ГЛАВА 1
в которой
главная героиня залетает на каштан,
а все вокруг врут и прячутся от соседей…
Каюсь, заметить настойчивые поползновенья на собственную жизнь я удосужилась не враз. Причем, не я одна, уж если честно отвечать! Висела себе поперек ветви каштана… висела, мерно покачиваясь под полуденно ленивым июльским ветерком. Откашливала из легких остатки въедливого взрывного дыма и…
– Хобья сила! Ситринг, кх-ху!
Ситринг, мой верный ассистент (о верности его отдельно) с выраженьем искреннейшей досады на безбородой гномьей физиономии застыл под тенью рослого каштана:
– Ведь цельную оконную раму собой вынесла.
– Что ты там под нос бубнишь?! – с нетерпеньем дрыгнув ногами, вновь покачнулась вместе с веткой я.
– Стекла с защитой от вандалов и эффектом отраженья, чтоб его.
– Да я тебя не слышу! Шум в ушах стоит до сей по-оры, – и удивленно распахнула вместе с глазами рот. – Кх-ху! Ситринг?!
– Что, самая неудачливая в Куполграде экспертисса? – очнулся мой дико скряжный ассистент.
Вот о скряжности его упомянуть самое время. И суть здесь в том, что «умной до бескультурья» я, Эрментруда Христманн, в номинале девица 27-ти полных годов, считаюсь лишь между берегов своей насыщенной экспертной практики. Для трудностей иного рода (читай: «житейского») я приспособлена умом едва ль и честно откупаюсь от них своими гонорарами. И, слава подлинникам всех богов, они теперь стабильны. Шесть лет учебного старанья и пять лет сколачивания репутации эксперта по художественным подлогам не зачахли даром на алтаре дамского счастья. Именно дамского, потому как лично для меня оно (в отличие от среднестатистических невест) – самодостаточность и право цельно жить. Впрочем, первое здесь подразумевает и второе… Куда вообще меня свернуло?.. А! Скряжный Ситринг! Несомненно, он послан мне судьбой. Хотя, назвать салон канцелярии «Считаем-пишем» «судьбой» горазд лишь сам его хозяин, да и то в удачливо торговый год. Ситринг Литрм же, вызывающе гладко выбритый, элегантно наряженный двадцатилетний гном одержимо носился по ладменской столице от «Считаем-пишем» простым торговым вояжёром. Им однажды семь лет назад он и свернул к моим гостеприимным двустворчатым дверям:
– Доброго дня! Я знаю, что вам злободневно нужно!
Мы с прежней своей горничной, тяжко беременной на тот момент, переглянулись:
– Мужа? – оптимистично-вкрадчиво предположила Люли.
– А мне бы, – оценивающе сузила я глаза сквозь линзы спецдиоприй, но…
– Счеты! – сообразительно скоро рявкнул Ситринг. – Каркас с костяшками из липы! На ребрах изысканные серебряные кружева и скидка за согласье на покупку в первый же миг!
– Зачем мне эти счеты? Мне бы…
– Размер поменьше в стиле «Ёмкий ридикюль»?
– Нет! – не сдержалась я.
– Я понял! – в озаренье просветлел лицом мой будущий подельник. – Вы, госпожа, навыками счетоводства не владеете? Я научу!
– О-о-о. Люли, неси в гостиную чай с бутербродами. Это надолго.
Так Ситринг Литрм у нас остался в доме насовсем. Считает на тех самых счетах, что мне втюхал, заведует бюджетом, ведет всю корреспонденцию и сделки, организует встречи, ругается с поставщиками и с гномьим сочным вдохновением клянет злой рок, но дальше пригорода к ночи не сбегает. Нет, Ситринг не пугливый. Что вы? Скряжный. Копит на скромный домик с видом на собственный золотоносный рудничок. А что я в сущности хотела тогда в первую нашу встречу у него спросить? Да просто – где гном купил свой черный котелок из фетра. Уж больно в моем стиле эта красота: мужские котелки, цилиндры с легкими вуалями в замену плоских женских шляп, обувь с устойчивыми каблуками, рубашки с рюшами, юбки (непременно!) с множеством карманов, корсеты из практичной кожи, жакеты в клетку и пальто с турнюром. Еще высокая резная трость. Да! Она, кстати, и украшенье и оборонное оружие. Мама моя (которая вместе с отцом уж много лет как греется на дипслужбе в солнечной Чидалии [1], впервые разглядев такой воинственный визаж, вздохнула: «Это предсказуемо». Неправда! Подумаешь, рост мой всего 63 дюйма [2]! Да еще формы – мило округлые, глаза – небесно-голубые, пухлые губы, белокурые локоны и голос мерзко-звонкий, как у малолетней чтицы. «Пигалицей» я в узких кругах нашей большой столицы слыву по совсем иной причине. И чуть попозже ее непременно проясню. Ну, а сейчас все ж вернемся к старому каштану у разбитого окна:
– Кх-ху! Ситринг!
– Что, самая неудачливая в Куполграде экспертисса?
– Скажи, в том разжижителе, раскупоренном мною пару минут назад с целью…
Гном не дослушав, нервенно подпрыгнул:
– Да понял! Нет! Не может быть!
– Чего? – скривясь, заерзала я на ветке, пытаясь после кашля плодотворно глубоко вдохнуть, наконец.
– В составе взрывоопасных составляющих. Сей разжижитель от проверенного продавца и, – отработанно отбарабанил Ситринг, однако на последнем слове, вдруг, замер, выпучив глаза, не то от внезапного открытья мысли, не то от хондроза по причине задранной вверх головы.
Я, с высоты наблюдая за подобной метаморфозой, скуксилась:
– Ну, да, контора «Стальной Вайцхевич». Поставщик королевского двора и Прокурата [3]. Но, я до взрыва в мастерской лишь только и успела, что промокнУть тампон в том…
– Раз-жи-жи-жи…жи…
– Ситринг, да очнись! В наличии стойкое ощущение неучтенной ерунды. Где-то я знатно…
– Святой Генезий!
– … обглупилась, – и, заключив диагноз, пронаблюдала включенье в нашу «феерию со взрывом» трех новых действующих лиц.
Кстати, Святой Генезий... Он, вроде, покровитель театральных артистов? Неужто деятельная моя горничная Ивуся определилась с профилем своей будущей стези?
– Ах, Эрментруда! Как же так?! – возопила владетельница связки всех ключей, Галина, поспевшая на парадное крыльцо второй, вслед за Ивусей.
– Да это дерево развратное давно пора свалить втихую от городских властей! – а вот и третья – моя любимая кухарка. Теперь хоть митинг со своей ветки начинай – все домочадцы в сборе. – Детонька, ты как там? Может правда, спилим его на дрова под кровом ночи и вся проблема?
– Мезита, ты в уме благоразумна? Каштан горит ужасно. Отвратительно он горит! А едкий его дым еще и способствует затяжной мигрени.
– Да, Гала?.. Слушай, а что если его сразу цельным стволом кому загнать?
– Я в доле! И покупателя давно нашел. Свояк мой в столярном квартале табуретный мастер.
– Как вам не стыдно! Не слушайте их, госпожа!.. Подлецы забыли про меня. Тем более, Ситринг, ты мне месяц как должен целый сребень [4].
– Ивусь, не шипи, если про…
– Отвратительно! И не просто затягивается на неделю…
– … и клумбу засадить на это место!..
– … а я говорила-говорила!
Да-а, про митинг был мой поспешный вывод… Но, в реальности эти четверо только с виду смахивают на неудачно одомашненный бродячий цирк. Вот сами убедитесь:
– А-ай! – и выждать максимум пару секунд… Одна секунда… Две.
– Детонька, держись, тетка Мезита уже идет!
– Ситринг, к дереву лестницу из сада!
– Несу!
– Не надо!
– Эрментруда, как же не надо-то?
– Сама слевитирую вниз потихоньку. А вы по сторонам все брысь!.. О-ох. Да-а! Вдохну-у-ула.
И как же жизнь внизу прекрасна. И только б не испортил ее своим никчемным визитом Прокурат. Никчемным совершенно! Решу эту проблему без нег…
– Госпожу Эрсель в известность ставим?
– Галина, нет! Только без тетушки.
– Ну, нет, так нет. А за семейным лекарем, Ивуся, беги немедля.
– Чего за ним бегать-то? Вон он, господин Сажи уж сам сюда несется, лишь огромадный саквояж бьет по ногам и седина полощется по ветру. Взрыв наверняка слыхали по всей нашей сонной улице. Верно сейчас нагрянут нас обсуждать.
– О, точно! Ситринг?!
– … карниз в двух местах вылетевшей рамой задело. В трех… Эрми, что?!
– Подсчитаешь убытки изнутри. Снаружи я на фасад навешу морок. Домой все мигом!
Летим и ковыляем. «Лишь огромадный саквояж бьет по ногам и седина полощется по ветру». Определенно, Ивусе надо попробовать себя еще и в литературной прозе.
А улица наша, Улица Синей рощи, и вправду тиха (была). Особое же ее «сонное» умиротворенье присуще всем жилым кварталам Куполграда с начала мая по сентябрь – в сезон массовых выездов горожан к далекому Морю радуг или близким окрестным водоемам в уединенье дач. Лет семьдесят тому назад в этой долине и вправду шелестела под ветром пригородная роща. У прозвания ее «Синей» есть пара версий. Первая (официальная): в посадке каштанов с кленами участвовала сама королевская чета, чей символичный цвет зовется как раз банально «королевским синим». Вторая версия (веселая): в тени развалистых деревьев тогдашнее столичное общество любило знатно погулять. И здесь всплывает совсем иная символичность синего цвета. В пользу второй версии, кстати, сильно намекает пострадавший от меня каштан, доставшийся нашему земельному наделу «остаточным от городских властей отягощеньем [5]». Ну, не он сам намекает, а конкретно выцарапанные на серой пупырчатой коре слова: «Здесь счастье происходило». И направляющая вниз по стволу кривая стрелка, а сбоку от нее ряды из тонких палочек, перечеркнутых по пять. 19,5 штук… Да, каштан у нашего высокого крыльца безмолвием хранит свои былые тайны. Думаю, именно факт его беспросветного безмолвия и подрывает Мезиту склонять нас всех к древоубийству (месть такая за неудовлетворенно-болезненное желание всё знать). Моя любимая кухарка годами может фантазировать о конкретной мести. Это нормально для Мезиты и я не против. Другое дело, если б на коре «развратного» каштана палочки, вдруг, снова добавляться стали… Не-ет. Улица у нас тиха. Настолько тиха и развлечений местных так мало, что на поджог соседского садового сарая сбежалось целиком все население. Представьте зрелище: пожарные усердно тушат огонь, а на противоположном тротуаре, рассевшись по впопыхах прихваченным стульчикам, щелкают семечки благодарные зрители. Вся местная прислуга без бездельников-господ… Кстати, о нас. Мы двое (я и Синтринг) обычно сбегаем на отдых в заграничную Чидалию. Но, правда, ближе к октябрю. Устраиваем себе веселое двухнедельное турне по южному побережью Моря радуг и там уж… кх-ху. А дачи у нашего семейства нет, увы. Есть старая родовая усадьба в деревне Бабикоф. Однако, яркие воспоминания детства о ней размыты временнОй рекой. Да и к чему они теперь, эти воспоминания? Меня ущипнул за розовую попу ушлый гусь иль я зловредно ухватила зубами ухо деревенского барана… И вовсе вспоминать не хочется.
Улица Синей рощи! Ее картографическая середина – дом 51. Просторный и светлый двухэтажный особняк из строго обработанного камня, который уже семь лет как в полном моем распоряжении. Не просто так, по письменному договору с родителями. Ох, уж мне этот договор! И имя в его тексте: «Джиса Эрсель». Тё-т-тя… 65-ти летняя проблема с фамильным длинным носом, неубиваемым лорнетом (я с детства проверяла) и воображением «Энциклопедии коварных тайн». Сразу после отъезда на дипслужбу отца и мамы она вообразила себе обязанность внезапно возлюбить меня и опекать. Ни первое и ни второе искусственно развить в себе тетушке так и не удалось, конечно. А вот внезапно радовать меня визитами с проверкой и обязательным разоблаченьем… Полгода! Шесть месяцев я это стоически терпела, но договор с родителями… Пришлось устроить собственную проверку на предмет: «Кто ж тёте на меня свистит?». Классически-затрёпанную проверку, приведшую, однако, ко внезапным результатам. Напомню, этот цирк творился шесть с половиной лет тому назад, закончившись под вечер 1-го апреля. Ведя повествование о времени нынешнем, я не лукавлю, уверяя в верности мне Ситринга. Впрочем, как и остальных своих «артистов». Здесь надо очень коротко о каждом:
Во-первых, любимая кухарка, дородная и щедро конопатая Мезита. Я ее с детства знаю. Отсюда и личное обращенье «детонька» в мой адрес. В огромной душе Мезиты, как и в подопечной ей кухне чистота и всё самое важное на педантичном перечете. Что не мешает ей, однако, легко фантазировать о мести всем нашим недоброжелателям – Мезита любит составлять подробное меню на их поминки. Это так странно. И заботливо. Ну, а ее дипломы в рамочках по безупречно чистым стенам: «Успешный курс любительского зельеварения», «Победа в уличном конкурсе «Яды во благо»… М-м-м… В общем, шесть с половиной лет назад ради проверки я по секрету страшному сообщила Мезите о беременности. Своей, естественно.
Далее Галина, экономка – тоже особа еще из детства моего. Высокая, сухая, со строгой прямой спиной и прическами всегда чрезвычайно авантюрными (дай боги цирюльнику ее здоровья и творческих экстазов!). То есть, если Галина открывает парадную дверь, услышать, вдруг, бесконтрольно изумленный вопль с крыльца для нас нормально. Мало того, эксперименты с головой нисколько не мешают ей внутри стен дома слыть образцом добродетели и этикета… Галине я шесть с половиной лет назад тайно поведала о заведенном на меня уголовном деле по поводу подлога результатов экспертизы …
Теперь Ивуся моя! Она, действительно, «моя» – мной лично нанятая на службу взамен уехавшей на историческую родину Люли. Вертлявая, курносая и крайне симпатичная девица неполных двадцати двух лет. Ах, да, она по «Звездной карте» от уважаемого в стране авгура [6] еще и творчески одарена, но в чем конкретно мы пока не знаем. Ищем… Ивуся тогда от меня узнала о болезненном стригущем лишае. Моем, конечно.
И остался Синринг. Мой ассистент, подельник, друг. Помню, я долго думала: что ему наврать и стоит ли вообще врать именно ему… В результате, поведала о вступлении в сомнительную магическую секту. И стала ждать… Ждала два дня. Ну, а потом…
О, как же тетушка блистала в красноречье! Вошла, зонт и перчатки театрально кинула на пуф в прихожей и-и:
– Дорогая Эрментруда! Именно «дорогая», ибо представить в какую денежную сумму брату моему с женой откликнется решенье всех твоих проблем, – тяжелый оценивающий взгляд через лорнет. – Проще сразу на базаре в Виладжо все тайны родины продать. Так вот! Сама по себе эта болезнь «лишай» и пары меденей не стоит. Всего-то крэм специальный от любезного Сажи или из народных средств кое-чего… мне говорили. Но! Чтоб так провалиться в страх семейного позора, связаться ради своего лечения с незнакомым уголовным эскулапом! Пойти ради него на преступленье в экспертизе! Что он тебе подсунул?! Подделку лекарской слуховой трубы с древних раскопок под Тайрилем?
– Чего-о? – я и до этих слов уже едва стояла посреди гостиной, сейчас и вовсе села… прямо на клавиши семейного рояля. Тадаммм! – Чего-чего?
– Продолжим, дорогая! Так трубу или клистир?! То или другое? В газетах не освещали еще твой случай. Кстати, отдельная статья расходов для семьи – пресечь писак. И здесь даже история вашей уголовно-романтической любви с беременностью в финале не поможет. Но, запланировать побег в Тинарру [8]!
– Куда-куда? – тадамм-тадамм! Руками б удержаться, ухватившись за увесистый рояльный клап [9]. – Зачем меня туда?
– И я так думаю! – воплем вспорхнула тетя до сопрановых высот. – Трутруша, милая! Магическая секта «Дети гор», это ж – анахронизм без благ. Вы оба про побег туда решили с эскулапом? Или он, как будущий отец ребенка, проявил моральное давленье?
– Мамочка моя.
– И ей и брату – срочнейшее письмо по их дипломатическим каналам! Все опишу! Все расскажу! А пока Трутруша, уезжаем, собирайся! С сегодняшнего дня запрячешься пока в Обители силежских дев. Там у меня есть пара давних связей, вполне надежных. Ну, а потом…
– Та-ак… Ф-у-у… Еще раз вдох… Тетя Джиса, позвольте всего один единственный вопрос, раз жизнь моя с сегодняшнего дня резко меняется?
– Ну!
– Какое сегодня число на светском календаре ладменских дат?
И тут до тетушки замедленно, но стало доходить – не слишком ль много «скандалезных эпизодов»? Особа я, хоть и доверья не внушающая, но по количеству всего одна, а промежуток времени, чтобы наворотить проблем такую прорву слишком мал… Ну, и еще ей, наверняка, припомнился такой же точно день в календаре, но год назад… Тётя Джиса с задумчивым присвистом вдохнула своим длинным носом. И выдохнула… с явным облегченьем:
– Оторва ты мстительная, Трутруша.
– Не называйте больше так меня.
– Так ты и есть оторва!
– Нет, «Трутрушей» не называйте.
– Подумаешь, взрослая стала. А обижаешься на шутки, как дитя. Ну, испугала я тебя на прошлый «День вранья» полномасштабным женихом.
– Ладно, тетя Джиса. Мы квиты.
Квиты с тётей! Но, не с ее речистыми осведомителями! Какая массовая экспрессия! Какой драматический накал страстей! Убить или уволить? Вот же… вопрос.
– Читаю вслух! И слушать всем! – решила жестко мстить полезным чтеньем. – Договор с родителями, единственными хозяевами двухэтажного особняка с прилегающей к нему землей и садовыми постройками по адресу: Куполград, Улица Синей рощи, дом 51! Пункт номер девять: «В том случае, если несовершеннолетнюю дочь нашу, Эрментруду, в течение первого, оговоренного договором года самостоятельного проживания, угораздит регулярно нарушать режимы собственного сна и отдыха, решение наше родительское воплотится в следующем: самостоятельного проживания ее лишить, служебный штат в особняке весь распустить и ждем тебя в Чидалии, любимая дочь, Эрментруда». Ответственные за проверку соблюденья договора: наш доктор, адвокат семьи и тетушка моя… Надеюсь, всем понятен смысл пункта девятого? Спокойной жизнью с регулярным жалованием дорожим?
Кивнули все вчетвером. Сплоченно так и убедительно. Но, хобья сила! Глубоко внутри меня, в уже успокоившейся стихии нешуточного гнева и обиды, вдруг, здраво промелькнуло осознанье – провели. И меня и тётку.
* * *
[1] Чидалия – южная соседка Ладмении по материку Бетан. Границы между этими двумя государствами проходят через море Радуг. Столица Чидалии – великолепный город Виладжо.
[2] 1,6 метра
[3] Общегосударственный орган охраны закона и порядка в Ладмении с Главным рыцарем во главе. Прокурат делится на 12 рыцарских комтурий (узкопрофильных подразделений). Во главе каждой комтурии стоит старший рыцарь.
[4] Примерно тысяча российских рублей.
[5] Объект, находящийся на личном участке, но охраняемый властями. В данном конкретном случае – дерево, оставшееся от вырубленной рощи.
[6] Предсказателя. В данном конкретном случае – астронома.
[7] Старая столица Ладмении. Белокаменный город на побережье Моря радуг.
[8] Государство, основанное кентаврами. Северо-западный сосед Ладмении по материку Бетан.
[9] Крышка над клавиатурой.