Глава 62

Когда гостья ушла, я отправилась искать Серафиму. Хотелось увидеть её зелёные глазки и предложить погулять в парке. Я намеренно не стала упоминать о своей воспитаннице при Ирине. Ей для одного дня с лихвой хватило известий о Северском и Вальмонтах. Не стоило обрушивать на Бесову ещё и тайну этой необычной девочки. Фима сидела в гостиной на широком подоконнике, поджав ноги. Рядом уютным рыжим клубком на бархатной подушечке свернулся котёнок. - Как настроение, маленькая? – я ласково коснулась её плеча. - Вижу, что ты совсем не в духе. Расскажешь, что случилось? Какая тучка набежала на твоё солнышко? Фима не сразу повернула голову. Когда она, наконец, подняла на меня серьезный взгляд, в которых снова плескалась уже знакомая мне печаль. - Я не хочу, чтобы Дмитрий Александрович уходил, - негромко произнесла малышка, и её голос дрогнул. - Пусть он останется с нами, Танечка. Пожалуйста. Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Но всё же мягко спросила: - А почему ты решила, что он должен нас покинуть? Серафима потянулась ко мне, и её горячий шёпот обжёг мне ухо: - Дмитрия Александровича заберёт тот, кто живет в нём. Он призывает его обратно. Потому что хочет вернуть в то место, где нет света. Я на секунду замерла, отрицая услышанное. Дмитрий вернётся к Тьме? Растворится в том мраке, который так долго и мучительно пытался в себе обуздать? Заставив себя глубоко вдохнуть, я натянула на лицо самую безмятежную улыбку, на которую только была способна. Нельзя было пугать девочку. - О нет, Фима, моя дорогая, ты тревожишься попусту. Дмитрий Александрович - человек невероятной силы воли. Он ни за что не позволит кому-то взять над собой верх. Скажу тебе по большому секрету: совсем скоро мы все будем жить в одном доме. Но Серафима даже не посмотрела на меня. В её взгляде, устремлённом куда-то сквозь стены, было такое знание, что мороз пробегал по коже. Она молча спрыгнула с подоконника и, не сказав больше ни слова, убежала из комнаты, оставив меня в полной растерянности. В груди неприятно скользко зашевелился червячок страха. - Ma petite colombe! Прошу вас! Умоляю! Спасите меня! - отчаянный надрывный возглас заставил меня подпрыгнуть на месте. Я схватилась за сердце и резко обернулась. - Адам! Вы в своем уме?! Зачем же так пугать?! Поручик выглядел в высшей степени взволнованно. Его призрачная фигура то и дело подёргивалась рябью. Он испуганно оглядывался, судорожно одёргивал рукава своего мундира и переступал с ноги на ногу, явно намереваясь дать стрекача при малейшем шорохе. - Что такое? Поручик, на вас лица нет... - я насторожилась. - С вами всё в порядке? - Нет, клянусь честью, нет! - воскликнул он. – Меня преследуют! Это ужасно! C’est une catastrophe! Эта ужасная женщина, эта валькирия в пропахших нафталином кружевах! О боги! Она вознамерилась использовать меня для самых низменных, самых предосудительных постельных увеселений! Она желает, чтобы я попирал законы природы и совершал с нею непотребства, кои приличный офицер не смеет даже вообразить! Она а́лчет моих ласк! - Адам, успокойтесь! О ком вы вообще говорите? — мои брови против воли поползли вверх. Тем временем Адам прижал ладонь к груди и горячо зашептал: - Это ваша соседка, мадам Лопухина! Та самая престарелая вдова, что тридцать лет не выходила из почивальни, изводя прислугу жалобами на одышку! Она скончалась этой ночью! И, едва стряхнув земные оковы, эта мегера в папильотках явилась сюда! Лопухина увидела меня в коридоре… Вы не представляете, Татьяна Фёдоровна, что она сотворила! Mon Dieu, Quelle horreur! Quelle indécence! - Господи, Адам… Что? - Она набросилась на меня с криком: «Наконец-то кавалер без ревматизма!». И прежде чем я успел напомнить пожилой кокотке о правилах приличия, она бесстыдно забралась в мои панталоны! Знаете, что заявила эта престарелая Наяда загробных спален?! Что хочет проверить: «крепка ли гвардейская выправка под сукном»! Поручик выглядел так, будто над его честью совершили надругательство государственного масштаба. - Сделайте что-нибудь! Призовите её к порядку! Сошлите в чистилище, в конце концов, пока она не лишила меня последних остатков офицерского достоинства! Эта астральная корсарша ещё и щиплется! Я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос. Героический поручик, переживший дуэли и сражения, пал жертвой темпераментной вдовы, которая, видимо, решила наверстать упущенное за тридцать лет болезни в первый же день после смерти. Так! Не хватало, чтобы ситуация окончательно вышла из-под контроля. Мне было жаль Адама, и к тому же в доме находился ребёнок. Детская душа и без того была встревожена мрачными видениями о Дмитрии. Только появления игривой вдовы, гоняющейся за поручиком, нам сейчас не хватало! В этот момент из-за двери донеслось кокетливое: - Голубчик... где же вы спрятались, мой неистовый Марс? Я скоро вернусь и всё равно вас найду! Поручик издал тихий стон, а потом лихорадочно зашептал: - Одна радость, что фурия в чепце не может надолго покидать пределы дома. Пока гроб с бренным телом почивает в гостиной среди свечей и рыдающих племянниц, астральный якорь держит её там. Но вдова ведь не угомонится! Я на минуту задумалась, покусывая губу. - Значит, нужно перехватить вдову прямо у гроба и деликатно отправить туда, где ей и положено быть, - наконец решительно произнесла я. И тут меня осенила странная мысль. - Хм... странно... а что на самом деле держит Лопухину здесь? Неужели одно только жаркое желание заиметь любовника способно так привязать дух к земле? Медленно повернувшись к Адаму, я прищурилась: - Разве у вас, призраков, такое вообще... возможно? Ну, все эти «амуры»? Поручик страдальчески потёр виски и воскликнул: - Это слишком долго и утомительно объяснять, моя дорогая Татьяна Фёдоровна! Скажем так: наши энергии могут неким образом переплетаться, создавая иллюзию... э-э... телесного восторга. Не забивайте себе голову этими метафизическими тонкостями! Лучше спасите меня, пока седовласая сирена не решила, что я её законный трофей! Уже через полчаса я перешагнула порог соседнего особняка, стараясь придать лицу выражение подобающей скорби. Дом вдовы встретил меня душным запахом оплавленного воска сладковатым ароматом цветов. Повсюду висели чёрные ленты, зеркала были затянуты плотными чехлами. Я осторожно вошла в большую гостиную, где в окружении пышных венков стоял гроб. В уголке на диванчике стайкой ворон пристроились родственницы. Они дружно хлюпали носами в кружевные платки, но при этом зорко следили за происходящим. Однако истинное представление проходило у гроба. Возле него, выстроившись в кривую шеренгу, замерли «рыцари былых времён» - дряхлые ухажёры покойной вдовы. Один, опираясь на массивную трость, пытался с хрустом разогнуть спину. Второй, с трясущимися руками, в которых был зажат веник из сухих незабудок, шептал что-то о «незабвенном мазурочном вечере сорокового года». Но особо выделялся старый полковник, совершенно глухой и, судя по блуждающему взгляду, слабо понимающий, по какому поводу сегодня банкет. - Наденька! - вдруг громогласно пробасил он на всю скорбную гостиную, игнорируя шиканье плакальщиц. - Наденька, душа моя, когда заиграет оркестр? Вы обещали мне контрданс! А что сегодня подают на ужин? При этом полковник подозрительно оглядывал гроб, видимо, принимая его за какой-то причудливый обеденный стол. Глядя на эту кавалькаду «выживших» из ума поклонников, я невольно подумала, что мадам Лопухина, видать, была прожжённой кокеткой, способной загнать кавалерийский полк до состояния полной невменяемости ещё при жизни. Если вдова на склоне лет держала в тонусе таких престарелых львов, то за молодого и подтянутого поручика она действительно вцепится мертвой хваткой, в буквальном смысле слова. В этот момент я почувствовала затылком странное шевеление воздуха. - Ну же, милочка, не загораживайте вид! - пронёсся прямо у моего уха капризный шёпот. - У этого старого болтуна в мундире всё равно нет шансов, а вот мой новый «Марс»… ммм... О, я чувствую, он где-то поблизости! Я медленно подняла глаза к лепному плафону. Там, лениво покачиваясь на люстре, зависла сама мадам Лопухина. Она была в ночном чепце, завязанном игривым бантом под подбородком, от души нарумянена и с азартом подмигивала мне.