И как это сделать? - тихо, с любопытством спросила она. - Как спасти, если он кусается изнутри? - Мы обязательно это придумаем. Но ты должна запомнить на всю жизнь: калечить людей, даже самых заблудших, нельзя. Сила дана нам не для того, чтобы с лёгкостью судить и казнить. Сначала нужно разобраться, что привело к беде, и попытаться исцелить. Гнев - плохой советчик. Обещай мне, что больше не будешь так делать. Серафима шмыгнула носом и, кивнув, уткнулась в моё плечо. Я же надеялась, что она всё поняла как надо, и мы не столкнёмся с проявлением Тьмы в будущем. Хотя прекрасно понимала, что борьба за душу девочки затянется не на один год. Вот так, обнявшись, мы просто молчали некоторое время. Между нами появлялось доверие, что не могло не радовать. Послышались быстрые шаги, и в комнату вошёл полковник. - С Евдокией Семёновной всё в порядке. Ушибла плечо, испугалась. Но, слава богу, это всё. Её сейчас на ярмарке добрые люди отпаивают рябиновой настойкой с горячими пирогами, - обрадовал он нас. Я с облегчением выдохнула. Жива. Добрая женщина жива. Это было самое главное. - Что будем делать с этим? - Родин кивнул на Арсения. – Завьялов без сознания? - Да. Отвезём Арсения в имение. Я попробую вытащить из него Павла. Зовите извозчика, пусть поможет перенести его в экипаж. Вскоре карета уже неслась по разбитой дороге в сторону имения. Родин сидел напротив, придерживая бесчувственного Арсения, чтобы тот не сполз с сиденья на очередном ухабе. Фима находилась рядом, глядя в окно. Девочку пришлось взять с собой. Когда экипаж остановился у дома Завьяловых, Родин вышел первым. Он быстро взбежал по ступеням и дёрнул ручку входной двери. Заперто. Присев перед замочной скважиной, полковник достал отмычки и после нескольких секунд манипуляций дверь поддалась. - Фима, подожди нас здесь, хорошо? В дом заходить нельзя, - я внимательно посмотрела на девочку. - Хорошо, Танечка. Я буду ждать, - тихо ответила малышка, послушно сложив ручки на коленях. Я спрыгнула с подножки на сырую землю и жестом показала извозчику, чтобы тот вытащил из кареты Арсения. После чего поднялась к главному входу. Родин уже вошёл внутрь, а через минуту раздался громкий возглас: - Матерь Божья!.. Я переступила порог, и в нос тут же ударил сладковатый металлический запах. Мне пришлось задержать дыхание, чтобы подавить внезапный приступ тошноты. Прямо в холле на полу лежала служанка. Голова женщины покоилась в огромной луже уже потемневшей, загустевшей крови. - Отнесите Завьялова в гостиную, - приказала я нашему вознице. И тот, стараясь не смотреть на покойницу, поволок его к открытым дверям. Когда мы с полковником остались одни, он крепко связал Арсения, а я придвинула стул к дивану, на котором он лежал. Мне ужасно не хотелось соприкасаться с этой липкой агрессивной злобой, что свила гнездо внутри молодого офицера. Но это была моя работа. Я закрыла глаза и сосредоточилась, посылая мысленный импульс в глубину сознания Арсения. Внезапно он резко распахнул глаза, и на меня уставилось нечто злое и расчётливое. - Павел? – уточнила я, хотя прекрасно понимала: кто передо мной. Он дёрнулся, но, поняв, что связан, с яростью прошипел: - Пошла вон из моего дома, тварь! Я устало вздохнула, стягивая перчатки. - Вы ведь были интеллигентным человеком... Почтенный глава семейства. И как вы скатились до этого? Неужели вам совсем не жаль своего сына? Павел оскалился, обнажая зубы в жуткой ухмылке. - Жаль? Если бы я добрался до алтаря, у меня был бы десяток сыновей и новая жизнь! Я ведь так обрадовался, когда вы здесь появились... Моя дражайшая супруга начала догадываться, что в теле Арсения не совсем он. И приложила все усилия, чтобы запереть его в четырех стенах! А в форме духа много ли сделаешь? Но я всё рассчитал! Вы должны были избавить это место от моей «любящей» женушки, а я, окончательно заняв тело сына, становлюсь новым хранителем алтаря! Но вы разрушили мою мечту… мою жизнь… Будь ты проклята, ведьма! - почти выплюнул «подселенец», и его голос сорвался на визгливый фальцет. Оскорбления пролетали мимо, не задевая меня. - Это вы убили девушек? Зачем? Павел замер, и на его лице на мгновение появилось сладострастное, почти мечтательное выражение. Он облизнул пересохшие губы. - Мне нужны были силы, чтобы занять это тело. Чтобы окончательно вытравить из него остатки разума и подчинить себе! Ах, как же хороши эти молодые девицы… полные жизненных соков, влюбленные, грезящие о венце! В них бушует та самая весна, та яростная жажда, которая была мне необходима, как воздух… Дух замолчал на секунду, и его взгляд снова наполнился ядовитой злобой. - И в этом мне помогла та тварь из могилы. Она приносила мне их последнее дыхание… дыхание самой жизни… Я почувствовала, как к горлу подступает ком, и не могла скрывать своего отвращения. - Вы говорите о Глаше? Использовали тело несчастной затравленной девушки, а теперь называете её «тварью»? Глаза Павла сузились, и он растянул губы в торжествующей ухмылке. - Я скажу тебе больше, ведьма… - он подался вперед настолько, насколько позволяли путы. - Это ведь я подтолкнул её к самоубийству. Мне была нужна помощница, верная и бессловесная тень. А люди в глубоком горе, в отчаянии… они так податливы внушению. Достаточно было лишь шепнуть несколько слов в нужный момент, лишь направить её... И вот… идеальный инструмент готов. В этот миг я поняла, почему там, у разрытой могилы, дух Глаши не откликнулся на мой призыв. Не потому, что она не хотела прийти. А потому, что Павел держал её на невидимой привязи, подавляя волю несчастной даже за гранью жизни. Решение пришло мгновенно. Я начала произносить слова «Удержания»: - Связываю волю твою земную, запираю дух твой в телесном плену... Ни шага вовне, ни вздоха тайного... Павел сразу почувствовал перемену. Ухмылка сползла с его лица, сменившись выражением первобытного ужаса. «Подселенец» задёргался в путах, пытаясь вырваться, что-то хрипел, но в какой-то момент его глаза резко закатились, а потом остекленели, уставившись в пустоту. Но я не собиралась просто отправлять духа в небытие. У меня был другой план. - Глаша! - позвала я. - Приди на мой зов! В ту же секунду температура в комнате упала так резко, что у Родина вырвался клуб пара изо рта. Прямо посреди гостиной из воздуха начала проступать фигура. Бледная, почти прозрачная утопленница. С её длинных волос, спутанных с речной тиной и илом, на паркет бесшумно падали капли речной воды. - Забирай его. Из тела Арсения начал отделяться тёмный изломанный силуэт. Дух Павла корчился от страха, пытался зацепиться за живую плоть сына, но прозрачные холодные руки Глаши железной хваткой впились в его плечи. Позади утопленницы начала разрастаться чёрная воронка, от которой тянуло могильным холодом. Не выпуская своего мучителя, девушка сделала шаг назад, увлекая его за собой. Секунда - и они исчезли. Лишь мокрый след на паркете напоминал о том, что здесь только что была гостья с того света.Утопленница раскрыла рот в беззвучном, а затем ставшем оглушительным крике. Это был не просто звук - это был выплеск всей её загубленной жизни, всей ярости и несправедливости. Всё было кончено.