Глава 10

Широкие ступени парадного крыльца привели меня к массивным дверям, в которые я дважды ударила бронзовым молотком. Через минуту щёлкнул замок, и передо мной предстала горничная в накрахмаленном чепце со взглядом снулой рыбы. - Госпожа Ведовская? - уточнила она. Я коротко кивнула, и служанка отступила, приглашая войти. – Я сейчас доложу хозяину, что вы прибыли. Холл особняка подавлял своей роскошью. Мраморные полы, искусная лепнина, зеркала с отражениями картин в тяжёлых позолоченных рамах. Служанка провела меня в гостиную, выдержанную в бордовых тонах. Плотные портьеры были задёрнуты на двух окнах из трёх, и мне стало неуютно в этом полумраке. Сняв перчатки, я прошла к изящной софе, обтянутой тёмным бархатом, и присела. Вскоре раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мужчина внушительных габаритов с широкими плечами. Седеющий пробор делил его голову на две идеально ровные половины. Пышные усы почти скрывали линию рта, придавая лицу ещё более суровое выражение. Я поднялась навстречу хозяину. Хозяин дома подошёл и, церемонно коснувшись губами моей руки, произнёс низким баритоном: - Добро пожаловать в мой дом, Татьяна Фёдоровна. Разрешите представиться: Аристархов Николай Михайлович. - Очень приятно, - с дружелюбной улыбкой ответила я. И, не оттягивая разговор, первая затронула волнующую его тему: - Константин Петрович сообщил, что с вашей супругой происходит нечто... необъяснимое. Николай Михайлович поморщился, словно от зубной боли, и жестом пригласил меня садиться. Сам он опустился в кожаное кресло у камина. - Дорогая Татьяна Фёдоровна. Я закоренелый материалист… И, признаюсь откровенно, не очень верю во всю эту чертовщину. Но если за вас поручился Костя... то есть Константин Петрович... Хозяин дома сделал паузу, и в этой заминке я увидела страх сильного человека перед тем, что он не может контролировать. Похоже, старый друг Победоносцева действительно не знал всей правды о тайном отделе, но авторитет обер-прокурора был для него неоспорим. - Моя супруга, Мария Павловна... - он заговорил тише, - страдает от странных приступов. Понимаете, э-э-э… это не просто женская истерия. Ни с того ни с сего её черты искажаются, голос становится чужим... Она начинает говорить вещи, о которых знать не может! Секреты слуг, старые обиды людей, которых давно нет в живых. В такие минуты мне кажется, что в её теле живет кто-то другой. Звучит ужасно… бредово… Но это так! Аристархов замолчал, нервно поглаживая ус. А потом подался ко мне и зашептал: - Опять же повторюсь: я не верю в мистические проявления! Но медицина бессильна, а то, что я слышу из ее уст... это заставляет сомневаться даже меня! Заядлого скептика! Я слушала его, вспоминая бледное лицо, мелькнувшее в окне. - Я понимаю вас, Николай Михайлович. Часто то, что мы принимаем за чертовщину, имеет вполне логичное объяснение. Мне нужно увидеть Марию Павловну. Это возможно? Аристархов поднялся с кресла и нервным движением одёрнул полы сюртука. - Татьяна Фёдоровна, я должен предупредить... я представлю вас Марии Павловне, как вдову моего покойного боевого товарища по Балканам. Дескать, вы только недавно прибыли в столицу и сочли своим долгом нанести визит, чтобы передать мне последние слова супруга и некоторые его бумаги. Пожалуйста, придерживайтесь этой версии. Я не хочу, чтобы моя жена заподозрила, зачем вы здесь. - Можете не волноваться, Николай Михайлович, - заверила я его. - Ваша супруга не узнает истинной цели моего визита. Я умею хранить чужие секреты не хуже, чем свои собственные. Он коротко кивнул, бросил на меня еще один долгий, полный сомнения взгляд и вышел из гостиной. Я же медленно прошлась по комнате, рассматривая её убранство, пока мои глаза не остановились на низком столике. На нём стояла плетёная корзинка с разноцветными нитками мулине, а сверху лежали пяльцы с неоконченной вышивкой. Я подошла ближе и коснулась ткани. Холод ударил в пальцы мгновенно, словно я опустила руку в прорубь. Мёртвая, высасывающая жизнь энергия… Её я научилась узнавать среди тысяч других. Она пахла сырой землей, пыльными склепами и застоявшейся в вазах водой, в которой слишком долго увядали похоронные лилии… На канве вместо невинного цветочного узора были вышиты странные ломаные стежки, складывающиеся в какой-то хаотичный, пугающий орнамент. Казалось, тот, кто держал эти пяльцы, находился в глубоком трансе. Я резко отдернула руку. «Рано делать выводы, Таня. Кладбищенский холод может быть лишь отголоском болезни, а не присутствием иного гостя. Сначала нужно увидеть саму Марию Павловну.». В этот момент, открываясь, скрипнули двери. В комнату вошёл Николай Михайлович, а за его спиной показалась хрупкая женская фигурка в сером платье. Мария Павловна вошла в комнату так бесшумно, словно её ступни едва касались ворса ковра. Когда она подняла голову, я с трудом сдержала удивление: это было то же лицо, что я видела в окне. Но маска ярости исчезла, сменившись безмятежным, почти ангельским спокойствием. Молодая женщина была удивительно хороша собой. Фарфоровая бледность кожи казалась почти прозрачной. Тонкие черты лица, золотистые волосы, уложенные в аккуратную прическу, хрупкая фигура делали хозяйку дома похожей на античную статуэтку. - Здравствуйте, Татьяна Фёдоровна. Как любезно с вашей стороны почтить наш дом своим визитом, - голос Марии Павловны звучал чисто и мелодично, как колокольчик. - Николай Михайлович рассказал мне о цели вашего приезда. Я глубоко сочувствую вашей утрате. Уверена, что для моего супруга вести о его доблестном товарище, какими бы печальными они ни были, это драгоценная нить, связывающая с прошлым. Позвольте представиться: Мария Павловна Аристархова. Она протянула мне узкую, с тонкими пальцами руку. - Я искренне рада знакомству, - ответила я, слегка склонив голову и ответив на рукопожатие. Её ладонь оказалась сухой и горячей, словно у человека в лихорадке, что резко контрастировало с ледяным холодом, исходящим от её вышивки. Я сознательно держала «внутренние двери» наглухо закрытыми. Отец Зосима учил меня, что прежде чем выпускать своего внутреннего зверя, нужно изучить ситуацию обычными человеческими чувствами. Если я сейчас откроюсь, на меня может обрушиться водопад чужой боли. А мне нужна была ясность. Я хотела понять, кто передо мной: жертва обстоятельств, искусная актриса или сосуд для чего-то более тёмного. Мария Павловна смотрела на меня внимательно. В глубине светлых глаз я заметила странный отблеск: будто там, за пеленой вежливого дружелюбия, кто-то другой наблюдал за мной, оценивая и выжидая. - Присядемте, Татьяна Фёдоровна, - мягко предложила она, указывая на софу. – Я распорядилась подать нам чаю. Расскажите, как вы устроились в Петербурге? Город в эту пору суров к приезжим. - Благодарю, всё обустроилось как нельзя лучше, - ответила я, принимая светский тон. - Мой дом на Екатерининском канале оказался удивительно гостеприимным. Даже в эти холодные петербургские дни там сохраняется какое-то особенное, почти провинциальное тепло. К тому же хлопоты с обустройством и визиты к старым знакомым мужа совершенно не оставляют времени для хандры. Мария Павловна слушала меня, вежливо улыбаясь, но я обратила внимание, что под слоем пудры залегли тени, а в глазах плескалась тоска, смешанная с едва уловимым трепетом. Понятно. Молодая красивая женщина заперта в золотой клетке с человеком, который годится ей в отцы и чьё присутствие наверняка заставляет её вздрагивать при каждом скрипе двери.Я болтала о пустяках: о неудобстве наёмных экипажей и о том, как свеж воздух у воды. Простым языком: заговаривала зубы. Пока я разминала язык, служанка внесла большой серебряный поднос. В воздухе поплыл аромат свежего лимонного кекса с цукатами и запеченных яблок в карамели. «Пора заглянуть за кулисы.», - решила я и на секунду опустила веки, делая глубокий вдох. Дверь в моей голове медленно приоткрылась. Гул голосов, который я научилась глушить, на мгновение ворвался в голову, но я отсекла его, фокусируясь только на женщине напротив. И тут же раздался отчетливый ледяной женский шёпот, сочившийся ядовитой неприязнью: «Эта особа слишком подозрительная. Неужели ты не видишь? Она не нравится мне. Выставь её вон, пока гостья не вынюхала лишнего...». Слова предназначались не мне, но ударили в висок с такой силой, что я едва не выронила чашку. Я мгновенно «захлопнула дверь» в своей голове, возвращая спасительную тишину. Внутри всё похолодело. Вот, значит, как. Рядом с Марией Павловной активная, злобная покойница, которая даёт советы и, судя по всему, имеет на хозяйку дома колоссальное влияние. И эта «подруга» меня воспринимает с подозрением. Ситуация становилась патовой. Просто посидеть за чаем было недостаточно. Покойница была настроена агрессивно, и мне требовалось время, чтобы понять: кто она и какую власть имеет над хозяйкой дома. Нужно было остаться здесь на ночь под любым предлогом. Я не спеша допила чай, аккуратно поставила чашку на блюдце и поднялась. - Благодарю за тёплый приём, Мария Павловна. Николай Михайлович, мне было бесконечно приятно познакомиться с вами поближе. Но, боюсь, мне пора откланяться, дела не ждут, - я улыбнулась, стараясь выглядеть максимально естественно. Чета Аристарховых тоже поднялась. И я позволила себе небольшое театральное представление. Сделав несколько шагов, я резко замерла, прижала ладонь к виску и слегка покачнулась, имитируя внезапное головокружение. Николай Михайлович подхватил меня под локоть, не давая упасть. - Татьяна Фёдоровна! Что с вами? Вам плохо? Я приложила руку ко лбу и дрожащим голосом прошептала: - Прошу прощения… Эти приступы слабости... они стали случаться со мной после того, как не стало моего мужа. Врачи говорят, что это нервное истощение. Я была слишком сильно привязана к супругу. Душа, кажется, до сих пор не может примириться с потерей. - Так вот что я вам скажу. Ни о каком отъезде в таком состоянии не может быть и речи. Вы останетесь сегодня у нас. Мы будем очень рады вашему обществу. Правда, Машенька? – Николай Михайлович посмотрел на жену. Женщина кивнула, хотя в её глазах на мгновение промелькнула тень. - Разумеется, - отозвалась она мягко. - У нас достаточно комнат, и вам подготовят лучшую. - Тем более, взгляните в окно! - Аристархов указал на стекло, по которому хлестали капли ледяного дождя. - Начинается гололедица, дороги станут скользкими, как зеркало! Не хватало ещё, чтобы экипаж перевернулся! Отдохнёте, придёте в себя, а вечером спуститесь на ужин. У нас соберутся несколько близких друзей. Небольшая партия в винт, светские беседы… Я буду горд представить им вдову своего храброго товарища. Я изобразила слабую улыбку. - Вы слишком добры ко мне. Если я не стесню вас... я бы с благодарностью приняла ваше предложение. План сработал. Я получила доступ в дом, и теперь у меня была целая ночь, чтобы выяснить, кто эта невидимая гостья. Николай Михайлович уже потянулся к шёлковому шнуру, чтобы вызвать прислугу, но Мария Павловна легко коснулась его руки. - Не нужно. Я сама провожу Татьяну Фёдоровну. Мне хочется убедиться, что нашей гостье будет по-настоящему удобно. Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Здесь тоже всё дышало роскошью. Мои ноги тонули в густом ворсе ковров, а со стен на нас смотрели суровые предки Аристарховых - затянутые в мундиры мужчины и бледные женщины с поджатыми губами. Хозяйка дома открыла дверь в одну из гостевых спален. - Чувствуйте себя как дома, Татьяна Фёдоровна. Интерьер в комнате был безупречен: нежно-голубые обои, светлая мебель, кровать под белоснежным балдахином… - Если вам что-то понадобится, просто потяните за шнур у изголовья. Колокольчик в людской оповестит служанку, - Мария Павловна указала на кисть, свисающую со стены. – Обед вам принесут сюда. А перед ужином я пришлю горничную, чтобы она помогла привести платье в порядок. - Благодарю вас, Мария Павловна. Вы так добры ко мне… - я повернулась к ней спиной и вдруг услышала шипящий голос: - Убирайся отсюда! - Что? - я резко обернулась. Мой взгляд встретился со взглядом Марии Павловны. На одно короткое мгновение маска благовоспитанной дамы треснула. Из глубины её зрачков плеснуло такой ненавистью, что у меня перехватило дыхание. Это был не просто гнев, это была ярость загнанного в угол зверя, готового вцепиться в глотку. Но вспышка погасла также быстро, как и появилась. Лицо женщины снова стало безмятежным. - Простите? - она удивлённо приподняла тонкую бровь. - Я ничего не говорила, Татьяна Фёдоровна. Вам, верно, показалось. Должно быть, это ваши нервы. Отдых вам просто необходим. - Да, скорее всего, - я заставила себя улыбнуться. - Подсознание иногда играет с нами злые шутки. Вот оно что… Значит, покойница в голове новой хозяйки дома. Она использует её как проводник и управляет Марией. Хозяйка дома пошла прочь, шелестя платьем. Я же закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя пробегающий по позвоночнику холод. Мария Павловна делила свой разум и тело с кем-то другим. И этот «кто-то» обладал колоссальной волей. Чтобы вот так перехватывать управление живым человеком, мертвец должен быть буквально припаян к его душе. Сначала он просто шепчет, затем начинает влиять на эмоции, а в финале вытесняет личность, превращая человека в пустую оболочку, марионетку. Судя по всему, Мария уже начала терять контроль над своим телом. Покойница уже проросла в неё, как плесень в старую стену. Но кто эта женщина, что так яростно цепляется за жизнь через чужую плоть? Бывшая жена? Нужно выяснить это. И чем быстрее, тем лучше. Я сначала присела на кровать, а потом легла, раскинув руки. Вечер обещал быть насыщенным. Если Аристархов ждёт гостей, значит, у меня будет отличная возможность понаблюдать за Марией в социальной среде. Ну что ж, «вдова боевого товарища» готова к выходу. Посмотрим, чья воля окажется сильнее.