Глава 94

Путь из Петербурга в Коломну был долгим. Когда экипаж остановился у невзрачного доходного дома, Адам первым сошёл с подножки, чтобы подать мне руку. Покинув карету, я огляделась. Место было поистине удручающим. Огромное серое здание с облупившейся штукатуркой смотрело на мир грязными окнами. Прямо под стенами дома, всего в нескольких шагах от входа в подъезд, раскинулась зловонная свалка. Кучи бытовых отходов, тряпьё и битая посуда - всё это мокло под дождями и парило под лучами солнца, испуская невыносимое амбре. Вокруг помойки лениво бродили тощие облезлые кошки. Из подворотен тянуло сыростью. - Боже мой, Адам... - тихо прошептала я, оглядывая запущенный двор. - Неужели женщины живут здесь? Левинский смотрел на обшарпанную дверь подъезда с таким выражением, будто шёл не на встречу со вдовой, а на собственную казнь. - Третий этаж. В самом конце коридора. Самая дешёвая комната во всём этом проклятом доме. Мы переступили порог подъезда, и нас сразу окружил полумрак. Откуда-то слышался плач ребёнка, ругань, пахло подгорелой кашей. Некогда выкрашенные в зелёный цвет стены были покрыты сеткой трещин и пятнами чёрной плесени. Лестница с прогнившими деревянными ступенями стонала под каждым нашим шагом, а перила угрожающе шатались. Остановившись перед дверью, обитой рваной мешковиной, поручик замер. Он стоял так несколько секунд, сжимая в руках свёрток и глядя на номер комнаты, словно собираясь с духом перед прыжком в бездну. А затем, резко выдохнув, решительно постучал. - Кто там? - раздался из-за двери тихий женский голос. - Мне нужно поговорить с Еленой Константиновной Назимовой, - ответил Адам. – Я знал её мужа. На мгновение воцарилась тишина. А затем послышались шаги, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В проёме показалось лицо женщины. Бледная, измождённая, она подслеповато щурилась, пытаясь понять, кто перед ней. - Позвольте нам войти, - попросила я. - У нас очень важный и серьёзный разговор. Елена Константиновна заколебалась, переводя взгляд с меня на Адама, а затем всё же отступила в сторону. - Да, да Входите, прошу вас. Похоже, женщина не узнала поручика. Комната оказалась крохотной и тёмной. В углах, под самым потолком расплывались такие же как и в коридоре пятна плесени. В воздухе стоял характерный сладковато-гнилостный запах. Но, несмотря на крайнюю бедность, здесь царила чистота. Старый стол был накрыт заштопанной скатертью. На подоконнике в разбитой чашке единственным ярким пятнышком выделялся пучок полевых цветов. Немногочисленные книги на полке были аккуратно расставлены. Две узких кровати и шкаф – вот и всё убранство. - Присаживайтесь, - Елена Константиновна указала на два колченогих стула. Я присела, чувствуя, как сердце сжимается от этой нищеты. Адам, помедлив, опустился рядом. Хозяйка комнаты осталась стоять, прислонившись к дверному косяку. - Мой муж умер уже давно Прошло столько лет... Что же привело вас сюда теперь? Если это какие-то старые долги, то я должна сказать сразу: расплатиться с вами мне нечем. Всё, что у нас осталось - это наши руки. Мы с дочерью перебиваемся тем, что берём в починку чужое бельё и стираем его. - Елена Константиновна, - глухо произнёс поручик, - я пришёл не требовать долги, а чтобы признать свой долг перед вами. Самый страшный долг, который только может быть у человека. Женщина недоуменно нахмурилась. - О чём вы говорите? – с тревогой поинтересовалась она. Я накрыла под столом руку поручика своей и ободряюще сжала. - Ваш муж, Павел Павлович Назимов, проиграл мне всё, что имел, - заговорил Адам. - Деньги, именные часы, даже экипаж. И закладную на дом. Елена Константиновна пошатнулась, её рука, державшаяся за косяк, соскользнула, и она бессильно опустилась на низкую скамью у входа. - Я забрал закладную, - голос Левинского звучал глухо. - А через неделю лично выставил вас и маленькую Варю на улицу. Мне не было дела до вашего холода или голода. Мне нужны были деньги, чтобы покрыть свои собственные долги. Теперь вы вспомнили меня? В комнате повисла тишина. Вдова Назимова смотрела на Адама, и в её глазах медленно проступало узнавание. - Вы... Это были вы В этот момент дверь открылась, и на пороге замерла девушка лет восемнадцати. У неё были большие карие глаза, светло-русая коса и ещё по-детски прозрачная кожа. В покрасневших от работы руках она держала стопку чистого белья. Девушка бросила на нас испуганный взгляд и бросилась к Елене Константиновне. - Матушка! Что с вами?! Вам плохо?! - Ничего, Варя, ничего со мной всё в порядке... - вдова медленно поднялась со скамьи и процедила: - Убирайтесь. Уходите прочь из этого дома. Нам не нужно ваше раскаяние. Бог вам судья, но видеть вас здесь — выше моих сил! - Елена Константиновна, прошу вас, - я встала и подошла ближе. - Мы уйдём. Но прежде выслушайте меня. Адам здесь не для того, чтобы загладить вину деньгами . Он здесь ради Вари. Ради того, чтобы она больше не губила свою красоту и молодость, стирая чужие тряпки в ледяной воде. Поручик привёз не милостыню, а то, что по праву должно было принадлежать вашей дочери все эти годы. Подумайте о ней. Вдова посмотрела на испуганную Варю и вдруг разрыдалась. - Хорошо... - выдавила она сквозь слёзы, закрыв лицо натруженными ладонями. - Я сделаю это ради дочери. Но своего прощения не дам. Все эти годы наша жизнь походила на ад. Мы замерзали, мы голодали... Нельзя вот так просто прийти и получить прощение за сломанные судьбы. Уходите. Прошу вас, уходите! Адам положил свёрток на стол и направился к двери. На минуту он замер рядом со вдовой. - Я понимаю, что вам неприятно мое общество, что мне не достучаться до вашего сердца. И я не вправе требовать милосердия. Но мое раскаяние искреннее, Елена Константиновна. До конца своих дней я буду надеяться, что когда-нибудь вы смилуетесь надо мной. Женщина ничего не ответила. Вдова стояла неподвижно, глядя в окно, и только катившиеся по щекам слёзы говорили о том, что она слышит покаянные слова. Поручик стремительно вышел из комнаты, едва не задев плечом дверной косяк. Попрощавшись, я поспешила следом. - Я оставил им записку с вашим адресом, Татьяна Фёдоровна, - сказал Адам, когда мы устроились в карете. - Положил её прямо в свёрток. Возможно, им что-то понадобится. - Вы правильно сделали, - ответила я и добавила: - А теперь прошу вас, постарайтесь успокоиться. Вы только что изменили их жизнь навсегда. Варю теперь ждёт достойное будущее. То, что Елена Константиновна приняла вашу помощь - это уже огромный шаг. Не корите себя за её слёзы. Вы совершили самый храбрый поступок в своей жизни, встретившись лицом к лицу со своей совестью. Экипаж тронулся, но, не успев набрать ход, резко качнулся и остановился. Дверца кареты распахнулась, и в неё заглянула Варя. Щёки девушки горели ярким румянцем, несколько прядей выбились из косы, а глаза влажно блестели от слёз. - Благодарю вас! Матушке больше не придётся штопать чужие панталоны до рассвета! У неё так сильно болели глаза - выпалила она и посмотрела на Адама. - И вы не мучайте себя. Спасибо, что вспомнили о нас. Бог вас не оставит! Девушка развернулась и побежала к подъезду, а я улыбнулась опешившему поручику. - Ну вот видите. Если в этом мире есть кто-то, способный отпустить грехи без всяких условий, то это вот такие светлые души.