Глава 22. Из жизни Лисара

Камней маны, привезённых Лисаром с собой, и вытащенных из тайника, хватило на переход на пятый круг. Теперь с усиленными каналами маны без проблем доступны мощные площадные заклинания, и руки чесались проверить те, которым меня научил Лисар, но поводов не было.

Мы бок о бок скакали по тракту, а в сотне шагов позади нас глотали пыль рыцари огненного щита. Всего дюжина почётных сопровождающих с унылыми Керишем и Саджем во главе своим бравым видом и форменными плащами с вышитым пламенем распугивала потенциальных подопытных.

Некоторое время, чтобы скоротать время, я перекатывала в пальцах маленький шарик из молний, продолжая практику непривычного течения маны, но это не могло должным образом скрасить однообразный пейзаж. Раздумывать о будущем не хотелось, и мысли невольно снова вернулись к Лисару.

Я покосилась на него уже, наверное, в сотый раз, и, наконец, спросила:

— А ты до этого в кого-нибудь влюблялся?

— Нет.

— И даже привязанности к приставленным к тебе женщинам не испытывал?

— Я уже говорил, что без чувств вся эта возня просто скучная рутина.

Подумав, я припомнила что-то такое и чуть склонила голову набок:

— Такому романтику, наверное, было скучно воспитываться при храме?

Лисар немного странно посмотрел на меня и перевёл взгляд на дорогу впереди:

— Для скуки нужно время. У нас его никогда не было. Не знаю, известно ли тебе, но взращивание каналов маны в детском теле намного более трудоёмкий и долгий процесс, чем у взрослых. Пусть раннее обучение даёт опыт, позволяющий даже без огромного таланта виртуозно владеть магией, это очень большая нагрузка. Каналы в растущем теле постоянно требуют корректировки.

— Я что-то слышала об этом…

— Это отнимало много времени. Помимо выращивания каналов и практики в магии у нас были молитвенные часы для поддержания силы покровителя, во время них не допускалось никакой небрежности. Добавим к этому общее и специальное образование, физические тренировки и практику с воодушевлением паствы. Даже с полным бытовым обеспечением поспать более шести часов было за счастье.

— Оу. Боги такие боги.

Они предпочитали изводить детей, чтобы быстрее получить опытных магов-жрецов, чем ждать, когда наступит более удобный возраст проращивания каналов. Хотя, учитывая скорость, с которой боги расходовали жрецов в войнах и поддержании своей силы, это выглядит разумным: старше тридцати жили только отобранные для наставничества.

Краем глаза я наблюдала за выражением лица Лисара: уголок его губ нервно дёрнулся. Но он не стал защищать богов, вместо этого переводя тему:

— Так что на скуку и романтику времени не оставалось. На самом деле… если бы ты не убила моего покровителя, я бы в том возрасте никогда не получил достаточно свободы и прав для того, чтобы раньше узнать мир и поменять представление о жизни.

Я неопределённо кивнула: во время практик будущие жрецы были слишком ограничены и заняты, чтобы действительно познакомиться с бытом обычных людей.

— Я очень благодарен тебе за то, что ты создала для меня возможность увидеть другие пути.

— Как иронично, — хмыкнув, я потрепала коня по холке. — Я всё время думала, что ты жаждал мести за убийство своего покровителя, а ты был мне благодарен и даже влюблён. Представлял меня, когда кувыркался с приставленными к тебе девицами? — хитро осведомилась я. — Просил их надеть броню и прихватить меч? Или, может, слегка побить тебя?

Я почти смеялась. Он ожог меня слегка укоризненным взглядом и снова уставился на дорогу:

— Конечно, представлял. Без брони и избиений. И всё равно это не сравнится с настоящей близостью.

Лёгкий румянец пробился на щеках Лисара, придавая мило романтичный вид этому прекрасному лицу в обрамлении покачивающихся на ветру светлых волос. Я облизнула пересохшие губы и немного отвернулась.

Мне совершенно необоснованно стало неловко. Мне, жившей в одном подвале с подростками всех полов, оплачивавшей своим наёмникам отдых в борделе и вытаскивавшей их оттуда смачными пинками, много раз натыкавшейся на самоудовлетворяющихся или кувыркающихся с девицами солдат, видевшей дикие оргии и разграбление городов со всеми вытекающими, вдруг стало неловко от обсуждения чьих-то постельных дел.

— Почему ты не перешёл на мою сторону? — поинтересовалась я.

— Меня заслали бы на какую-нибудь окраину и проверяли лояльность лет двадцать, так я не смог бы оказаться рядом с тобой. Это лишило бы меня возможности тебя впечатлить.

— Тогда почему ты стал именно генералом? — спросила я. — Если влюбился, зачем ты возглавил враждебную мне армию?

— Чтобы тебя случайно не убили в битве, чтобы в случае поражения твоих богов у меня было право первым выбрать трофей.

— Как иронично, — повторила я. — И высокомерно.

— Не зря говорят, что часто сбывается именно то, чего ты больше всего боишься, — мрачный тон Лисара не располагал к шуткам.

Но, надо признать, его план был хорош: с одной стороны, будучи генералом, Лисар постоянно привлекал моё внимание. Пусть в плохом смысле, но я часто думала о нём. С другой стороны, выбрав меня трофеем, он мог бы сохранить мою жизнь.

Другого варианта не было, потому что единственное, чего боги никогда не прощают людям, так это убийство других богов. Именно поэтому мои боги дали мне испытательное задание получить сердце бога: они хотели видеть меня своим генералом за свободу стратегии и мысли, которая может родиться только в свободном воспитании полководца, но не могли доверять кому-то, не прошедшему воспитание при храме. Убийство божественного покровителя Лисара делало для меня невозможным переход на вражескую сторону из-за принципов богов. Это вынудило бы меня бороться с ними с полной отдачей. А отказ от испытания приравнивался ими к признанию того, что я шпион их противников.

Но именно из-за этого принципа богов я не заканчивала войну, хотя могла: после победы я бы долго не прожила, поэтому я незаметно оттягивала поражение мятежников.

Моё замечание об иронии относилось не только к тому, что Лисар боялся моей случайной смерти и сам к ней привёл, но и к тому, что я оттягивала победу, чтобы прожить подольше, и поэтому была убита на поле боя.

Цок-цок-цок — некоторое время слышался только стук копыт о полотно тракта, я же смотрела на трепещущую светлую гриву, обдумывала эти забавные выверты судьбы, и мои губы то и дело кривились в ухмылке: мы обманули самих себя.

Наконец, мне надоело смеяться над судьбой, и я спросила, хотя сначала не собиралась выяснять подробности, ведь всё это стало далёкой и бесполезной историей:

— Что было после того, как я умерла?

* * *

Из-за этого вопроса Лисар не справился с лицом. Часто при общении с Вардой он чувствовал, что мимические мышцы невольно выражали безграничную нежность, которая могла показаться Варде слишком подозрительной, поэтому он старался сохранять чуть более нейтральное выражение, но сейчас сдержать порыв не получилось: наконец-то Варда заинтересовалась!

Лисара беспокоило её наплевательское отношение к перерождению и немного задевало отсутствие интереса к нему. Впрочем, кто знает, возможно, Варда раньше исследовала его жизнь, поэтому и не задавала вопросов?

«Хотя, что там исследовать?» — уныло подумал Лисар, ведь его жизнь не была и вполовину такой насыщенной и героической, как у Варды.

И вот теперь, после стольких дней, она, наконец, нормально интересовалась прошлым. Нормально на взгляд Лисара, ведь в общих чертах он ей ситуацию обрисовал, а теперь она созрела для более подробного изучения.

Лисар заглянул в лицо Варды. Это дерзко-надменное выражение с не по-возрасту острым взглядом почти полностью слилось в его сознании с её прежним обликом, потому что выражение, взгляд, импульс её ауры всё больше соответствовали Варде Бессердечной.

Её губы изогнулись в ироничной усмешке, словно Варду забавляла возможность обсудить собственную смерть.

Перед глазами Лисара вспыхнул образ его меча, рассекающего внезапно беззащитную шею, и он признался:

— После того, как ты умерла, было грустно.

Это слово не передавало и сотую долю его чувств, но даже в преуменьшении у Варды оно вызвало насмешку. К счастью, теперь Лисар относился к этому проще, потому что насмешка — это как та дистанция, которую она постоянно держала. Всего лишь способ снизить серьёзность темы.

— А памятник мне сделали? — и дальше насмешничала Варда. — Боги обещали памятник после войны, но я не особо верила.

— Его сделал я.

Памятник стоял в спальне Лисара, и из-за этого находились те, кто считал его чокнутым. Но любые насмешки блекли перед тем, что в полумраке прекрасная статуя казалась живой, как будто Варда стояла в сплетении теней и обращала на него острый взор.

— Оу, — у Варды было презабавное выражение лица, наполняющее грудь Лисара теплом.

— Какого цвета он был? Материала ты не пожалел?

В полумраке нефрит создавал иллюзию настоящей кожи, а с добавлением парадной брони… так легко было поверить, что Варда ворвалась к нему в спальню, чтобы преподать урок…

— Нефрит с золотым напылением и огненными опалами.

Взгляд Варды чуть заострился.

Только иллюзия присутствия Варды легко разбивалась, стоило посмотреть в безразличное лицо статуи. Мастер был искусным, но в Варде всегда кипела жизнь, а с того дня рядом с Лисаром был только холодный неподвижный камень, и это действительно было грустно.

— Хм, похоже, у тебя были богатые трофеи, раз хватало на такую ерунду.

— Это не ерунда.

«…а острая необходимость, — мысленно добавил Лисар. — Потому что я одержим тобой».

Варда с насмешливым видом закатила глаза и спросила:

— И где ты его поставил? — она чуть наклонилась к нему, понижая тон. — В спальне?

Лисар вздрогнул.

Сумрак спальни нарушил болезненный вскрик. Лисар подскочил с мокрых от пота простыней и нашёл взглядом фигуру в золотых доспехах. Она напоминала живую женщину. Он тяжело, хрипло дышал, пытаясь изгнать из памяти страшный миг, когда лезвие прорезало шею. Этот кошмар являлся ему во снах снова и снова, и только похожая на Варду фигура могла хоть немного успокоить его разрывающееся сердце.

— Я верну тебя, — в тысячный раз шептал Лисар, и его дрожащие пальцы стискивали простыню. — Я обязательно тебя верну.

— Хах! — Варда покачала головой.

— Мне снились кошмары о твоей смерти, — Лисар крепче стиснул поводья, и его чуткий конь замедлил ход. Лисар не хотел признаваться в этом, но, высвобождая поводья, грустно улыбнулся. — В полумраке эта статуя создавала иллюзию, что ты ещё жива.

Варда чуть поджала губы, игриво-насмешливый взгляд стал темнее и мягче. Она отвернулась, не позволяя Лисару прочитать смену выражений на её лице, и он печально вздохнул.

— Боги всемогущие! — Варда запрокинула голову, чтобы посмотреть на небо. — Ты чокнутый, ты просто чокнутый. Но… — она слегка улыбнулась. — Это льстит. Это действительно льстит, драконы тебя побери! Я начинаю жалеть, что мы не пообщались в прошлой жизни…

Тепло разлилось в груди Лисара, он тоже улыбнулся.

— …Ты был бы замечательным пленником! — воодушевлённо добавила Варда.

И Лисар поперхнулся.

— М-м, — он прокашлялся и поймал на себе хитрый взгляд Варды. — Ты меня дразнишь?

— Конечно, ты ведь знаешь, что чужих жрецов в плен не брали, а мне бы в голову не пришло попросить тебя как трофей… хотя… — она окинула его придирчивым взглядом. — Если бы ты сам попросился ко мне, я бы подумала.

На этот раз Лисар качал головой, его улыбка стала несколько грустной. Но он понимал, что, в отличие от уникальной Варды, он был лишь одним из многих воспитанных при храме боевых жрецов. Пусть сильным, пусть превзошедшим всех, но в её глазах тогда он мало чем выделялся. По-настоящему он возвысился только когда появилась надежда вернуть Варду.

— Ладно, — Варда снова посмотрела на дорогу. — Я хочу услышать подробности о войне, о том, как пришли к решению, что всех спасут ты и я… На самом деле идиотская идея, ведь я никогда не была доброй.

— Это была не идея, а условие, — Лисар вздохнул под её вопросительным взглядом. Он не хотел, чтобы Варда чувствовала себя в долгу перед ним, но иначе рассказ потеряет некоторые логические связки, из-за чего у Варды возникнут подозрения, ведь она не поверит в благородство богов. — Моё условие.

Лисар прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

Вначале он был слишком шокирован смертью Варды, и первые несколько дней, когда царил наибольший бардак, проходили для него как в тумане. Только вспыхнувшее желание отомстить помогло ему собраться и начать действовать. К тому моменту мир уже погрузился в хаос, боги всё ещё спорили между собой, а антимана разливалась по земле, отравляя магов.

В огромном храме Лисар стоял на коленях, как и другие высокоранговые жрецы. Их позвали, чтобы обсудить план обороны, сквозь узкие высокие окна солнце ниспадало на зал золотистыми полотнами лучей. Обычно этот зал подчёркивал величественность атмосферы присутствия богов, но сегодня здесь было шумно, как на базаре.

Боги кричали, обвиняли друг друга, ища виноватого, спорили и даже подрались. Жрецы ждали на коленях, не смея поднять головы, а мир разрушался…

Снова открыв глаза, Лисар стал рассказывать о той войне:

— Это было по настоящему страшно…

Варда тоже была генералом, они общались на одном языке, поэтому ему не пришлось прикладывать усилий, чтобы она всё поняла.

Да, боги продолжали спорить, хотя их армии к тому моменту были изрядно потрёпаны запущенными боевыми тварями вторженцев, а зоны антиманы стали настоящим кошмаром, и эти зоны росли, пополняясь антиманой через проломы в пространстве. Среди людей тоже всё было плохо: пока одни всеми силами ограничивали распространение чужеродных существ, другие надеялись разгрести этот жар чужими руками и только «обсуждали возможность оказания помощи». Посланцы чужого мира тоже действовали, активно продвигая мысль, что всё происходящее — вина богов. Другая часть этих посланцев уверяла людей, что антимана — способ очищения мира, и люди должны жить с ней. За этой когортой активно охотились маги, быстро сообразившие, что не смогут жить в антимане.

Единый фронт сопротивления из богов и людей, отбросивших прежнюю вражду, образовался только через восемь месяцев, но критический момент уже прошёл, и чужаки закрепились в мире. Просто тогда ещё никто не понимал, что время полного отражения вторжения бесповоротно упущено.

Тогда казалось, что возможность окончательного изгнания врага ещё существует, нужно только постараться.

И именно в то время жестокими допросами удалось выяснить способ, как в мире оказалось столько последователей чужаков: в тела коренных жителей поместили другие души.

Лисар увидел в этом возможность вернуть Варду.

С выяснения этого обстоятельства началась охота на подселенцев, и под предлогом этой охоты Лисар изучал информацию о процедуре и места массового подселения. Как оказалось, без поддержки отсюда было невозможно массовое перемещение чужих душ, только штучное. Зато в центрах подселения нашлись специалисты по этому вопросу, и Лисар допросил их с особым пристрастием.

Мир горел в войне, Лисар стал заниматься исключительно подселенцами, чтобы найти способ вернуть Варду. Но оказалось, что для переселения души изначально содержащее её тело должно быть живо.

— Я поверил, что смогу вернуть тебя, — признался Лисар, и уголок его губ нервно задёргался. — Я почти простил себя, ждал твоего возвращения, представлял, как признаюсь тебе, и вдруг мне сказали, что уже поздно… это был действительно сокрушительный удар.

Варда смотрела на него искоса. Она расслабленно покачивалась в седле, и, казалось, её не особо тронула эта история, но она не стала насмехаться, а как-то грустно вздохнула, словно с пониманием.

Лисар печально улыбнулся:

— Я… был в таком ужасе, и пленник всё понял. Он хотел жить, поэтому объяснил, что души мёртвых не перемещают не потому, что это невозможно, просто для этого нужно потратить слишком много редкого ресурса. Привязка к телу слаба, её легко разрушить, но когда человек умирает, его душа сливается с духом мира, содержащим все души мёртвых, и вот оттуда вытянуть душу намного сложнее.

Для восстановления души требовалась духовная энергия, и только боги, питающиеся от веры людей, обладали достаточно большим её запасом именно в том виде, в каком эта энергия могла сохранить и переместить душу, потерявшую связь с телом.

Было совершенно невозможно, чтобы боги добровольно совершили столь щедрый поступок, особенно в разгар войны на истребление: антимана отравляла и их, заодно сокращая количество подпитывающих их верующих.

Боги не стали бы даже обсуждать подобный вопрос.

Да и к этому моменту Лисар уже не был генералом всей армии, ему не хватало статуса для просьб богам. Поэтому ему пришлось сначала повысить свой статус.

В то время было легко прославиться и ещё легче умереть, но власть получить было всё так же трудно. Для этого приходилось сражаться с внешними врагами и внутренними противниками: боги верили, что они смогут выпутаться и продолжить борьбу за власть, соперники жаждали возвышения. Все хотели побед, мало кто хотел жертвовать всем, и чем выше по лестнице власти, тем вернее это правило.

Лисару же нужно было не просто обрести власть, а стать для богов незаменимым. И сделать такой же Варду.

— Это невозможно, — Варда скептически смотрела на Лисара.

Он не обиделся, он подумал, что её лицо выглядит немного озорным, когда ветер дёргает выбившуюся из хвостика тёмную кудряшку и щекочет её щёку. На несколько мгновений все мысли вылетели из головы Лисара, он просто любовался ею, отпечатывая новый образ в его сердце.

— Боги слишком высокомерны, чтобы считать человека незаменимым, — Варда чуть склонила голову набок. — Хотя ты образцовый экземпляр храмового воспитания способных детей, я не думаю, что у тебя хватило бы способностей настолько возвыситься.

— Ты права, — Лисар вздохнул. Он много думал о том, говорить ей эту правду или нет, но, пообщавшись, оценив её отношение ко всему, решился. — Мне не хватило бы способностей стать для богов незаменимым. Поэтому я их предал.