Глава 73

Поверенный Калиберда обосновался в районе бывших Мещанских улиц, неподалеку от шумного Кузнечного переулка. Его контора располагалась в старом здании с облезлой парадной, в которой стояло амбрэ из жареного лука и дешёвого табака. Мы поднялись на второй этаж и остановились перед дверью с медной табличкой: «А. П. Калиберда». Постучав, я переступила порог и, вдохнув пыльный воздух, чихнула. Кабинет поверенного от пола до самого потолка занимали стеллажи, забитые папками и стопками бумаг, перевязанными бечёвкой. Из-за огромного стола, заваленного документами, нам навстречу выкатился маленький толстенький мужчина. Пышные, лихо закрученные кверху усы, маленькие глазки за толстыми стеклами круглых очков. Калиберда переводил взгляд с меня на Родина, одетого в мундир, и улыбка медленно сползала с его лица. - Добрый день. Чем могу быть полезен, господа? - Нам нужна информация о фабриканте Илье Несторовиче Балыкине, - сказал полковник, показав служебное удостоверение. - А что такое? Что случилось? - заволновался поверенный. - Позвольте! Я свою работу выполнил чистейшим образом! Ко мне никаких претензий быть не может, всё по закону, всё по совести! Сделки оформлены, пошлины уплачены... - Это не касается ваших дел, Аркадий Петрович, - оборвал его Родин. - Нам нужно знать, по какой причине Балыкин продал дом? Поняв, что ему ничего не угрожает, Калиберда тут же расслабился. Он тяжело вздохнул и, сложив руки на животе, поведал: - Ах, вот вы о чём... Печальная история, господа, крайне печальная. Балыкин продал дом сразу после того, как его дочерей-близнецов не стало. Илья Несторович буквально почернел от горя. Не мог он больше находиться в этом доме, просто не мог! А ведь была такая хорошая, крепкая семья! Я вёл их дела много лет. Балыкин даже затеял масштабную перестройку, когда девочки ещё были живы. Начал возводить новую пристройку… Правда, я тогда не особо понимал, зачем это? Планировка выходила странная — ни одного окна... Но, как говорится, хозяин - барин! Кирпич возили телегами, шуму было на всю округу. А потом - раз! - и девочки преставились. Илья Несторович стройку разом бросил и выставил дом на продажу. - А отчего именно его дочери умерли? - спросила я, понимая, что всё началось гораздо раньше. Аркадий Петрович пожал плечами: - Да Бог его знает! После ужина играли у себя в детской, а потом сердце остановилось у обоих разом. Доктор сказал, смерть наступила от внезапного сильнейшего испуга. Но чего могли испугаться дети в своей комнате? Ерунда какая-то, честное слово. - А что, у детей не было няньки? - подал голос Родин, нахмурившись. - Она что же, не видела, что детям плохо? - Была, как не быть! Да только где-то за месяц до случившегося она оставила место и уехала к себе в деревню. Сказала, мать у неё при смерти: попросила расчёт и поминай, как звали, - ответил поверенный. Итак, получается, что сущность уже была в доме… Но прошло столько лет. Почему она объявилась только сейчас? Мы попрощались с Калибердой и вышли на улицу. - Что думаете, Татьяна Фёдоровна? - поинтересовался Родин. - Купец Солодов купил дом пятнадцать лет назад, - задумчиво произнесла я. - А смерти детей начались всего пару месяцев назад... Почему всё это время сущность не проявляла себя? Полковник остановился, достал серебряный портсигар и закурил. - Может, потому что сам купец всё это время не жил в этом доме? - предположил он. - Солодов ведь въехал в особняк только перед Рождеством. До этого он сдавал его в наём. А осенью он затеял большой ремонт и перевёз семью. - Возможно, за это время там не жила ни одна семья с детьми… Или они были взрослыми, - догадалась я. – Но откуда же взялась Чёрная Нянька? - Чёрная Нянька? - удивился Александр Васильевич. - Да… Это дети так окрестили монстра, - с грустью усмехнулась я. – На рассвете купец вывезет детей, и мы с вами попробуем разобраться на месте. Родин отвёз меня домой, и остаток дня я провела, меряя шагами библиотеку. Дмитрий не появлялся. Каждый стук колёс по мостовой заставлял меня бросаться к окну, но кареты проезжали мимо. Тревога становилась всё сильнее. Вот только предпринять я ничего не могла. А когда на город опустились сумерки, посыльный доставил письмо от Победоносцева. «Милостивая государыня Татьяна Федоровна! С глубоким прискорбием и крайним возмущением вынужден констатировать, что Ваше пребывание в столице превратилось в череду непозволительных и опасных авантюр. Ваша самодеятельность в делах, затрагивающих интересы государственной безопасности, перешла всякие границы разумного. Завтра, ровно в час пополудни за Вами прибудет экипаж. Ожидаю Вас для дачи исчерпывающих объяснений. Если Вы полагаете, что Ваше особое положение даёт Вам право на произвол, то глубоко заблуждаетесь. К. П. Победоносцев.». Я равнодушно бросила исписанный лист в камин. Что ж, это было ожидаемо. Нас с Ириной ждала взбучка от обер-прокурора. Опустившись в кресло, я закуталась в плед и провалилась в сон. Прасковья разбудила меня, когда за окном только забрезжил рассвет. - Просыпайтесь, Татьяна Фёдоровна. Посыльный от купца Солодова пакет доставил. - Приготовь мне воду помыться и крепкого чаю, - попросила я, пытаясь стряхнуть с себя остатки дремоты. Когда горничная скрылась за дверью, я распечатала пакет. В нём лежали ключ и записка. «Глубокоуважаемая Татьяна Фёдоровна! Свидетельствую Вам свою нижайшую благодарность. Всё получилось, и я сумел увезти детей. Мы направляемся в деревню. Слуг я отпустил. Ключ прилагаю. Он от боковой двери, к которой можно попасть через сад, чтобы не привлекать внимания дворников и полиции. Вверяю дом и всё, что в нём сокрыто, Вашей мудрости. Надеюсь, у Вас всё получится.» - Я тоже надеюсь, - прошептала я и, потянувшись до хруста в позвоночнике, накинула халат. Родин появился, когда я допивала вторую чашку чая. - Мои люди уже оцепили дом Солодова, оставаясь незаметными, - доложил он. - Инструктированы строго: никого не впускать и самим внутрь ни ногой, что бы там ни происходило. - Тогда я не вижу смысла более задерживаться. Поедемте, Александр Васильевич, - я поднялась. - Я уверена, что это дело не из лёгких. * * * Экипаж остановился поодаль, на углу переулка, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мы с полковником незаметно прошли через узкую калитку, предназначенную для слуг, и оказались в небольшом садике. Казалось, окна особняка наблюдают за нами, пустыми глазницами отражая серую муть неба. - Посмотрите, что это, - внезапно шепнул Родин, останавливаясь. Я проследила за его взглядом – под кустом белело что-то бесформенное. Подойдя ближе, я опустилась на корточки. Это был петух. Крупная птица с оторванной головой лежала в неестественной позе. Кровь ещё не успела свернуться и ярко-алой лужицей растекалась по земле. - Сущность в ярости... Дети выскользнули прямо из её лап. А значит, сейчас она опасна больше всего. Я поднялась и, подойдя к неприметной двери, вставила ключ в замочную скважину. Александр Васильевич привычным жестом взвёл курок револьвера. - Вряд ли он вам пригодится, - я тихо засмеялась. - Пулями призраков не испугаешь. Вы бы тогда уж лучше взяли крест, полковник. Родин чуть заметно улыбнулся: - Я и его взял, - он извлек из кармана кителя серебряный крест. - Освященный. В нашем деле, Татьяна Фёдоровна, лучше иметь при себе все виды аргументов. - Очень разумно с вашей стороны, - снова хохотнула я и переступила порог дома. Мы оказались в тёмном переходе, ведущем к узкой лестнице. Где-то наверху скрипнула половица, и взгляд полковника устремился к потолку. - Что это? - Она знает, что мы пришли, - я кожей чувствовала вибрирующую энергетику ненависти. Половицы снова заскрипели совсем рядом, наверху лестницы. - Уходим! – я увлекла Родина в сторону ближайшей двери. Нырнув на кухню, мы плотно притворили за собой тяжёлые створки. - Какие наши действия? – прошептал Александр Васильевич. - Вы взяли своё зеркало? - Оно мне ни к чему, - ответила я. - Эта сущность не просто призрак. Это уже нечисть. И в этот момент прямо над нашими головами из вентиляционной отдушины печи раздался голос, поющий колыбельную: - Уж как сон ходил по лавке, В чёрном саване, в удавке... Дрёма по полу брела, Землю хладную несла. Землю хладную несла, К Маше нашей забрела... В тесну колыбель легла, Машу ручкой обняла... Обняла, да не пустила, Очи девичьи закрыла. Баю-баю, спи в земле Баю-баюшки в венце… Родин побледнел и, перекрестившись, зло произнёс: - Когда мы закончим, я рапортую Победоносцеву, что нам срочно нужна прибавка к жалованью.