ГЛАВА 5

в которой

неожиданно картины оживают

и гости неожиданные ходят по ночам...

Иногда случаются такие дни, когда смурное настроение с утра в дуэте с пасмурной погодой, будто шепчут: «Отдыхай. Отдых-ха-ай. Заберись под одеяло с головой. Устрой себе сны на заказ».

– Ох, ты ж! – и подскочила на кровати. Проехалась ночной сорочкой по шелку простыни и босиком рванула по ковру до цели. – Хобья сила, – хотя уместней выразиться: «Матерь ты моя!».

Семь лет назад перед отъездом на дипслужбу в далекую Чидалию она (моя родительница), в девичьем прошлом не последний артефактор, вручила мне подарок памятный – погодник. С виду – обычная картина в скромной раме. На ней – среде. День – ночь, дождь – солнце ясно светит, деревья голые – листва густая в капельках росы. В общем, погодная романтика. Которую я, ностальгируя по маме, перетащила со стены в гостиной на стену в свою спальню. И… нет, не грустила уж давно. Вздыхаю только иногда. Но, хобья сила!

Вчера, перед полуночью в картине этой, вдруг, возникли чуждые ей измененья – в глубине аллеи проявился странный силуэт. Но, это ведь погодник, да? Должен был быть типичнейший погодник.

– Вы встали, Эрментруда? Можно мне зайти?

– Ага.

С шикарным коконом на напомаженной макушке Галина открыла дверь, вошла. Я лишь скосилась на нее. И то, на краткий миг, вновь вернув всё свое внимание картине:

– Вы это видели?

Вообще, вопрос мой именно к Галине о погоднике вполне себе логичен, ведь именно она занимается его обслуживанием, меняя раз в полгода магнакопитель в заднем пазе и банально смахивая с полотна и рамы пыль. И не то чтоб мы с Ивусей для этого благого дела рож… физиономиями своими конкурс не прошли, а просто Галина ей (моей родительнице), якобы, твердо обещала: «Сама!»… Да ради подлинников всех богов!

– Н-да. Вижу, дорогая Эрментруда, – Галина пристальней еще прищурилась, разглядывая полотно: аллею, густо скрытую сегодняшним сырым туманом и силуэт с едва очерченными контурами в нем. – А это что еще?

– А это? – хмуро выдохнула я. – Появилось уже с утра. Как будто бы полоска алая. Или узкая веревка. Но, яркость ее цвета съедена туманом. И она, виляя по дорожке, видите, ведет от той фигуры и…

– До самого края полотна, – Галина резко отпрянула от этого самого, отмеченного края, с секунду побуравила меня (отчего-то!) менторски-строгим выраженьем глаз и выдала. – Пожалуй, мне пора.

– Аааа.., – развернулась я, провожая экономку до двери недоуменным взглядом. – По какому поводу вы заходили?

Женщина, не оборачиваясь, замерла у косяка:

– Предупредить.

– О чем?

– О моем отъезде в… Тайриль.

– Ааа.., – вот это новость знатная. И неожиданная.

– На две седмицы отдыхать, дорогая Эрментруда. За два последних года. И уезжаю уже сегодня. Сейчас от вас сразу домой. А дела, все те, которые в процессе еще, Мезите отдаю.

Закончила, распрямила спину и ушла… Ну-ну. Вот и «под одеяло с головой», «сны на заказ» тебе, лихая умница в быту.

За завтраком мы с Ситрингом, ответственно жуя омлет, попытались легонько так развить и углубить тему отъезда экономки. Но, Мезита мало поддерживала наш лёгкий светский разговор – она, уж если и вступала в обсужденье, то сразу со всей своей душой и прытью. А тут… отсутствие информации. Полное! Удар под дых моей кухарке. К тому ж Ивуся ее окончательно добила – от господина Коха не поступил очередной (восьмой) букет из алых роз… Утро не ладилось у нас. И это было очевидно.

Зато, когда мы всем коллективом местным к калитке вышли Клару провожать, заодно увидели и встретили троих специалистов «Розы». Вполне знакомый аналитик Тоббиус с открытым детским любопытством всех нас рассмотрел и быстро с традиционной незатейливостью представил… О! Одного из них я точно помню. Высокий коренастый специалист по охране Бум с глазами хмурыми и словно бы приклеенной к губам скептической ухмылкой. Он от бюро участвовал вчера в показательном забеге. И… в общем, точно с такой ухмылкой очень бурно свои мысли выражал. А раз мы с гномом развлекались чтеньем по губам, эту ухмылку я запомнила. Прекрасно.

– Сударыня! – ого, какой басок!

Бум неожиданно галантно подал Галине руку у коляски. Та, взмахнув вверх по подножке, милостиво оценила. Мы дружно помахали ей вослед. И так же дружно все уставились на третьего пришельца от конторы.

– Это – Жэко. Он – следователь. И надеюсь, Эрментруда, для него и Бума с настоящего момента будет доступен весь ваш дом. Что же касается остальных двух мест, мы только что оттуда. Кофейню и переулок Верхний, дом 17 осмотрели.

– Ааа.., – пожалуй, нынче это – мой любимый звук. – Хорошо, Тоббиус. Моя кухарка Мезита и горничная Ивуся вам во всем помогут.

Правда, узнать бы еще – в чём именно помогут. Но, проявлять гостеприимство, дружелюбие необходимо круглый год. Так в справочнике «Я – хорошая хозяйка» написано, который мне припёрла тетка еще лет пять тому назад… Ой, чур меня! Не поминать ее при свете дня и ночью. Ночью особенно.

О чём вообще я размышляю в одиночестве на собственном крыльце?

– Госпожа Эрментруда, вы идете?

– Хо… мамочка моя, – и этот оказался магом! – Бум, проявитесь, будьте так добры. И ко мне возможно обращаться просто «Эрментруда».

Работать в мастерской мне нынче так же было не с руки. И зря я радовалась этой возможности из-за скорого завершения ремонта. Ведь нет больше ни трещинки на стенах, ни копоти на потолке, ни…

– О-ох, а рама-то не та теперь! И говорил ведь я…

– Изыди, демон Ситринг!

– Куда изыдить-то? Они ж втроем везде. В моем кабинете даже вон счётами бренчали. Жэко этот, улыбчивый, да наглый. И, главное, ритм-то бренчал он такой знакомый. Только я вспомнить…

– О-о, Ситринг.

– Госпожа! К вам в спальню их пускать?! Они ж там и в комод с вашим бельем залезть сподобятся?!

– Ивуся, ты дверь зачем закрыла, если все равно орёшь?

– Я не ору, а возмущаюсь, – перешла она на театральный шепот [1].

– А, ты здесь! Вы все здесь. Ивуся, сбегай-ка на Ясную за хлебом и сметаной. Я правильно поняла, что этих нюхачей ты, детонька, всех позовешь к столу?

– Ага-а, – уже начала я закипать.

Мезита посмотрела пристально сначала на меня, потом:

– А слушай, Ситринг! Пошли-ка, орехи мне в ступке потолчешь. Будет к обеду кекс по моему личному рецепту – ореховый «Memento Mori».

О, счастье возвращенной ценной тишины!

– К вам можно, Эрментруда?

– Можно, Жэко.

– Нам место это надо осмотреть, да и поговорить потом о промежуточных итогах…

Минуло полтора часа. В моей мастерской для предстоящей следственной беседы, сидя (кто-где), присутствовали: я, Ситринг, Тоббиус, Бум, Жэко, аромат орехового кекса. Ну, просто кухня наша вот как раз под мастерской и вентиляция одна… О чём опять я? Кушать хочется, но…

– Что хочу сказать о версии с проклятьем, – и в этом месте аналитик явственно сглотнул слюну, бедняга. – Это не подходит.

– Ну, слава подлинникам всех богов!

– Кому-кому? – заинтересованно расплылся в искренней улыбке круглолицый Жэко. По возрасту он был, пожалуй, помоложе Бума, однако сверстником Тоббиусу. И точно такой же, душой распахнутый в эмоциях. В общем, приятно посмотреть. А вот ответить…

– То – профспецифика искаженного сознанья. Продолжайте.

– Спасибо, Ситринг, – ну а зачем еще мне ассистент?

– Так о проклятиях, – воспитанно продолжил аналитик. – Я еще вчера вас, Эрментруда, осмотрел. Да не волнуйтесь, всё по ходу вашего рассказа. Простейшие манипуляции! Так вот… На вас его последствий нет. И, думаю, вы сами не заметили в повседневности глобальных изменений. Ну, кроме тех, что описали нам вчера. Но, даже после них все ваши центры – ваши чакры в норме. Кроме одной – манипулы [2]. Но, э-э-э…

– Специфика искаженного сознанья, – кивнув, подсказала я. А что? Мы в академии с однокурсниками друг друга досконально изучали (а кто ж к студентам побежит бесплатно и со стороны в роли подопытного помогать?).

– Ну да, ну да, – потерев подбородок, буркнул Тоббиус в кулак. – У вас вариант второй, как вижу, – и обвел глазами: столы (2 штуки), три мольберта, стеллажи, шкаф книжный, стулья разномастные и небольшой диванчик – мое любимое убежище. Мммм… – Работа нескончаемо… Работа. Так вот! На всех трех объектах магизменения подтверждены. Но, слишком слабым остаточным явленьем. Как отголосок промелькнувшего луча. Или полета птицы. Нужно подтверждение. Винирикис сегодня пошлет в Прокурат запрос на описание обозначенной среды в обозначенные временные промежутки. Они это отслеживают, мы – имеем право на подобные запросы.

– И это хорошо! – потер ладони Жэко, будто примериваясь подскочить с дивана.

– Отлично! – подбодрила я. – Но, у меня вопрос.

– По личности той экспрессивной госпожи?

– Какой?.. А-а! О-о. Нет, Жэко. По погоднику. Ведь вы его исследовали? Видели хотя б?

– Так точно! И погодник у вас… странный.

– Но, безобидный! – скрипнул своим стулом Бум.

Жэко кивнул:

– Он совершенно безобиден. Прослеживается родственная с вами связь по магсозданию и тесное переплетение с охранкой дома.

– А вот она, как раз, ослаблена, – вновь жалостливо скрипнул стул. – И Эрментруда, так, на вскидку, есть в этом доме ценности особые?

– На вскидку? – закусила я губу… подумала, скосилась на мольберт, закинутый тончайшим покрывалом. – Сегодня если только это. Вчера на экспертизу принесли. Портрет королевы Женевьевы. Автор под большим сомнением.

Хотя «на вскидку» – сущий плагиат. Бум встал (наконец!) со страдальческого стула. Подошел к портрету бывшей первой раскрасавицы страны. Вздохнул.

Я под его вопросительным прищуром утвердительно кивнула. И покрывало осторожно отвели рукой:

– Ну, кх-хм! Ага… Возьмем за факт.

А Бум, оказывается, тот еще «ответственный ценитель».

– Вопросы есть, господа? И если нет, прошу вас на обед. Моя кухарка расстаралась…

Очень-очень поздно… Густой летний туман уже во второй половине дня рассеялся. И небо, чистое теперь, как вечностью укрыто темной и звенящей тишиной. А я не сплю. Ну да, в такую ночь в спокойствии мне с вечностью уж не тягаться, точно… Прусяна Душка. Ее зовут «Прусяна Душка». Высокая, с большими дикими глазами, а нос с горбинкой и мелкая родинка над переносицей между бровей. Когда она кричала, я, почему-то, пялилась только на эту родинку. А ее обладательница шальная оказалась дочерью береднянского [3] посла. И живет, точнее, проживала до недавнего момента здесь. Ну, а теперь уехала. И уж не потому ль и Гантер Кох исчез со своими пошлыми букетами… А я?

– А ты обглупилась, Эрментруда Христманн. Не иначе, обглупилась. И вот тебе б прислушаться к своей душе… Прислушалась? И что? И тишина. И… ти-ши-ой, – мелькнуло ощущение – я на пороге спальни встряла в паутину. Ну да! Когда не спится, я иду работать. А часа через два срубает с ног наверняка. Но, здесь, сейчас незримая магическая паутина меж косяков моей двери, вдруг, лопнула, натянутая мной. И вместе с ней исчезла, лопнула в ночи и тишина.

Я, бережно ступая, шла по собственному дому. Маршрут оказался прежним, как ни странно, намеченным еще с той стороны двери – моя мастерская (по коридору вправо и за поворотом). В ней виден свет под дверью приглушенный и явственно слышны мужские голоса. Я замерла возле проема в коридоре. Один из голосов уж точно мне знаком:

– А я что говорил? Охранка местная и была ослаблена вот этим хобьим гвоздорылом. Бригада вчера устраняла тут взрывной ущерб. И он к ним, видно подрядился. И камень-накопитель тогда ж подсунул за диван.

– Чтоб перестроить все охранные потоки. Бум, я понял.

– О, подлинники всех богов, встряхните и подбросьте сотню раз.

И я даже не заметила, когда дверная створка распахнулась, открывшаяся моей собственной рукой. Лишь зафиксировала взглядом Бума на диване и связанного мужчину на полу с кляпом и повязкой через рот. Ну, а затем… затем, я на совсем другого здесь смотрела. Неотрывно. Вот он стоит ко мне спиной, весь в черном. Вот повел плечом. Ну, а потом он обернулся. Матерь божья. Хобья сила. Онсай. Тот самый. Да. По голосу и внешне точно он…

* * *

[1] Символический. Слышный в последнем зрительном ряду.

[2] 3-я чакра, находящаяся в области солнечного сплетения. Отвечает за пару антиподов – лень и трудоголизм. С пробитой 3-ей чакрой ты будто бы проводишь жизнь во сне, бездельничая или на работе.

[3] Бередня – относительно молодая православная монархия, соседка Ладмении по Бетану (западнее Тинарры).